Наши встречи так не долги

[Моря синяя равнина, волны катят не спеша] Волны ласкают холодный песок, проводят нежно по ракушкам и гальке, оставляют свои следы на некогда солнечном пляже. Увы, уже давно взошла луна, окутывая тёмными объятиями все небо вокруг. Вслед за ней появились звезды, ярко разгоревшиеся и осветившие окрестности словно тысячи маленьких маяков. Рябь на море приобрела иной оттенок — вместо лазурного голубого золотисто-желтоватый. Волны играют по водной глади, образуя эти небольшие красивые колебания. Общую картину идилии дополняет мягкий шум прибоя, который легонько касается подножья скалы — облизнуть её норовит своим синим языком и оставить прозрачные рубцы влаги. Ветер играет со шляпой юноши, сидящего на краю обрыва и свесившего ноги вниз. Он насвистывает какую-то незамысловатую мелодию, поглядывая цепким взглядом то на далёкие огоньки в ночи, то куда-то сквозь них — за горизонт. Тихие шаги слышны позади — крадётся легко в ночи. Незамеченной стремится остаться в наступившем сумраке, освещаемом далёкими манящими звездами. Не подчеркнуть их красоту, как истинный астролог, не может — не видит возможным. На миг останавливается и, придержав чуть не слетевшую из-за резкого порыва ветра шляпу, в ночные светила с искренним благоговением всматривается — кратко то мгновение, и вот уже снова путь девушка продолжает. На краю обрыва замечает знакомый силуэт — стискивает зубы и сжимает руки в кулаки. Как он узнал про её место? Проследил или сам нашёл? Так много вопросов и так мало ответов. Мона замедляет шаг и надеется, что скроется в тёмном плаще ночи. Оказавшись на достаточно близком расстоянии, выпускает несколько пузырей в сторону Скарамуччи — хочет воспользоваться своим положением незамеченной и столкнуть того с обрыва. Но себя легко глупо обмануть позволяет — предвестник мгновенно уворачивается, даже не повернувши головы в её сторону, сейчас его губы наверняка шепчут ненавистное слово — «неудачница». — Я скажу тебе, Мегистус...— самодовольно усмехается и вновь принимает прежнее положение, наградить вниманием и проявить уважение — не пытается. — До чего ж ты хороша! Очередной сарказм — сомнений в этом нет. Мона вздыхает — признает поражение — заметил все-таки. Прожигает спину юноши взглядом, но остаётся стоять на месте. Нужно было действовать быстрее и решительнее — точно бы столкнула с обрыва. «Вот бы вернуться в прошлое и изменить тактику» — еле слышно усмехается своим мыслям. [Желтый пляж уходит в море, горизонта рвется нить] Давно уж стемнело — пляж стал иссиня-черным, под стать тёмному небу. Единственные маяки в нем — звезды и луна. Хотя, Скарамучча бы расплылся в широкой улыбке, если бы их не было — тьма это прекрасное явление. Мона так не считает — ночные светила украшают небо своим присутствием, словно вишенка на торте — в каком-то смысле она и сама такой является...для Скарамуччи. Не то чтобы кукла способна чувствовать, хотя под умелыми руками независимого творца предвестник смог понять и осознать тонкую человеческую природу. Мегистус чем-то сумела зацепить гордого упрямца, в ней что-то есть — что-то новое и неизвестное, такое далёкое и манящее. Любовь — назвать лёгкое увлечение Фатуи так даже не повернётся язык. Ему несвойствена сопливая романтика и лишняя эмоциональность. Интерес — не более. Возможно, Мона догадывается — неспроста этот юноша поджидал в её любимом месте. Но поиграть чувствами молодой и беспечной дамы Скарамучча непрочь — потешить самолюбие лишний раз. — Ты меня полюбишь вскоре, а иначе мне не жить. — самоуверенно тихо шепчет, простирая руку к звездам. [Я люблю тебя, Мегистус, все сильней день ото дня] Скарамучча не способен полюбить, но поиграть с чувствами может вполне. Умелыми руками творца аккуратно созданная кукла без сомнения прекрасна, но при этом жестока. Предвестнику не ведомы человеческие терзания — плюёт на чужие чувства и эмоции. Хотя и не хочет, чтобы Мона была всего лишь игрушкой — не такой судьбы желает ей. [Без твоей любви, Мегистус, этот мир не для меня] Улыбка — широкий оскал, и хитрый смешок — уносится вдаль, растворяясь в ночи. Идея приходит внезапно — уж больно коварна она. Но интерес ни чуть не угас — вдвойне разгорается он. Мона красива, умна, непорочна — чиста по сути прекрасной своей. Но слишком юна, неопытна — позволит себя обмануть и примет игру в любовь за чистую монету — уверен Фатуи лишь в этом. Правда и сомнения посещают его. Голова начинает болеть — серьёзная дума тревожит. Не попробовать — не может. Игра стоит свеч. Вдруг в конечном итоге сможет испытать то, чего в его природе не заложено — чувства: любовь, трепет... [Наши встречи так не долги, расставания впереди] Видятся урывками, редко — Скарамучча сам ищет встречи порой. Интересно за Моной ему наблюдать — все чаще всплывают черты лица и короткие их разговоры в памяти. Обещает себе с этим завязать — внутренний демон не позволяет. Мегистус легко приковывает оценивающий взгляд к себе — предвестник не очень-то доволен подобным исходом. Не хочет смотреть — глаза сами пересекаются с другими и тонут, словно в зелёном омуте. Обычно, Мона выдержать этого не может — отводит взгляд и краснеет, склоняя голову — прячет румянец в тени шляпы. А Скарамучча лишь усмехается — снова застал в расплох. Вскоре им снова придётся заняться своими делами, а пока — где-то в глубине души наслаждаются такой непозволительной роскошью, как личная встреча, порою чересчур близкая — обычно по вине предвестника — сам провоцирует. [Разлетимся как осколки, ты попробуй-ка найди] Фатуи понимает, что ничто не длится вечно. Рано или поздно приходится проснуться от дивного сна, снять давно уже сломанные розовые очки и вспомнить — они не друзья, даже не знакомые — враги, соперники — не более. Но это и забавляет. Предвестнику нравится сия игра, да и Мона не особо против. Хотела бы — давно бы ушла. Нет же — стоит как вкопанная и диалог ведёт непринуждённо. В глубине души и сама Мегистус понимает, что сердце пропускает удар за ударом. Корит и ругает себя — знает, что это глупо и неправильно. Но продолжает молча переносить внутреннюю боль, отказывается признавать — овечка влюбилась в льва. И тот нисколько не против, отвечает некой взаимностью — по крайней мере так чудится Моне. [Ты сказала мне, Мегистус, гордость девичью храня] — Я уйду как субмарина, если тронешь ты меня. — астролог скрещивает руки на груди, наконец начиная двигаться — идёт к краю обрыва, чтобы полюбоваться звездами на своём любимом месте. Скарамучче льстит, что она так непринуждённо садится чуть поодаль от него — понимает, что не только из-за ночных светил подошла именно к краю. Он поворачивает голову в сторону девушки и одаривает её лёгкой улыбкой, которая тут же растворяется от порыва ветра. — Что ты, милая? Не трону. — встаёт и специально приближается к ней. — Кто я есть в твоей судьбе? — с сарказмом спрашивает, зацепившись взглядом за розу ветров на шляпе и криво улыбаясь, а после садится рядом. — Лишь причёску, как корону, дай поправлю на тебе. Предвестник с трепетом притрагивается к волосам Мегистус, берет один локон и завивает на палец, перекручивая и слегка оттягивая на себя. Ей неприятно, но отсраняться не спешит — как завороженная смотрит на своего искусителя, тает под взглядом фиолетовых омутов и следит за ловкими движениями пальцев того. Скарамучча замечает этот странный взор, самодовольно ухмыляется, смотрит глаза в глаза — словно гипнотезирует. Мона не в силах вынести долгого зрительного контакта — покрывшись румянцем, потупила взгляд — как всегда. [Я люблю тебя, Мегистус, все сильней день ото дня. Без твоей любви, Мегистус, этот мир не для меня. Наши встречи так не долги, расставания впереди, Разлетимся как осколки, ты попробуй-ка найди] Скараммуча нежно проводит по щеке Моны и обхватывает её ладонью, поглаживая и слегка сжимая. Мегистус невольно поднимает взгляд — жалеет, что позволяет себе вновь утонуть в тихом омуте танзанитов. Но сил в себе противостоять этому не находит — на самом деле и не против вовсе, больше притворяется — держит планку. Никогда не предполагала, что так лёгко сдастся и заведомо ложные надежды на призрачную недостижимую взаимность даст самой себе. [Призадумалась Мегистус, вот и кончилась гроза] И Мона поддалась, пошла на встречу, прониклась — медленно начала тянуться к лицу предвестника, чем вызвала у него ухмылку — значения не придала. Ей нравится быть им обманутой — убеждения личные. Скарамучча не спешит прильнуть к мягким поддатливым губам — специально тянет момент как можно дольше, позволяя Моне взять инициативу — хотел бы сам засведетельствовать проигрыш. [И как два аквамарина смотрят вдаль ее глаза] Мегистус медлит, ужасно медлит — не знает, как правильно поступить. С одной стороны, это чертовски неправильно — нужно наконец встать и уйти, от чего несомненно станет больно, как дома окажется. А с другой — остаться, идти на поводу своих желаний — глупость несусветная. Мона вздыхает и устремляет свой взор вдаль, на завораживающую ночную гладь моря. [Желтый пляж уходит в море, горизонта рвется нить] Фатуи замечает замешательство спутницы и не может сдержать подступившего смеха. Мегистус мрачнеет — окончательное поражение. Она пытается остраниться, вероятно сейчас сам предвестник оттолкнет её, но нет — ловкая мужская рука, схватившая крепко запястье, не даёт подняться на ноги и грубо усаживает обратно. [Ты меня полюбишь вскоре, а иначе мне не жить] Скарамучча берет хвост волос Моны и несильно тянет её на себя, поцеловать намереваясь. Но ладонь поверх его смелых губ ложится — Мегистус густо покраснела, но не готова принимать такую близость — слишком быстро. Сама непрочь руководить, но чистый разум не позволил так сразу нежность получить и с трепетом ей согрешить. [Я люблю тебя, Мегистус, все сильней день ото дня. Без твоей любви, Мегистус, этот мир не для меня. Наши встречи так не долги, расставания впереди, Разлетимся как осколки, ты попробуй-ка найди] Сдавшись окончательно, в плен ловких рук попасть готова — и Скарамучча медлить не стал, уж слишком долго поджидал момент удачный сей — губы Моны накрыл своими, кусая их до крови в поцелуй. Она не против — не ощущает даже, раз наслаждению поддалась. Сказитель умело сминает чужие податливые губы, слизывая кровь с них, и ласкает одной рукой небольшое девичье плечо, второю — гладит по лицу. [Разлетимся как осколки, ты попробуй-ка найди. Разлетимся как осколки, ты попробуй-ка найди] Они поют о любви на разных языках: она на нежном и мягком, он на грубом и неизвестном. Встречаются "по чистой случайности" под звездами и по какой-то причине, понятной лишь им самим, не могут выбросить друг друга из головы. Неизвестность манит, а запретное слаще вдвойне.