Мертвые звезды

Сегодня мой третий день пребывания в компании девушки. Это стало заметно. Еще бы, ведь каждую перемену я с ней. Мы обсуждаем книги, фильмы, телепередачи, делимся философскими глупыми мыслями. — Чтобы ты сделал, будь у тебя филосовский камень? — Сел в тюрьму за незаконный сбыт золота, наверное. — Я так и думала. Ты бы открыл металлургический завод, а под ним тайный цех по обработке золота и где-нибудь рядом выкопал собственную сокровищницу. — Я напоминаю тебе Смауга? Бедный - не может быть жадным. — Жадным можно быть по-всякому. Жадным на улыбки, на добрые слова и поступки. — С философским камнем ты бы сделала этот мир раем, не сомневаюсь. — Не думаю, что у меня хватило бы на это мозгов. Всем не угодишь, но я бы старалась помогать, если не людям, то животным. Природе, экологии в целом. — У тебя нимб над головой загорелся. — Ха-ха. Сохранять любовь и доброту в себе несмотря на все зло, что причиняли тебе люди способен только сильный человек. Уподобиться же злу может каждый. — У всех свой путь. — Беседу прервал звонок на урок. — После уроков на том же месте. — —Ты теперь и дня без меня не можешь? — Не ответив, я зашёл в класс и шепот многих голосов окружил меня. — Это его подружка? Да ладно... — Спорим, они уже трахались! — И что она в нем нашла? — Они неплохо смотрятся вместе. — Я думала, он импотент. Что только не услышишь о себе. И чего люди не могут интересоваться лишь своей жизнью и не лезть ни в чью другую? Сплетники всю жизнь остаются сплетниками, подобно крысам в своих норах, они распространяют эту заразу. Впервые ко мне за парту подсела Даша и заговорила со мной. Ее большие карие глаза горели от любопытства, накрашенные нарощенные длинные ресницы хлопали так, что меня чуть не сдуло. — Привет, хи. — Нет, она не моя девушка. Я с ней не спал и не собираюсь. — Ээ... Ну... Ээ... Я совсем не об этом хотела узнать. Ладно, пока. Интерес ко мне резко пропал, и стены класса наполнились иными обсуждениями. День проходит без происшествий, разве что молния на рюкзаке порвалась и мне пришлось большую часть дня ходить с раскрытым портфелем. Не удивлюсь, если какой-нибудь гений мысли захочет закинуть в него пачку презервативов или журнал с геями. Получив дозу дизморали и закончив обучение, я вышел за ворота школы. — Как прошел день? — Всегда может быть лучше. А твой? — Я всегда довольна, ведь могло бы все быть хуже. Ее улыбка, слегка приподнятые брови и румянец на щеках... Я помню, как завис тогда. Мне повезло быть с ней рядом. — Эй, ты тут? — Что? Ээ... Да. Извини, я задумался. — Пошли снеговика лепить, снега целая ку-у-у-уча. Смотри какой снежок слепила. — Давай попробуем. Настя кидает свой снежок с точным попаданием по моей голове. — Боньк. В яблочко. — Уф... Не жди пощады. Я побежал за ней, слой снега был глубокий, мы оба упали на землю. Не видел, чтоб кто-нибудь когда-нибудь также довольно визжал, пока его закапывают в снег. — Хва-а-a-а-тит! Я вся мокрая! — Неа. — Прошу, ха-ха-ха, перестань! Я ведь замерзну и умру. Ты этого хочешь? Она сделала голос максимально милым и жалостливым, захныкала. Я остановился, подумав, что действительно хватит. Но глупый Токсик ещё не знал с кем имеет дело. — Ха, получай! Куча снега прилетело мне в лицо, хоть тогда я и обморозил себе все лицо, но мне было смешно и весело, как никогда в жизни. Настя села прямо на меня и продолжила забрасывать снегом. — Сдавайся. Хомяки не проигрывают! — Аа! Всё, твоя победа, сдаюсь. Боже, ха-ха-ха. — Ха! Порабощенный народ токсименов отныне должен верой и правдой служить мне. — Токсименов? Это я что ли? — Ты принимаешь условия сдачи? — Выбор есть? — Нет. — Принимаю. Я бы приклонился, но ты сидишь на мне. — Хи. — Это непередаваемое чувство. Все гормоны в этот момент во мне просто устроили рейв. Мы не дети, но нам так нравится играть. Она слезла с меня и мы пошли лепить снеговика. — А где мы морковку возьмём? — Может в твоём рюкзаке-кролике завалялась парочка. — Он и без носа неплохо выглядит. Оценив нашу безупречную работу она улыбнулась и легла на снег, делая ангела, я прилёг рядом. Уже начало темнеть и на небе появились первые звёзды. — Тебе не пора домой? Не хочу, чтоб тебе влетело из-за меня. — Мне не привыкать. Не порть такой момент. Не так уж часто я валяюсь на снегу и смотрю в вечернее зимнее небо. Мне так спокойно сейчас. С тобой. — Анастасия промолчала, затем взяла мою руку и крепко сжала. — Как думаешь... Что там... На звёздах? — По снимкам с космоса ничего интересного. Они пусты. — Что если на них и не должно никого быть? Может звёзды сами по себе живые, как и мы. — Звезды — мертвые планеты. Они погибли давным-давно, и их тела скитаются в бесконечности... — Не хочу в это верить... Взгляни, как они сияют на небе! Ты видел когда-нибудь, чтоб мертвое дерево могло быть красивым? Или увядшая роза? Труп животного в конце концов. — Действительно. Может они и живые... — Мокрый снег впитался в одежду, мокрые мы пошли по домам. Перед прощанием я рискнул поцеловать ее в щеку. Настя засмущалась, ее щёчки покраснели ещё сильнее. Ничего не сказав, она улыбнулась и открыла дверь подъезда, помахав перед этим рукой на прощание. Ее глаза блестели, как во время цветения хионантуса-белыми лепестками снежного дерева.