Comes to a Crossroads

 – Ты мог бы обналичить меня на берегу реки: кто я? Что ж, приятно знать, что по дороге на ужин никто из врагов Эда не похищал. Освальд переместил телефон к другому уху и отодвинул в сторону список людей на расстрел, который он лихорадочно чертил на обратной стороне каких-то бумаг мэра, и где имя Бутча обведено и подчеркнуто в самом вверху. – Что? – Ты хочешь чтобы я повторил загадку или сказал ответ? Эд говорил быстро, но в его голосе было что-то такое головокружительное, что Освальд с удивлением понял, как можно одновременно испытывать раздражение и обожание. Он был влюблён всего день, но осознал достаточно. – Ты мог бы обналичить... – Где ты? - перебил его Освальд. – И почему ты все еще не здесь? – Это дождевой чек. Мне нужен дождевой чек на ужин. Мои извинения. Со мной произошло нечто потрясающее, пока я выбирал вино. Освальд, в свою очередь, в репликах был лаконичен, и кроме как "в самом деле", "да" и "понятно" ничего так и не произнёс. Где-то там, в середине этой будоражащей истории про женщину, которая выглядела в точности, как его убитая девушка, только блондинка, живая и с подозрительной любовью к загадкам (Представляешь, она отгадада, что это дождевой чек!), он понял, что вовсе не против перенести ужин на другое время. Оказалось, что вести вежливую беседу, будучи раненым в самое сердце, было непросто. Освальд повесил трубку и вычеркнул из списка имя Бутча, добавив туда "ИЗАБЕЛЛА_?". Острие ручки порвало страницу, и казалось, единственное, что осталось сделать, это разорвать ее на части, снова и снова, пока она не превратится в груду конфетти рядом с нетронутым пиршеством. По крайней мере, в особняке был внушительный винный погреб.  Эта мысль стала облегчением, но лишь до того момента, пока на полпути к бутылке не пришло осознание того, что если бы он не отправил Эда за вином, несмотря на то, что у него дома его было много, то он бы никогда не встретил ее.

**

– Ты все также прекрасна, Мама. Было приятно видеть ее рядом с собой, даже такой: каменной, безголовой, спрятанной у подножия лестницы в подвал, пока ущерб, нанесенный бандитами Красного Колпака Бутча, не будет возмещен. – Эд говорит, что твой ремонт сейчас в приоритете, - сказал он ей. Сидя рядом с ее статуей, Освальд снова ощущал себя маленьким ребенком, защищенным и беззаботным. Еще не полюбившим кого-то еще. – Он пообещал, и я до сих пор верю, что он сдержит свои обещания, даже после того, как он бросил меня ради какой-то женщины, которую подобрал в винном магазине.  Разве это не смешно? – Он наклонился и прижался лбом к прохладному камню ее коленей. – Ты никогда не говорила, насколько это больно – любить кого-то. Я знаю, ты понимала, каково это. Должно быть, это то, что ты чувствовала, когда родители вынудили отца уйти. Он провел рукавом по влажным глазам;  пальто принадлежало его отцу еще до того, как он извлёк его из одного из сундуков, которые Грейс и ее отвратительные дети бросили на чердак, и которые Ольга снова стащила вниз по его приказу, ворча и жалуясь на непонятном ему языке. Он носил его за ужином как талисман, думая о том, что его отец имел лишь одну настоящую любовь за свою слишком короткую жизнь, и не принимая во внимание, что эта любовь была украдена почти сразу. Может быть, его родители сейчас вместе. Освальд верил в призраков, и бывали времена, когда поздно ночью в этом доме он оборачивался и мог поклясться, что на мгновение видел Сашу или Чарльза, смотрящих на него боковым зрением, но он никогда не ощущал здесь духа своего отца.  Он и мама давно ушли. Остался только Освальд. — Я бы хотел, чтобы ты познакомилась с Эдом, мама. Ты бы захотела. Наверняка. Хотя то, как бы она отнеслась к «нему», было спорным. С другой стороны, теперь, когда он задумался об этом, она всегда говорила о любви только как о чем-то абстрактном, не привязанном ни к нему, ни к ней.  — Он умен — гениален, и мне даже начинают нравиться загадки и каламбуры, и он такой красивый и добрый... — Он сделал глоток вина прямо из горлышка бутылки и задумался об этом. – Ну, он добр ко мне. Он сделал бы все для меня. Это его слова. И вообще, он убил гораздо меньше людей, чем я, так что... Три, как он однажды похвастался. Восхитительно, что он действительно гордился этим.  Освальд убил столько людей только в этом доме – Я люблю его, — сказал он, чтобы доказать себе, что где бы сейчас ни была его мать, она знает, что в его жизни есть любовь: тайная и безответная, но, может быть, это что-то и значит, даже так. – Я люблю его, — снова сказал он себе, и, услышав это вслух, почувствовал себя если не храбрым, то, по крайней мере, способным на храбрость когда-нибудь в будущем. Или же это просто вино говорит в нем. Он взял свою трость, чтобы с трудом спуститься с лестницы, наклонился, чтобы поцеловать мать в лоб, но в последний момент вспомнил, почему это идея не совсем удачная и вместо этого похлопал ее по плечу и пошел искать Ольгу.  ** Некоторое время спустя Освальд протер глаза, моргая от Эда и от света, окружавшего его ореолом. Он склонился над ним, и холодное выражение лица изменилось на восторженное, когда он заметил, кого нашел на своей кровати. – Освальд! – Здравствуй, друг, – прохрипел он, прислонившись к спинке кровати.  Он не помнил, как заснул, но дом был пуст, и из-за отсутствия кушетки кровать казалась самым подходящим местом для ожидания, и его пробелы в памяти начинались именно с этого момента. – Ты сломал мой замок. — Я пытался подобрать ключ, – он пожал плечами. – Но потерял терпение. Возможно, я также сломал одни из твоих часов.  Пробила полночь, когда я вошел в комнату. Слишком много кукушек. Это был не просто шум. Само существование кукушек внезапно привело его в ярость.  – Я заплачу за ремонт, — добавил он. Эд сел на край кровати. Свет отражался от металлического края того, что, как Освальд догадался, являлось складным ножом, когда тот закрыл его и сунул в карман. — Я должен дать тебе ключ. Несколько часов назад это заставило бы сердце Освальда учащенно биться. Теперь он просто кисло подумал, не прячется ли Изабелла на кухне, пока они разговаривают. Эд прокомментировал: – Снаружи стоит пустое такси. – Моя экономка не подвезла меня. Оказалось, что некоторые из хороших людей Готэма явно непатриотичны в отношении предоставления бесплатного транспорта видным гражданам, которые оставили свои кошельки дома. — На руле кровь, но немного, — сказал Эд. –Никакого тела, и даже если бы ты мог передвинуть его в одиночку, ты бы не вышел из машины. Не беспокойся. Я записал номер такси. Я позвоню водителю утром, чтобы убедиться, что он не распространяет ложные сведения о том, что ему угрожает мэр. – Спасибо. Видишь мама, я был прав, когда говорил, что он добр ко мне. Эд смотрел на него так, будто чего-то ждал. – Ты возможно задаешься вопросом, что я тут делаю, – Освальд застопорился. – Так вот. Я.. – Ты хочешь мне что-то сказать, — подсказал Эд. – В более приватной обстановке.  Это личное. – А, это? Итак, твоя новая подружка… – Изабелла. — Я помню ее имя, — сказал Освальд, стараясь не повышать тон и сохранять на лице приятную, дружелюбную улыбку. — Она не пришла сюда с тобой. Это прискорбно. – Не совсем. Я рад развитию событий. — Да, так ты сказал по телефону. – Она очень похожа на мисс Крингл. — Это ты тоже упоминал. Несколько раз. – Не просто похожа, идентична. Каждая деталь совпадает, – он покачал головой, и на его лице отразилось удивление. – Ты не знаешь, каково это, Освальд, внезапно оказаться лицом к лицу с человеком, которого ты любил… — И которого ты убил, — вмешался он, не в силах больше терпеть. – Случайно убил. – Но специально расчленил. – Технически я должен был удалить все конечности, чтобы это считалось расчленением, а не только руку, — сказал Эд. – Забавный факт. – Да, очень забавный. – И это был не совсем я, не я-я. Тогда это был другой я. — И в каком-то смысле эта Изабелла — твой второй шанс, — протянул Освальд. – Она даже любит загадки. Эд, тебе не кажется, что это слишком подозрительно? Эд ответил так, как будто это было самой очевидной вещью в мире: – Да, конечно. Это ловушка. Это было все равно, что бросить что-то — скажем, нож — с завязанными глазами и одной рукой, связанной за спиной, и попасть в яблочко, о существовании которого вы даже не подозревали.  На самом деле он не имел в виду «слишком подозрительно».  Встреча Эда с женщиной своей мечты, двойником мисс Крингл, как раз в тот момент, когда он мог быть на пороге чего-то с Освальдом, было чем-то настолько несвоевременным, настолько несправедливым, что Освальд почему-то не подумал, что это может быть не так. Он принял, не задавая вопросов, что это был один из тех позорных  случаев, которые так любила вселенная. Но Эд был прав. Он был прав. Вот, мама, я же говорил, что он великолепен. Бесспорно, она была ловушкой. — Но кто послал ее? – сказал Эд. — Это для меня, или они используют ее, чтобы добраться до тебя? Гилзин мог бы быть главным подозреваемым, но это слишком изощренно для него.Не думаю, что он смог бы придумать что-то лучше, чем одеть наемников, как Красные Капюшоны.  Сначала я подумал, что она на самом деле может быть Кристен, вернувшейся, как Муни и остальные монстры Стрэнджа, но я разговаривал с ней часами, притворяясь, что без ума от нее, и она ни разу не оговорилась… Притворяясь. — Вот оно что. – О, я не хотел выпускать ее из виду. Я даже сделал вид, что не заметил, как она подслушивала мой телефонный разговор. – Эд ухмыльнулся. – Я звучал убедительно? – Я поверил, – беспомощно сказал он. – И после того, как она вышла из бара, я последовал за ней, но она повернула назад, и я потерял ее возле Нэрроуз.  Поэтому я позвонил, сказал, что очень хочу увидеть ее снова, и назначил свидание на завтра. Освальд был очень рад, что Эд не начал с этой части. – Волнующе, правда? Наличие загадки, которую нужно разгадать? – Это именно то слово, которое я бы использовал, описывая эту ситуацию. На самом деле Освальд был бы доволен тем, что никогда больше не слышал об Изабелле, никогда не знал, кто ее подослал и хотели ли они смерти его, Эда или их обоих. Но забота о вещах, которые делают любимого счастливым, была также частью любви к кому-то, и Эд выглядел таким нетерпеливым, таким взволнованным, и, по крайней мере, теперь Освальд знал, что это не потому, что он любит кого-то другого.  – От всего сердца, — сказал он, — я рад, что именно ты займешься этим. – Я тебя не подведу, — сказал Эд, и впервые радость на его лице исчезла. – Не в этот раз. Освальд, даже не думая об этом, потянулся к его руке на одеяле.  – Ты никогда не подведешь меня. Я говорил тебе. Никогда Эд выпрямился, но не убрал руку.  – Прости, – сказал он. – Я хотел бы поменять тему. Ты мне что-то говорил. Вино давно перестало действовать, и теперь его голова была ясной, но вся та храбрость, которую он чувствовал ранее, ушла. – Может быть, отложить ужин было хорошей идеей, — начал он, но тут чертовы часы снова ожили, деревянная птичка издала один противный «ку-ку» и спряталась обратно в домик. – Я думал, что уже сломал это бесящее... — Глупая маленькая птичка, — пробормотал Эд, и Освальд не был до конца уверен, что он говорит о часах. – Ну вот. В конце концов, ты ничего не сломал. Ну, не совсем правда. Замок на двери. Нос таксиста. Несколько винных бутылок. Ольга жаловалась на то, что по утрам приходилось убирать осколки. Но все это не имело значения. Иногда нужно что-то сломать или, по крайней мере, попытаться. Он собрал все свое мужество, послал скорую молитву о храбрости в любви в неизвестном направлении своих родителей и начал: – Эд, однажды человек стоит на перекрестке своей жизни, и он должен сделать выбор...