nowhere to go

Сон нелегко дается тем, кто встревожен. Когда мир наконец успокоится, улицы утратят свой шум и суету, и в городе, который притворяется, что может привнести свет в глухую ночь – воцарится тишина, наступит время, когда некто – Хан Джисон придет приветствовать это все, как свой новый дом. Этот город не был добр к нему. Эта карьера, которую он выбрал. Эта жизнь, которой он живет. Это дорога со множеством камней на пути; некоторые размером с необъятные валуны, настолько высокие и необъятные, что Джисону необходимо проявить творческий подход, чтобы убрать их со своего пути и двигаться дальше; другие – такие маленькие, как галька, скромные, как цветок в поле, но именно они являются вашими спутниками на протяжении всей жизни, именно они, всегда попадают в ботинок, даже после того, как вы их вытащили. Его тревога, она похожа на что-то такое. Что-то такое, о чем иногда он может забыть. Когда его основная цель на день – отвлечься, его страсть напоминает ему, что у него есть навыки и решимость, вместе, они создают мягкий, но прочный барьер между ним и нежелательными помехами в голове. Но затем, она появляется также внезапно, как удар в бок, порез о бумагу, что-то маленькое, что напоминает ему о том, что мир может быть страшным местом, и внезапно, это все, о чем он может думать; даже, несмотря на то, что он пытается “отключить” тревогу, прежде чем она может вырасти в неуправляемую, хаотическую силу. Угроза: поглотить его всего целиком. Цель: лишить его сна. Пусть он утратит контроль над своим телом и мыслями. Он осознает, что карьера, которую он выбрал для своей жизни – особенно трудна. Исполнять самостоятельно спродюсированные, самостоятельно сочиненные, самостоятельно написанные песни со своими двумя лучшими друзьями, пытаясь убедить весь земной шар в том, что они достойны похвалы и внимания, пытаясь доказать, что все, над чем они работают, является точным отображением их душ и подходящим, лирическим представлением борьбы каждого – это нелегко. Такого никогда не было, ни в возрасте семнадцати лет, когда они втроем начинали, ни сейчас, спустя годы, когда Джисон, по крайней мере, достаточно уверен в себе, чтобы признать свои таланты, знать свои границы и свои пределы, и как справиться со своим беспокойством прямо перед еще одним большим концертом. Первый шаг, как всегда – сесть в круг, или, скорее, странный треугольник с Чаном и Чанбином, чтобы обсудить не только их планы на будущее, их желания об успехе, но также и их заботы, их проблемы. Джисон доверяет им всем сердцем и душой, прошел бы через ад и обратно ради любого из них, и он знает, что они сделали бы то же самое для него. Возможно, они не намного старше его, но они преследовали свою мечту в течение очень долгого времени, оба пожертвовали стольким, чтобы быть на том уровне, на котором они находятся сейчас. Самое страшное в том, чтобы быть с ними в одной группе и действительно, иметь возможность, разочаровать их. Потенциала никогда не будет достаточно, как бы сильно Джисон этого не хотел. Он так давно не поднимал тему страха облажаться, разрушить все их старания и труды. Из-за ошибок, которые приведут их группу к падению глубоко-глубоко вниз, так, что все эти долгие ночи в студии для Чана, переделки рэпа Чанбина или эмоциональные муки Джисона при написании текстов – все будет напрасно. Превыше всего они ценят общение. Работают вместе, как хорошо смазанная машина с таким количеством чувств и эмоций, что им приходится вкладывать их в свою музыку, чтобы не выгореть и не уйти в блок, но Джисон просто не может избавиться от ощущения, что он...что это бремя, которое должен нести только он. Его друзья, его старшие братья, уже имеют такой большой груз в своих сердцах, которые лишают Чана сна, потому что он не может пойти в кровать до того, как проект будет завершен. Поэтому, иногда, Джисон сидит ночью без сна и надеется, что какое бы божество ни решало вопрос о равном распределении сна, оно достаточно сжалится над Чаном и признает жертвы Джисона. Просто, может быть так, Чан сможет немного поспать – это справедливый обмен, думает Джисон. Даже если это не всегда делается намеренно. Конечно, есть второй шаг – не менее важный. Есть Ли Минхо, у него – куча своих проблем, о которых нужно размышлять глубокой ночью, но, насколько известно Джисону, они недостаточно серьезны, чтобы помешать ему спокойно заснуть. Для Джисона, Ли Минхо – единственное, что помогает ему отвлечься. Он – это мысли, крутящиеся в голове, а затем резко меняющие свое направление; это щенячьи глаза с целыми галактиками в них, которые Джисон хотел бы исследовать. Это улыбки, такие редкие, такие ценные, такие особенные и только для него. Джисон так долго любил его, не боясь признаться, что встретил свою вторую половинку во всех смыслах этого слова. Если в одном человеке и можно найти утешение, так это точно в Ли Минхо. И да, Джисон знает, что придавать такое большое значение одному человеку может быть опасно, но что ему делать с самим собой? Отрицать тот эффект, который Минхо оказал на него с того момента, как он встретил его? Не прижимать его так близко, как это вообще возможно, когда тепло Минхо – это все, что держит его в безопасности и здравом уме? Неудивительно, что именно Минхо напоминает ему о твердой земле под ногами, когда его голова снова взлетает к облакам, или усталость тянет его все глубже вниз. Джисон познал ад в своем разуме и огонь в своих венах большую часть своей жизни, назовите его дураком за то, что он мечтает об обратном: с ангелом, зовущим его в рай, где мир и покой защищают его от демонов в его собственной голове. Тем не менее. При таких обстоятельствах влюбиться в Минхо было нетрудно. Однако, Джисону потребовалось несколько месяцев, чтобы набраться достаточно смелости для признания, и даже тогда, главным на сцене был Минхо; буквально, всего несколько мгновений назад. Джисон чувствовал себя плохо из-за того, что заснул на нем, что взвалил все свои заботы на ничего не подозревающего Минхо. И все же, несмотря на его бессонницу, старший оставался с ним, уже не в первый раз. Наблюдал за звездами вместе с ним, или, скорее, притворялся на целую секунду, прежде чем его взгляд полностью фокусировался на Джисоне. Это заставило его сердце наполниться такой любовью, такой потребностью дразнить, обнимать, лелеять и.. доставать его, требуя рассказывать сказку на ночь с ними двумя в качестве главных героев, двумя друзьями детства, которые находят любовь друг в друге на протяжении половины жизни, теплая дружба между принцем и королем, с неизбежностью любви в конце истории. Как мог Джисон не воспользоваться этим намеком и не признаться, что он чувствует то же самое, что принц к королю – к Минхо? Поцелуй, как и все остальное, что произошло той ночью, кажется сном. Он не уверен, что это все действительно произошло, когда просыпается на следующий день. Лучи солнца, попадающие в спальню, кажутся незваным гостем, подтверждением того, что ночь прошла, и время тоже, и Джисону придется оставить это безопасное место, которое он нашел в простынях Минхо, которые окружили его. Сейчас, должно быть, уже полдень, как подсказывают ему его внутренние часы, и он, должно быть, спал дольше, чем привык, что для него не так уж странно, даже несмотря на то, что его график сна является очень нестабильным, но теперь, в своем утреннем оцепенении, он обнаруживает, что очень сожалеет об этом. Потому что Минхо больше не лежит с ним в постели, Джисон вслепую шарит по простыням рядом с ним, и заходит даже немного дальше, чтобы посмотреть, может быть, он столкнул его с кровати, пока спал. Но все, что он нащупывает – это мех кота, уютно устроившегося рядом с ним на месте Минхо, который также не хочет уходить, как и Джисон. Джисон решает, что это может быть только Дори, так как у него единственного есть уникальная привилегия (из всех трех котов Минхо) запрыгивать на кровать и обниматься с ним; официально, потому, что младший должен получать больше всего ласки в раннем возрасте, чтобы чувствовать себя желанным гостем в своем новом доме. Неофициально, Минхо не возражает против того, чтобы остальные тоже присоединялись, но предпочитает оставлять их снаружи, в гостиной, в специально отведенных для них спальных местах. Джисон перекатывается на спину, пальцы все еще касаются меха Дори. Открыть глаза, означало бы встретиться лицом к лицу с реальностью, а реальность может быть неловкой, или неприятной, или доказательством того, что все это, в конце концов, было сном, хотя Джисон почти уверен, что это не так. Его разум не мог вызвать в воображении нежные поцелуи, которыми Минхо осыпал его щеки, лоб и губы, или успокаивающие слова, которые старший использовал, чтобы утянуть его в комфортные миры сна без сновидений вместе с ним. С Минхо ему не нужно беспокоиться о грузе, который он так привык носить, потому что старший поможет, без всяких вопросов и условий, так что все, что Джисону остается сделать, это наблюдать за мурашками, появляющимися на обнаженной коже Минхо всякий раз, когда он находится рядом с ним. Сны Джисона не всегда так блаженны, как безжалостно доказала ему прошлая ночь. Он проверяет время на своем телефоне, видит, что полдень давно миновал, буквально ускользнул из его пальцев, пока он лежал с закрытыми глазами и размышлял; в итоге, он встает ближе к 13:30, чувствуя себя особенно плохо. Он так давно не спал настолько долго, что очень странно сейчас это осознавать в полной мере, но, еще более странно – осознавать, что такой режим сна выходит за рамки общепринятых норм. Не то чтобы у него было что-то запланировано на этот день, кроме как провести время с Минхо, но он дорожит этими мгновениями превыше всего, потому что моменты, проведенные с ним, бесценны. Джисон часто прячется за несколькими стенами ложной бравады, переполняющей уверенности, но Минхо всегда мог видеть его насквозь; старший знает, что происходит в голове Джисона лучше, чем кто-либо другой, иногда лучше, чем он сам, и только по этой причине Джисон объявил их родственными душами. Он наполовину убежден, что Минхо иногда может читать его мысли, хотя, возможно, если бы это было так, они бы начали встречаться гораздо раньше, учитывая, что чаще всего, Минхо – единственный, кто занимает все его мысли. Если они вообще встречаются. Но они точно вместе. Они же должны быть вместе. Они признались друг другу в любви в темноте, Джисон уверен, что это считается и при свете дня. Минхо добрый, бескорыстный, внимательный, он никогда бы не позволил Джисону предаваться ложным надеждам из-за нескольких часов любви, только для того, чтобы утром проснуться и назвать Джисона дураком, что он поверил, что это может означать что-то большее, чем дружба. Он не говорит, что платоническая любовь не так значима, как романтическая, но... Джисон далек от того, чтобы притворяться, что ему этого будет достаточно после того, что он попробовал прошлой ночью. Он ненасытен, жаждет большей привязанности Минхо, жаждет обязательств. Но он также, несомненно, боится отказа, будь то сейчас или в ближайшем будущем. И все же, есть множество вещей, которых он боится, и ни одна из них, никогда не удерживала его от достижения желаемого: Минхо находится на вершине этого списка, среди успеха в своей карьере и потребности в удовлетворении и счастье, несмотря на беспокойство его неугомонных мыслей. Поэтому, он делает неуверенные шаги по квартире Минхо, ищет его, зовет по имени, немного дрожит от учащенного биения сердца, и с облегчением слышит, как Минхо отвечает с кухни, где он сидит за кухонным столом с Суни на коленях, который в настоящее время наслаждается роскошью в виде почесывания макушки. Это прекрасная картина для наблюдения со стороны. Минхо может показаться холодным постороннему, любому, кто игнорирует теплоту, скрытую под пустым или незаинтересованным хмурым взглядом, и все же, достаточно взглянуть на Минхо поближе – любовь в его темных глазах, нежная, легкая улыбка, украшающая его губы, все внимание направлено на заботу о его коте, – чтобы увидеть, что он один из самых чутких людей, которых вы когда-либо знали. Уголки губ Джисона приподнимаются, когда он стоит и наблюдает из дверного проема за этой картиной, пытаясь придумать план, чтобы суметь выразить свои чувства. Когда Минхо замечает его, он удивляется, но сразу же, его лицо озаряет яркая улыбка, и он приветствует Джисона. – Доброе утро, соня, – говорит он, слегка поддразнивая. – Я вижу, что Спящая красавица наконец-то проснулась от вечного сна. Джисон игриво наклоняет голову, улыбка не сходит с его губ, а смущение тут же окрашивает его щеки в красный цвет, он теряет дар речи. Затем Минхо опускает Суни на пол, игнорируя протестующее мяуканье, которое получает в обмен на отказ от своих обязанностей кошачьего отца. Его взгляд полностью сосредоточен на Джисоне, мягкий и нежный, он сокращает расстояние между ними, как будто это ничего не значит, как будто это совсем не подвиг. Его рука тянется, чтобы коснуться взъерошенных волос Джисона, он пытается навести порядок в хаосе или, по крайней мере, предпринять бесполезную попытку чуть подправить это, и спрашивает: – Хорошо спалось? – Ага, – честно отвечает Джисон, перестав дышать на мгновение. По большей части, это все из-за Минхо, но старший, похоже, уже знает об этом. – Это хорошо. Я встал довольно рано и не хотел тебя будить, так как знаю, что ты спишь не так много, как следовало бы, так что, надеюсь, все в порядке, что я оставил Дори присматривать за тобой, – отвечает Минхо, когда его рука опускается к щеке Джисона, все еще немного припухшей, и проводит большим пальцем по коже Джисона, его глаза сверкают. Джисон закрывает глаза, чтобы запомнить ощущение пальцев Минхо на своей коже, потому что его прикосновение – это все, чему он может доверять. Спасательный круг, за который можно ухватиться, даже если это будет всего лишь воспоминание, когда Джисон будет находиться совсем один. – Он почти не следил за мной, – Джисон наконец вновь обретает свой голос, хотя и все еще хриплый, – и я должен признать, что мне бы хотелось, чтобы ты был там со мной вместо него. Минхо издает смешок, поддразнивая младшего: – Так сильно скучаешь по мне, да? Джисон не замечал руку Минхо на пояснице, до того, как он притянул его к своей груди, и Джисон пользуется возможностью, чтобы положить голову на плечо старшего. Возможно, именно его запах остужает кровь Джисона и рассеивают нервозность, но он внезапно готов признать: – Я всегда скучаю по тебе, когда тебя нет со мной. – Нуждающийся малыш, – бормочет Минхо, предполагая, что у Джисона, должно быть, ослабли колени от этих слов. Джисон думает, что Минхо немного лицемерит; ведет себя так, как будто Джисон все время цепляется за него, в то время как сам Минхо достаточно часто нуждается в нем. – Твой нуждающийся малыш, – парирует Джисон, с гордостью замечая, как краснеют уши Минхо, когда он так открыто говорит это. Джисон хочет поцеловать его, и хотя он знает, что сигналы, которые посылает ему Минхо, довольно красноречивы, он еще не набрался достаточно смелости, чтобы просто сделать это. Поэтому он просто утыкается носом в изгиб шеи Минхо, поднимает руки, чтобы обнять его за туловище, и просто остается так, не говоря ни слова, прижимается к нему, чтобы сбросить остатки сна. Он смутно осознает, что их окружает: запах кофе, сваренный некоторое время назад, звуки с улицы, шум, проносящихся мимо машин, и коты, вертящиеся вокруг их ног, которые либо слишком заинтересованы в участии, как Суни, либо просто стремятся добраться до своей миски с водой, пытаясь преодолеть препятствие на пути, как Дуни. Джисон не может насытиться этим; он все еще не может осознать, что моменты, подобные этому, с гораздо большей вероятностью произойдут в будущем. Мир только для них двоих, отдельное пространство и время, созданное по их собственным желаниям, и дети Минхо у их ног, кружащиеся в животном эквиваленте хореографии своего отца. Джисону приходится прикусить губу, чтобы удержаться от слишком широкой ухмылки, потому что он знает, что почувствует себя по-другому, как только выйдет из безопасного кокона их объятий, и реальный мир постучится с напоминаниями о том, что он никогда не бывает таким совершенным, как вы нарисовали его себе в голове, независимо от того, насколько красочна палитра. Однако сейчас он наслаждается тем, что у него есть, насколько может. – Ты все еще хочешь спать? – спрашивает Минхо тихо, почти шепотом, после того, как поцеловал Джисона в лоб. Джисон гудит в ответ: – Нет, так просто удобно. – Это… – голос Минхо срывается, и Джисон хихикает. – Это хорошо. Я рад, что это так. Но, если ты хочешь, мы можем... вернуться в постель. Минхо, похоже, нервничает из-за своего предложения, и Джисон смотрит на него широко раскрытыми глазами, как олень, попавший в свет фар, и старший, должно быть, ошибочно принимает эту реакцию за тревогу из-за перспективы чего-то другого, потому что он поспешно добавляет: – Просто...пообниматься? Может быть, посмотреть несколько фильмов? Я имею в виду, у нас есть целый день, чтобы делать все, что ты захочешь, но мы также можем просто расслабиться и все такое, так что... – Обнимашки – это здорово, Минхо, – говорит Джисон, чтобы прервать его болтовню. Минхо, должно быть, тоже опасается этого нового развития в их отношениях, как и Джисон, и почему-то успокаивает сознание того, что они в этом вместе. Минхо выдыхает: – Окей, хорошо, отлично. Но на самом деле у меня есть кое-что для тебя, прежде чем мы...ну, ты знаешь... К огромному неудовольствию Джисона, Минхо отходит назад, чтобы перестать обнимать его, чего он просто не может допустить. Или, по крайней мере, не так скоро. – Эй, я сейчас вернусь, – жалуется Минхо, даже когда Джисон дуется на него, используя щенячьи глазки, чтобы старший остался. Он торжествует, когда Минхо прекращает свои попытки и вздыхает, увлекая Джисона за собой. – Я просто собирался к холодильнику, чудик, – Минхо тычет его в бок, отчего лицо Джисона только надувается еще больше. – Что... Минхо достает тарелку из холодильника, которая сверху накрыта крышкой, скрывающей то, что находится под ней, и сердцебиение Джисона снова начинает ускоряться в предвкушении, потому что если это то, что он предполагает, то он нашел себе лучшего, самого идеального парня во всем мире. – Итак, я знаю, что ты покупаешь его себе только в особых случаях, но я подумал… – Минхо приподнимает крышку, показывая четыре кусочка его любимого чизкейка из пекарни, расположенной всего в нескольких кварталах от жилого дома Минхо, – ты заслужил его, после всей тяжелой работы, которую ты проделал за последние несколько недель. – Ты купил мне чизкейк?! – Джисон почти визжит, искреннее ликование пугает бедных котов, которые до этого, завороженно наблюдали за тортом на тарелке. – Ох, да, я, определенно, купил тебе чизкейк, – улыбается Минхо, немного застенчиво, немного озадаченно, и на этот раз Джисон не сопротивляется желанию, наклоняется, чтобы поцеловать его со всем пылом, на который он способен. Из-за этого порыва, Минхо чуть не падает, потому что на мгновение теряет равновесие, но его удерживают руки Джисона, притягивающие к себе со всей настойчивостью, насколько позволяет маленькое тело. – Боже, я люблю тебя, – мечтательно говорит Джисон, как один из тех персонажей ромкомов, которые он терпеть не может. Этот жест заставляет его сердце делать кульбиты, умоляя, чтобы его предложили Минхо, за исключением того, что старший уже является единственным владельцем его сердца; но даже, если он не был, то, безусловно, сейчас он бы им стал, за то, что купил его любимый чизкейк, чтобы отпраздновать большое событие. Потому что, как бы он ни утверждал обратное, их полуночные признания, определенно являются тем, что стоит отпраздновать. Джисону требуется всего секунда, чтобы понять, что солнечный свет, в конце концов, не сделал его трусом, и признаться в любви своей второй половинке было почти слишком легко. Минхо сияет в ответ, так не привыкший слышать это в новом романтическом смысле, но он мягко целует Джисона в ответ, нежные пальцы пробегают по челюсти Джисона, вверх, вниз и снова вверх, и это заставляет Джисона дрожать в его объятиях. – Я тоже тебя люблю. Минхо не может винить его за то, что младший не хочет выпускать его из объятий. Эта привязанность – слишком приятна, чтобы ее так легко упускать. Прежде чем Джисон решится потребовать чего-нибудь сладкого, например, попросить Минхо накормить его чизкейком: (– Ха, ты понял, да? Сладкий, как торт!), они оба садятся за кухонный стол Минхо, отмахиваясь от жадных котов, которые вертятся у их ног, умоляя о лакомстве. Джисон наслаждается вкусом торта, притворяется, что драматично проливает слезы от счастья, и колокольчики, которые являются смехом Минхо…он просто позволяет этому всему наполнить его до краев. Они подшучивают друг над другом, и солнце, возможно, взошло уже несколько часов назад, но до Джисона наконец доходит, что они все еще они: тот же Минхо, тот же Джисон, лучшие друзья, ставшие бойфрендами за ночь, хотя любовь между ними не изменилась…просто теперь, она – правильно определена. Позже, в постели, с Дори на коленях и снова в том же тепле, которое убаюкивало его прошлой ночью, он спрашивает Минхо, просто чтобы быть уверенным. – Теперь мы вместе, верно? – Конечно, Сони. – Так... значит ли это, что я могу целовать тебя, когда захочу? – В пределах разумного, и не на глазах у детей. Джисон отвечает злобной ухмылкой и идет на отчаянный шаг, только для того, чтобы его слегка шлепнули по бедру в ответ на действия: тяжесть уменьшается с геометрической прогрессией, только из-за бедного, невинного Дори. – Эй, за что это? – раздается возмущенный возглас Джисона, хотя он уже знает ответ. Он просто хотел убедиться, что Минхо говорит серьезно. Похоже, это смертельно опасно. – Я сказал, что не при детях, – подчеркивает Минхо, перемещая руку с плеча Джисона на уши Дори, почесывая их, пока кот не начинает удовлетворенно мурлыкать, извиняясь за беспокойство. Джисон скулит из-за плохого обращения с ним. – Но Минмин~, – Джисон прижимается всем телом к Минхо, заставляя его вздохнуть от того, что Джисон может только предполагать, является бессмертной любовью к нему. Дори вскакивает и уходит, устав от выходок Джисона. Минхо закатывает глаза, но на этот раз не шлепает Джисона, когда тот целует его. Завтра жизнь преподнесет Хан Джисону новые трудности, попытается сломить его еще одним способом, но сегодня, только сегодня, Джисон может быть спокоен. ...И продолжать раздражать своего бойфренда таким количеством поцелуев, сколько ему позволит здравый смысл.