Горький вкус Олеандра.

The first meeting will be remembered forever.

Впервые она прибыла на Кингс-Кросс, будучи одиннадцатилетним ребенком. Над головами собравшихся на платформе людей плыли извергаемые паровозом клубы дыма, а под ногами шмыгали разноцветные кошки. До ушей доносились голоса, скрип тяжелых чемоданов и недовольное уханье переговаривавшихся друг с другом сов. Девчонка завороженно оглядывала станцию, когда ее внимание пало на огромный поезд, что удивлял своими размерами и окраской. Он стоял, ожидая, когда стрелки громадных часов пробьют ровно полдень, чтобы отправиться в путь. — Пэнси, быстрее! — поторапливала дочку миссис Паркинсон, оглядывая суетливую толпу. — Да, мам, иду, — отойдя от шока, прошептала она и поправила свои гладкие черные по плечи волосы, направившись к нужному вагону. В нем было довольно пусто, несмотря на то, что он находился в самом конце, а такие частенько занимались первыми, будучи самыми комфортными. Открыв дверь купе, девочка кое-как пропихнула чемодан внутрь, заинтересованно осматриваясь по сторонам. Но вскоре устало плюхнулась на диван, почувствовав, как силы покинули тело. Утро выдалось до ужаса тяжелым, будто бесконечные сборы и постоянное ворчание матери вытягивали все соки. Сейчас, вдали от нее, она чувствовала себя более живой и расслабленной, отчего все же издала тихий облегченный вздох. Достав из чемодана старый добрый роман, она с головой погрузилась в него: пробегала взглядом по строчкам, худенькими пальцами перелистывала страницу за страницей, больше не замечая реальности. Поезд качнулся, а затем и вовсе послышался отчетливый стук колес, приятно успокаивающий сознание. — Нет, ну ты можешь себе представить? — послышался знакомый голос за дверью, которая вслед за этим открылась. В проходе показался горделивый мальчик, чьи платиновые уложенные волосы вызывали восхищение. Переведя взгляд на девочку, он замолк в изумлении, а после тихо, в своей манере усмехнулся, нагло присаживаясь напротив. — Не ожидал тебя тут встретить… — начал он, — вот, познакомься, — он указал рукой на коридор, в котором стоял прежде не замеченный кудрявый юноша их возраста, — Теодор Нотт. Мальчуган оперся о выдвигающуюся дверь, и его взгляд в то же мгновение столкнулся с ее. Девчонка замерла, не в силах что-либо сказать. На нее смотрели темно-синие глаза — такие глубокие и пронзительные, с которыми она встретилась впервые на своей памяти. «Кто этот юнец?», — тут же зародилась мысль в ее крохотной голове. — А ты миленькая, — непринужденно, будто общеизвестный факт, произнес хриплым голосом он, ехидно улыбаясь, отчего на его бледной щеке появилась небольшая ямочка. — Красивый, — выпалила она, позже смущаясь от своих же слов, но все же чуть тише добавила, — очень…

***

Открыв свои болотно-зеленые глаза, она поморщилась. Яркий солнечный свет оседал прямо на ее бледное лицо, ослепляя и обжигая. Ветер игриво развевал ее черные густые волосы, отросшие чуть ниже плеч. — Неужели тебе не скучно? — послышался голос со стороны. Четверокурсница бросила на юношу скептичный взгляд, но вскоре снова отвернулась к черному водоему. — А-а-а! — устало вскрикнул он, подымаясь с места, и направился к берегу холодного водоема. На свету его каштановые кудри играли цветом, переливаясь от одного оттенка к другому. Его худощавая фигура все больше и больше отдалялась от девушки. — И как ему не жарко? — прошептала Пэнси, вставая с зеленой травы, и побрела в сторону неспокойного друга. Небо было необыкновенно ясным, а солнце застыло над самой землей. Май выдался жарче некуда. Парень бросил обувь на берегу и, закатав брюки, вошел в озеро по колено. Он наклонился чуть ниже и брызнул водой себе на лицо, ощутив желанную прохладу по коже. Завидев рядом подругу, он незамедлительно прыснул в нее и хрипло засмеялся, когда та взвизгнула, отходя от парня куда подальше. — Ну все, тебе конец, Теодор Нотт! — крикнула девчушка, снимая ботинки, и побежала к нарушителю ее покоя, который к тому времени уже вышел на берег. Но не успела она дотронуться до него, как тот ушел от удара, убегая обратно на гору, где сидела та ранее. Порывы ветра колышут кроны деревьев, кустарники и молодую траву, пуская живую резвую песнь. Зелень приятно щекочет оголенную кожу лодыжек, когда пара бежит по расцветающему саду под звуки веселого и задорного смеха. — Что такое? Не можешь достать? — поддел ее парень, уворачиваясь от очередной попытки дотронуться до него, и забежал за толстый ствол дуба, что властно стоял посередине поляны. Четверокурсница оббежала дуб с другой стороны, вот уже приготовившись достать до назойливого друга, как тот тут же ринулся в другую сторону. Она за ним. Он от нее. Вот она обхитрила его: уже практически задела фалангами его рубашку, но он вновь сманеврировал и отбежал от дуба на два-три метра, разворачиваясь к ней лицом, когда на нем застыла ехидная ухмылка. Пэнси останавливается, смотрит на него и неровно дышит, изо всех сил пытаясь восстановить дыхание. — Мерлин, какая же ты милашка, Пэнс! — дружески насмехаясь, вскрикивает он. — А ты, — тяжело выдыхает девушка и тут же шепчет в ответ, — красивый, чертов Нотт! — после чего воздух рассекается ее звонким смехом, который она больше не в силах сдерживать. — А ну, иди сюда! — снова рванула она к нему, а он опять прыгнул в сторону, кружа от нее то вправо, то влево. Вдруг парень резко останавливается, и девчушка больно врезается в его спину, шипя и потирая нос. — Ты чего? — тихо спрашивает его Пэнси, когда тот аккуратно наклоняется к земле. Он кидает на нее странный взгляд, а после жестом указывает на небольшой куст. Очаровательные белые цветы с большими вытянутыми листьями отливали нежно-розовым. — Красивые, — говорит девчушка, склоняясь к земле, как это сделал парень. — Угу, — тихо вздыхает он, будто раздумывает над чем-то, а затем резко поворачивает голову, вглядываясь в знакомые болотно-зеленые глаза. — Знаешь, что это за цветок? Девчушка смерила его скептичным взглядом и тихо что-то промычала. — Это — Олеандр. Его называют розовым лавром из-за бурого стебля. Видишь? — он указал рукой на ствол цветка, покрытый зелеными листочками. — Он еще совсем юный. Обычно они достигают до полутора-двух метров. Красивое и очень ядовитое растение, потрясающее. На языке цветов означающее умиление и внимание. С помощью него можно сказать простое: «Ты милый». Поразительно, да? — он уставился на подругу, окутав ее заботливым нежным взглядом. Таким привычным и теплым, который она столь сильно любила, всем сердцем. А на его губах застыла обворожительная улыбка, чарующая и до жути заразная. — Эй вы, херова парочка, на дополнительные не идете? — послышался знакомый голос, что заставил поднять глаза. На холме стоял паренек, чьи платиновые волосы переливались на свету, а зеленый галстук броско посверкивал, будто бы привлекал внимание к своему обладателю. Девчушка поднялась, стряхнула землю с колен и вальяжно, с очень важным видом подала руку другу. Тот схватился за нее и прыжком поднялся вверх, так и норовя пошло пошутить, хоть подруга этого явственно не одобряла. Вскоре они все же торопливым шагом побрели в Хогвартс, пропуская по пути пару не самых ласковых колкостей.

***

Дорога к Хогсмиду была до жути людной. Ученики Хогвартса толпились, громко разговаривали и мешали окружающим. Облака толстой пеленой засели в небе, время от времени пропуская меж собой назойливые солнечные лучи. Несмотря на середину октября, погода была теплой, лишь редкие холодные порывы ветра заставляли вздрогнуть и пройтись по коже табуну мурашек. — Быстрее, Нотт! — вскрикнула Пэнси и остановилась в паре метров от юноши. Тот медленно плелся сзади, засунув руки в карманы. — Агрх, Мерлин! — она подбежала к нему, обхватила за локоть и потащила вперед, заставив парня все же ускорить шаг. Они расстались с ребятами еще в Хогвартсе. Пэнси и Тео были лучшими друзьями с самого первого курса: делили одну парту, частенько засиживались в библиотеке и ходили гулять после уроков. Порой они ссорились, обидно задевали друг друга, но в самые тяжелые моменты были рядом. Это была словно их небольшая привычка: всегда приходить на помощь, и неважно, кто где находился. — Может, возьмем перерыв? — взвыл Нотт, но, не дождавшись ответа, умоляюще протянул. — Ну Пэнс… — вдруг пятикурсница остановилась, и парень поднял на нее радостный щенячий взгляд. — Солнышко мое, ты решила меня пощадить? — промурлыкал он, но тут же потемнел, когда понял, что что-то не так, и нахмурился от своих же слов. Напротив них стояла парочка когтевранцев. Белокурая девчушка сидела на скамье, пока парень с темно-русыми волосами нависал над ее ногой, нежно переминая в руках бледную лодыжку своей попутчицы. — Могу я вам помочь? — вдруг подошла к ним Пэнси. Парень окинул ее осуждающим взглядом, а затем и ее сопровождающего. — Только если у вас случаем не завалялось обезболивающее, — хмыкнул он и потер свой затылок. Каково же было его удивление, когда она достала из сумки небольшой флакон и протянула тот паре. Белокурая особа с благодарностью приняла его, извиняясь за своего спутника. — Мерлин, вы так выручили! Там за углом открылась кофейня для возлюбленных, не хотели бы присоединиться к нам? Мы были бы рады. — Теодор вскинул брови и тихо хмыкнул, а Пэнси лишь закатила глаза на действия друга. И, кажется, до девушки быстро дошло. — Оу, я ошиблась, да? Просто вы так мило смотритесь, вот я и подумала… Простите. — Не переживайте, все хорошо, — поспешила успокоить ее брюнетка, — но мы, пожалуй, пойдем, — та помахала паре на прощание и, забрав с собой друга, поспешила удалиться, только бы не продолжать разговор. — Да ладно тебе… Я тоже хочу в ту кофейню! Я знаешь сколько слышал о ней? Ну давай сходим. — Отстань, Теодор, — девчушка пнула ему локтем в живот и ускорила свой шаг, но с его ростом он догнал ее за считанные мгновения. — Но… — она резко остановилась и приставила указательный палец к его губам. — Ни слова! — и отошла, стоило Нотту тихо хмыкнуть в знак согласия. — Пэнс, дорогая, не будь букой. Пропустишь свою молодость, учитывая все… — он запнулся на мгновение, словно пытался подобрать нужные слова, — происходящее. Юная Паркинсон не ответила, лишь махнула копной темных волос перед его носом и поспешила убраться, будто бы говоря: «Я не намерена продолжать эту беседу». Спустя секунду парень поспешил вслед. В это же мгновенье голубь на толстой ветке клена взмахнул своими крыльями и взмыл в воздух, отдаваясь бесконечному пространству, словно являлся самим символом свободы. Пара лучей, протиснувшаяся меж крепко сжатых облаков, осветила центр небольшого городка, позволяя природе и округе запеть по-новому, что могло означать как новую надежду, так и скорую погибель.

***

Комната была обставлена в темных тонах, через окна кое-как сочился свет заходящего солнца. Парень крепко прижимал к себе со спины девушку, покачиваясь из стороны в сторону, порой шептал ей пару фраз, будто все будет хорошо и он знает, что они справятся. Вот только звучало так, словно он пытался в этом убедить себя, а не ее. Ужас в его голове начинал перекрывать все логичные четкие мысли, постепенно сводил с ума и перекрывал кислород. Пэнси взяла руку парня и крепко сжала, когда за дверью послышался звон очередной разбитой посуды, а может и вазы. — Ты вообще нормальная? — кричал мистер Нотт, а вскоре послышался скрип табурета по кафелю и еще один сильный удар по несчастному столу. — Они всего лишь дети! — Ты не понимаешь?! — взъелась миссис Паркинсон с очевидным раздражением в голосе. — Так нужно! Они ему нужны. Казалось, мужчина затих на секунду, обдумывал или же подбирал слова. Вдруг он заговорил вновь, тихо и уже спокойно: — Помнишь? Нам было восемнадцать или двадцать, когда мы приняли метку. Вспомни, как долго мы страдали. Как быстро переменилась наша жизнь, как резко оборвалась юность. Ты желаешь этого им? Своей дочери? Пэнси и Теодор… Они даже младше, чем мы тогда, — мистер Нотт измученно вздохнул, будто пребывал в отчаянии. — Я знаю, помню. Но это ее перспектива и вклад в будущее, когда Темный Лорд победит и возродит свою силу и величие, — процедила сквозь зубы женщина. — А если не победит? Это будет прямой путь в ад. Ты ей этого же… — он не договорил, его грубо прервали, перебили. — Не смей говорить так о Лорде! Что, если тебя услышат? Уясни, Темный Лорд непобедим! Пэнси прикрыла глаза и изнеможенно выдохнула. Казалось, даже воздух жег кожу. Этот мир сошел с ума. Всего полгода назад они с Тео бегали и резвились на зеленой поляне у Черного озера, слушали втихую маггловские пластинки и рассказывали друг другу заурядные, но смешные истории. Они даже не представляли, как их сладкие деньки рассеются в толстой завесе тумана. Почему это должно происходить именно с ними? Они лишь хотели быть счастливыми. Строили безумные планы на будущее, шутили и прикалывались, порой ссорились и дрались, мечтая, чтобы это продолжалось всю их чертову жизнь. — Мне страшно… — прошептала она и почувствовала мокрый тонкий след на своей щеке. Попыталась его стереть, но следом скатилась другая капля, затем еще одна, и еще. — Вот блядь, — с ноткой истерики в дрожащем голосе выдавила она и подняла голову к потолку. Люди всегда так делают, когда пытаются сдержать гребаные слезы. — Тш-ш, — успокаивает он ее, — мне тоже, черт возьми, страшно… Глухая мгла для них вокруг: они не хотят слышать мир рядом с собой, возвращаться в ту реальность и молить чертова Мерлина о пощаде. Они не хотят, боятся услышать то, о чем будут жалеть. Им хватает друг друга. По крайней мере, они в этом уверены. — Заткнись, психованная дура! — слышится крик, разрушающий все стены, построенные их надеждами и мольбами. Трещина за трещиной они крошатся и ломаются, словно впуская внутрь яд вместо кислорода. — Я не позволю участвовать в этом моему сыну! Мне жаль твою дочь. Жаль, что у нее такая мать, как ты! Мистер Нотт открыл эту чертову дверь. Единственное, что отделяло их от убийственного мира, было разрушено, как и все их мечты и ожидания. — Пошли, Тео, нам пора, — заявил он, обводя пару странным, сожалеющим и вместе с тем гневным взглядом. Парень лишь еще крепче вжался в хрупкую фигуру девушки. — Иди… — прошептала она ему и обнадеживающе положила свою руку на его. Нехотя, но он пошел, шепнул лишь что-то глупое и до абсурда смешное, мол придет, заберет, не отдаст. Конечно, она верит. Поверит в любую ересь, если это даст ей надежду. Глупую, нелепую — но надежду. Мистер Нотт взял за руку своего сына и напоследок окинул пятнадцатилетнюю особу благодарным и обеспокоенным взглядом. Словно шепча: «Я сделал все, что мог, прости». А после они растворились, прямо как все ее надежды и мечты.

Просто зажмурься — и всё исчезнет. — Таков отныне ее девиз в этом тухлом пасмурном мире.

***

Из-за полупрозрачных штор выглядывает броская луна, кидающая свои неугомонные блики сквозь полуоткрытое стекло. Мрак и мгла засели в потайных углах и щелях, в которые навряд ли хлынет смерть. А может, она там и сидит. Ждет, сама не зная, чего. Своего часа, сигнала. Под окном слышатся звуки: подозрительный хруст ветвей, журчание воды и шелест листьев на ветру. Девушка жмурится, но не открывает глаз, лишь переворачивается на другой бок. По коже проходится холод, обжигающий и наводящий ужас. — Эй. Э-эй, — зовет ее кто-то. Голос сиплый, охрипший, будто бы его сорвали из-за безумной истерики, крика. — Проснись… — шепчет он, не умолкая, — давай, малышка, проснись… Она распахивает глаза, тут же подскакивает и первым делом путает пальцы в волосах, до боли сжимая, почти выдирая. Ей кажется, что показалось, померещилось. Будто бы точно не могло быть реальностью. Безумие. Это все оно. Она сходит с ума и просит о помощи, как делала раньше всегда. Но Мерлин не был с нею мил, наоборот, он отбирал одно за другим. Стук в окно. Внезапный. Тихий, но в ее голове до боли громкий. Взгляд падает на окно. Одно лишь слово… — Принцесса… — и в ее голове тишина. Больше нет ужасных криков, страхов. Нет назойливых шепотов и картин, нарисованных ее грязным рассудком. Теперь лишь тишина и спасение. — Тео! — тихо вскрикивает она и бежит к окну, когда в ее глазах загорается неверие. У дома стоит паренек. Знакомые кудрявые волосы в ночи обыгрываются совершенно иными цветами, а темно-синие глаза напоминают сапфиры. Принц ночи — так она его прозвала в этот день. Он приглушенно улыбался, хрипел что-то, оглядывал ее, словно оценивал. Девушка стояла в одной ночнушке, едва прикрывающей грудь и бедра, и, кажется, ее это совсем не смущало. Она поставила руки на подоконник, опираясь, выглядывала наружу, отчего открывалась более глубокая зона декольте. — Что ты здесь делаешь? — прошептала она с неким ужасом и недоверием. — Разве не очевидно? Пришел за тобой, принцесса. Смерив его недовольным взглядом, девушка скрылась из его вида, а после появилась вновь, представ перед ним в легком сарафане и привычных туфлях на небольшом каблуке. Она села на оконную раму, скинула ноги вниз и спрыгнула, совсем скоро ощутив твердую почву под ступнями. — Тогда идем, — бодро произнесла слизеринка и уставилась на парня своими болотно-зелеными глазами.       Она сидела на метле, когда ветер развевал черные волосы. По ее лицу Нотт не мог определить, чем забита ее голова, а может не смел. Этот усталый убитый взгляд, говорящий, что хозяйка не здесь, вне реальности. Будто все вокруг было неважно, словно в надежде сбежать отсюда. Отвернув голову, Теодор устремился вниз и подал сигнал подруге, когда под ними показался городок. Приземлившись на зеленую поляну неподалеку, они оставили метлы и поспешили выйти на дорожку, отряхиваясь от докучливых листьев, прилипших к одежде. И замерли, когда перед ними показалась обыкновенная детская площадка, а в сознание ворвались картины. Вот они, сидят на этих чертовых качелях, колыхаясь вперед-назад и обратно. Четырнадцатилетние дети, которым нужно лишь присутствие друг друга — и весь мир покажется ярким. Тогда тоже было лето, август. Ветер теплый, как воздух. Рядом плещется ручей, опадают редкие цветы с деревьев. Все живо. Не как сейчас. Пэнси видит себя — назойливую девчонку-подростка. Ей страшно. Ужас берет верх. Рядом сидит юноша ее возраста. Они болтают, хохочут, не замечая ничего вокруг. Такие четкие, словно настоящие, будто не иллюзия. В горле нарастает ком. Когда девушка понимает: это не просто ком, — позывы тошноты переменяют ее в лице и заставляют идти дальше и дальше, не сбавляя шага. Она слышит, как ее зовут, но не может отреагировать. Ей омерзительно от самой себя. Отвращение, перемешанное с отчаянием, готово вырваться наружу. Вдруг она падает. Спотыкается о камень и летит вниз. Боль в коленях и ладонях щиплет, покалывает. Хотелось подняться, но сил не осталось. Все покинули ее в один миг, оставили лишь небольшую неприязнь. — Ты как? — слышится тихое рядом, но ответить она не может. Парень помогает ей встать, поднимает, усаживает на скамью, оставаясь рядом. Подняв глаза, она видит, как из его рта вырываются густые струи дыма — темно-серые, точь-в-точь как ее мысли. — Не знала, что ты куришь… — с иронией произносит она и смотрит в землю. — Я… Мне пришлось, — выпаливает он и загоняет пальцы в каштановые кудри, тихо выругавшись и виновато опустив взгляд на ноги. Девушка замечает, как он делает очередные затяжки, как с его губы скатывается дым, а затем струями тянется вверх. — Можно? — едва слышно произносит она, и Нотт недоверчиво вскидывает брови, но все же протягивает чуть спаленную сигарету. Пэнси делает пару неуверенных вдохов и тут же морщится. Бьет себя по груди в попытке откашляться, паникует, ведь не может вдохнуть кислород. Взгляд бегает из стороны в сторону по асфальтовой дорожке, пока мысли безумно отбивают чечетку на ее нервах. Тео садится рядом, аккуратно похлопывает по спине и держит ее за руку. Когда кашель отошел, парень продолжил поглаживать худенькую спину, сжимая в руке чужую ладонь, вырисовывая на ней крупные узоры большим пальцем. Девушка подняла голову вверх и уставилась в небо, скрытое за полупрозрачными облаками. Из-под них выглядывала пестрая луна, бросающая блики и отсветы на землю. Звезд практически не было, за исключением пары штук. Сзади ветер гудит, напевает о трагической драме, зовет за собой в сторону юга и попадает в потускневшую, мрачную душу. — Кто мы с тобой? — резко, ни с того ни с сего выпаливает она. — Дети, — мычит он в ответ, про себя добавляя: «быть может, я не уверен», — подростки, школьники, — тон холодный, отстраненный. До чего же нелепый, глупый. Пэнси поджимает ноги под себя и тяжело выдыхает. Усталый желтый свет фонаря освещает все в радиусе пяти метров. Парень выглядел задумчивым: часто приоткрывался и закрывался рот, словно на языке вертелась пара-другая отбитых слов, которые он не решался произнести. — И что мы делаем? — с ноткой отчаяния и истерики выпаливает она вновь и тихо всхлипывает. Теодор посмотрел на нее нежным заботливым взглядом, как смотрел на нее всегда в неприятные, трудные моменты. Они были собой. Простыми и, черт возьми, близкими. — Иди сюда… — прошептал он, и девушка, будто бы по сигналу, прижалась к его груди и почувствовала безопасность впервые за долгое время, а в голове пронеслась острая мысль: «Ты вырос, малыш Тео. Мы выросли». — Пэнс… Я не знаю, что будет дальше, но знаю, что нам придется бороться. И мы будем с тобой бороться за себя и свои ценности. Тишина толстой пеленой залегла на земле, словно мертвая, неживая. Оба знали: скоро им придется расстаться, вернуться домой в повседневную рутину, конфликты и ссоры. Оба наблюдали за светлеющим небом, словно за страшным и ужасным приговором. Будто рассвет предшествовал началу дня и вместе с тем безотрадному исходу для них двоих.       А затем все произошло чересчур быстро… Она и моргнуть не успела, как оказалась в Большом зале, битком забитым школьниками, крепко сжимая в руках волшебную палочку, что была последней надеждой. Сколько она увидит трупов бывших однокурсников? Сколько она увидит трупов бывших учителей? Ей страшно и представить. Она боится. Боится стать одной из тех, кому суждено залечь в могилу в столь раннем возрасте. Страшно больше не увидеть дорогих людей, не попробовать новые сорта сливочного пива, не закурить еще одну сигарету. — …Отдайте мне Гарри Поттера, и вы будете вознаграждены, — сипел голос в головах у тысячи студентов, — у вас ровно один час… Кто-то среди младшекурсников пискнул, обратив на себя внимание девушки. Девочка тряслась, сжимала маленькие кулачки и старалась не заплакать, что выходило у нее: она справлялась, хоть и тряслась всем телом, как чертов эпилептик. — Чего вы ждете? Держите его, — воскликнула Пэнси и указала пальцем на проклятого мальчишку. Она не позволит пострадать младшим, только не им. Их детство должно продолжаться, в отличие от нее, от них, которым уже придется воевать, убивать и защищаться. Она будет бороться. Должна. Вдруг студенты начали закрывать избранного собой один за другим. «Да что с ними не так?» — кричала внутри себя девушка. — «Как они смеют подвергать других опасности, только из-за чувства привязанности?» Она не понимала, каково это, что они чувствовали. Ей было все равно. Где-то на задворках сознания она явственно понимала, что не хочет умирать. Никто не хочет. — …Ученики не в постелях, ученики в коридоре, мэм! — послышался голос Филча, а через секунду он забежал с этой мерзкой кошкой на руках. — Потому что им велено быть здесь, безмозглый идиот! — кинула профессор Макгонагалл, чем сильно удивила присутствующих. Завхоз поспешил извиниться, прежде чем Минерва продолжила. — Как ни странно, мистер Филч, ваше появление весьма вовремя. Если можно, я попросила бы вас вывести мисс Паркинсон… Далее Пэнси не смогла расслышать. Злость, гнев, сожаление как одно облили ее с головой. Она крепко сжала палочку и со словами: «Я поняла», — поспешила убраться из зала. Ей казалось, что все были против ее логики, против нее. Темные коридоры холодных подземелий отрезвляли ум, давали ясность мыслям, успокаивали кровь, когда она шла в толпе слизеринцев. Вдруг послышался грохот, а затем осыпалась мелкая пыль с потолков, словно по ним одновременно ударили несколько раз. Сердце вновь сжалось. Почему это происходит с ними? Почему? — Осторожно! — вскрикнул кто-то и пустил щит над студентами, от которого тут же отскочило несколько больших и острых камней. Им повезло. Староста Слизерина незамедлительно поспешил отвести детей в гостиную, защищенную какими только есть чарами. Пэнси поспешила скрыться, сбежать. По глупости, воле разума, нелепице. Да вот путь ей преградили пуффендуйцы. Она поспешила в другую сторону, все еще не понимая, что ей движет, к лестнице на улицу. Но выйдя из замка, девушка оробела. Над Хогвартсом возвышался полупрозрачный щит с синим отливом, в который били сотни заклятий. Где-то некоторым удавалось проскользнуть внутрь, и они наносили сильные удары по древнему сооружению. Рядом приземлился луч, разбивая землю вокруг, кроша стекла окон, заставляя осколки впиться в кожу. Может, это был сигнал бежать, уносить ноги. Однако Пэнси вскрикнула и тут же прикрыла лицо рукавом. В один момент ноги подкосились, и она осела на колени, закрыв уши руками, посмотрела в землю. Она потерялась: в себе, в мире, в чувствах, действиях. Сердце бешено отдает удары. Дыхание частое, неглубокое, но ощущение, будто легкие отчаянно нуждаются в кислороде, словно она задыхается. Во рту сухо. Жажда воды мучает нестерпимо, но она сомневается, что — дай ей воды — она напьется, погасит чертову потребность. Глубоко в глотке засело чувство тошноты, что с каждой секундой становилось все омерзительнее и омерзительнее. Ей, блядь, страшно. Страшно до ужаса. Она боится умереть. Она не может так просто умереть. Ей нужно сделать еще столько, мать его, всего. Хотя бы просто еще раз увидеть его. Как он? Жив ли, здоров ли? Она не знает ни черта. Она скучает. Скучает до безумия. Что даже в этот момент находит среди воспоминаний лишь его физиономию. В один момент она сама не поняла, когда почувствовала две мокрые дорожки на своих щеках. Постаралась стереть, но тщетно. Всхлипы и шмыганье носом становились все громче и чаще, заставляя грудь вздыматься и опускаться быстрее. Рядом все затихло, как и ее позывы к истерике. В глазах посветлело, а затем с сильным ударом в спину пришлось и потемнее. Боль отразилась во всем теле. Скорее всего, на коже проявятся сильные гематомы и ссадины. Теперь уж точно у нее не осталось сил на что-либо еще, кроме как закрыть глаза и ненадолго покинуть эту реальность. — Тео… — ласково и измученно прошептала она, прежде чем потерять сознание.       Нотт шел среди развалин, медленно перебирая ногами. Он уверен: в его жизни больше не осталось дорогих людей. Особенно после смерти отца, прилюдно убитого на глазах сына. Из глаз текут слезы, кажется, даже не собираясь заканчиваться. На душе кошки скребут. Усталость берет верх. В голове мысли: зачем он продолжает идти? Что-то ищет. Если да, то что? Почему он не сдастся, почему хочет бороться? Что им движет? Он не знал. Не смел подумать. Прикрыв глаза, он ничего не видит, не слышит, не чувствует. Ему спокойно, он безмятежен. Но то ли это, что он ищет? То ли, что он хочет? В один момент Теодор останавливается, замирает, будто ждет. Ждет, сам не зная, чего. Дышать дается ему тяжело, воздух словно удушливый, прискорбный. Перед ним стояла девушка на коленях, закрывая уши руками и что-то крича. Он хотел окликнуть ее, позвать, вот только тщетно, она не слышала. Нотт хотел уже подойти, как массивный луч света опередил его, и в этот момент его сердце, казалось, остановилось. Он сам не заметил, как оказался возле нее, как навис сверху и как тряс ее за плечи. — Эй, Кроха, проснись… — отчаянно шептал он, — открой глаза, Пэнс, прошу тебя, проснись… Но что бы тот ни делал, она не двинулась — обмякла в его руках как неживая. Он прижал ее к груди, потирал ее щеки и уже практически кричал. — Нет, нет, нет! Пэнс, солнце, ты должно быть шутишь, да? Это твоя месть мне за все эти подколы, штуки и ребячество, верно? Прости, мне жаль, я не хотел… Я… я все исправлю, только проснись, солнце, пожалуйста! — склонившись над ней, он заплакал, пока по его лицу стекали соленые капли и падали прямо на бледные приоткрытые губы юной особы.

***

Много воды утекло. Многое изменилось, ушло, появилось. Природа зажила по-новому, как делает каждый чертов год. Зеленая трава покрыла газоном поля, луга и опушки. Распустились цветы, кусты, деревья. На ветвях сидят птенцы и птицы, напевают жизнерадостную песню и нетерпеливо машут крыльями. Статный молодой человек рассиживался в кресле, проверяя стопку готовых документов, вписывая в них свои замечания, поправки. Белая рубашка изящно обрамляла его тело, подчеркивала фигуру, так и говорящую, что парень следит за собой, когда черные брюки свободно облегали бедра и длинные ноги. В кабинете было довольно свободно: пара-другая стеллажей с книгами, письменный стол и удобное кресло. Неподалеку располагался камин, вокруг которого стояли диваны и стол между ними на небольшом ворсистом ковре. Через окна сквозь полупрозрачные занавески льется солнечный свет: нежный, игривый, падающий полосками на пол, грея уютом и теплом. Вдруг послышался стук. Непринуждённый, живой, обыденный, будто в порядке вещей. А за ним бархатный мелодичный голосок: — Можно? — дверь со скрипом отворяется, и на пороге появляется особа, чьи черные блестящие волосы спадают на плечи, а в болотно-зеленых глазах мерцают огни. Парень поднял взгляд и добродушно усмехнулся. Тонкое платьице выше колен подчеркивало ее фигуру, делало еще изумительней и элегантней. Все как она любила. Девушка прошла к столу, а когда юноша вскинул брови, протянула из-за спины аккуратную ветвь, на вершине которой покоился нежный цветок. — Помнишь тот день? Ты так увлеченно рассказывал о нем. Кажется, он значил внимание и умиление, верно? Моя очередь сказать: «Ты милый», — произносит она с лучезарной улыбкой и протягивает олеандр ему в своей бледной худенькой руке. Бело-розовые листья вытянулись и стали казаться пышнее. Парень нерешительно взял скромный подарок и уставился на него, а затем отложил в сторону, бросив на девушку взгляд, полный неверия. — Это не все! — воскликнула Пэнси и протянула сферу, поставив ее перед лицом парня. Он явно не понимал, зачем ему пророчество, да еще чье-то. — Оно пустое, — поспешила добавить девушка. Теперь он вскинул брови, никак не мог ожидать, предугадать действий и слов этой особы. — Помнишь? Мы сидели на скамье в обнимку в загадочном городке, где раньше проводили подростковые годы. Ты помнишь, что сказал мне тогда? «Я не знаю, что будет дальше, но знаю, что нам придется бороться. И мы будем с тобой бороться за себя и свои ценности». Тогда… Тео, давай отныне сами выбирать реальность и бороться за нее. На лице Теодора застыла ухмылка, а в темно-синих глазах замерцали огоньки, подобные счастью. Он встал, и кресло со скрипом отъехало в сторону. Через мгновение он появился рядом, вытаскивая из кармана небольшую коробочку. Открыв ее, она рассмотрела силуэт карманных часов. И большими буквами надпись на них: «Сокровище семьи Ноттов». Девушка протяжно выдохнула. Она хорошо знала значение жеста и не могла поверить, что он протягивает ей что-то столь ценное и важное. Взяв коробочку дрожащими руками, она поставила ее на стол, а через мгновение потянулась к лицу парня, ласково касаясь его губ своими, водя фалангами по его щеке и наконец прошептав ему в уста благодарное «Спасибо…» Что значило слишком многое, о чем они прекрасно знали.

Я должен притворяться, что есть и другие. Но это ложь, ибо есть только ты