Вписать недрогнувшей рукой другое имя в списки судеб.

Ши Уду никогда ни о чём не жалел, и изменять своей привычке не собирался. И что с того, что вместо заслуженного Ада или превращения в демона он очнулся в знакомом облаке света, полный сил, возносящийся на Небеса? Поначалу он решил даже, что это предсмертное видение, агония угасающего сознания, но нет, для галлюцинации мир вокруг был слишком правдоподобен, последователен и, что страшнее всего, до боли знаком. Всё шло именно так, как тогда, сотни лет назад. Он говорил те же слова тем же людям, предстал перед Цзюнь У, раскланялся с многими людьми, вошёл в свой до боли знакомый дворец. И только тогда понял, что если сейчас он на Небесах, едва вознесённый, то Ши Цинсюань должен быть простым человеком, страдающим от козней Божка-Пустослова. По счастью, теперь Ши Уду знал, что делать. Он торопился. Он почти сразу взял брата к себе чиновником Средних Небес, он был усерден в работе бога Воды - тогда ещё только Воды, не Богатства, оно придёт чуть позже. Он завёл знакомство с Линвэнь и Пэй Мином. И он с лёгкостью нашёл Хэ Сюаня. Студент, тихий и старательный, с красавицей-невестой и сёстрами на выданье. Ему не суждено получить степень и место при дворе Императора, ведь он вознесётся в ночь перед экзаменом. День и час рождения да подходящее имя - вот единственные его грехи. На этот раз Ши Уду не бросит дело на самотёк и уничтожит угрозу прежде, чем она достигнет даже ранга "свирепый". Ничего сложного для того, кто знает, что будет. Осталось лишь подговорить Линвэнь и сменить в списках судеб всего один иероглиф. Единственное, чем этот студент отличается от любимого брата - один иероглиф фамилии. Поздно вечером Хэ Сюань возвращался домой с занятий. Он торопился и чуть ёжился от холода, ведь стояла самая ранняя весна. В его рукаве было маленькое зеркальце, подарок невесте, и он мечтал поскорее с ней встретиться. Замечтавшись, он слишком резко вышел из-за поворота и столкнулся с другим человеком. Они оба упали - из рук мужчины выпал и разбился кувшин вина, а в рукаве Хэ Сюаня предательски хрустнуло зеркало. Оба выругались. - Ну что за наказание! - Воскликнул случайный встречный, отряхивая рукав от вина и с тоской смотря на впитывающееся в землю вино - Надо было послать слуг. Ох, простите, вы целы? Хэ Сюань молча извлёк из рукава осколки зеркала и уставился на них так, словно от его взгляда они могли собраться и склеиться воедино. - Ох, простите, простите, - незнакомец помог ему подняться. - Я могу возместить убытки, если хотите. - Не хочу. Это был подарок моей невесте, - отрезал Хэ Сюань и хотел уже идти, но неожиданно тонкая и изящная рука удержала его. - Не обижайтесь на меня, пожалуйста. Вот что, давайте мы сейчас поспешим в лавку и купим новое зеркало, ничуть не хуже прежнего? Я плачу! Отказаться не вышло, и Хэ Сюань с удивлением понял, что больше не злится на незнакомца. Он позволил вести себя по улицам. По дороге он узнал, что щедрого господина зовут так же, как его, только фамилия другая. Рассмеявшись, Ши Сюань предложил отметить знакомство, ведь не только Хэ Сюань понёс убытки от их столкновения. Пришлось зайти по пути в довольно дорогой трактир и разделить трапезу. Ши Сюань обладал нежным и несколько женственным лицом, тонким станом и безупречной белой кожей, и весь его облик говорил о достатке его семьи. Тем удивительнее было узнать, что этот молодой человек уже состоит на службе, и только вечером смог выйти в город. Впрочем, о делах он говорить почему-то не хотел. Незаметно для себя Хэ Сюань включился в беседу, и совсем скоро ему казалось, что он знает этого человека не один день и не один год. Если бы хозяин трактира не напомнил о времени, они бы легко проговорили до утра. Ни в какую лавку они не успели, и, дабы Хэ Сюань не возвращался домой с пустыми руками, Ши Сюань дал ему подвеску со своих одежд. Нефритовая капля в золоте стоила почти столько же, сколько всё имущество Хэ Сюаня, но для Ши Сюаня это была мелочь. Хэ Сюань вернулся домой, никак не объяснил задержку и винный запах, уже не стал идти среди ночи к невесте и, закрывшись в спальне, до полуночи думал о случайной встрече. А случайной ли? - У тебя один час, - напомнила Линвэнь, отпирая дверь в святая святых дворца Владыки Шэньу. Даже она сама не имела права менять чужие судьбы, и лишь долгие, тщательно продуманные речи Ши Уду, клятва взять всю ответственность на себя и неоднократные услуги Дворцу Литературы разжалобили Богиню Литературы. Ни в прошлый раз, ни в этот он решил не спрашивать у неё, как она раздобыла ключи. - Знаю. - И Ши Уду действительно знал, ведь он уже во второй раз заходит в эту часть архива. И, выслушав напоследок чёткую инструкцию, взяв специальную краску для исправления иероглифов и перо, он вошёл в архив. Тысячи стеллажей, миллионы свитков, миллиарды человеческих судеб, и только до одной Ши Уду есть дело. В этот раз он нашёл свитки с нужными судьбами куда быстрее, чем в прошлый раз - не успела пройти и треть отведённого времени. Без всякой спешки он развернул листы и, бегло пробежав глазами по судьбам, подправил всего пару иероглифов. Подождав, пока чернила не высохнут, он вернул свитки на прежние места и покинул архив. Он сделал то, что должен, и теперь будь, что будет. Чуть позже, сидя с Линвэнь и Пэй Мином за столом, он неспешно потягивал вино и слушал рассказы Пэй Мина о любовных похождениях. Пообедал. Посочувствовал Линвэнь, про которую написали очередную глупую пьесу. И, наконец, откланялся. - Ты уходишь так рано? - Обиделся Пэй Мин. - У меня дела. - У меня тоже дела, - напомнила Линвэнь. - Боюсь, если не выйду сейчас, то ничего не успею. - Жаль, очень жаль. Я ведь так и не спросил тебя, чьё же ты имя вписал. - Это неважно. - Усмехнулся Ши Уду. - Важно. Этому человеку теперь не поздоровится. - Верно. Скорее всего, он умрёт в какой-нибудь канаве от голода и побоев, - подумав, предположил Ши Уду. - И тебе совершенно его не жаль? Твоё сердце действительно изо льда. - Мне никого не жаль, - согласился Ши Уду. - А теперь мне пора. - И всё-таки, чью фамилию ты вписал? - Настаивал Пэй Мин. Ши Уду, вздохнув, замер на пороге. Он не должен говорить. Он промолчит - и всё пойдёт своим чередом. Он скажет - и они всё испортят. Выбор очевиден. Та встреча с Ши Сюанем была не последней. Как и было обговорено, они встретились и на следующий день. И на следующий. Подвеска так и не стала подарком - Хэ Сюань предпочёл прикрепить её к нижнему ханьфу. Он не понимал, что связало его, студента из небогатой семьи, с обеспеченным чиновником, кроме случайной встречи и совпавшего имени. И даты рождения. И часа. Но они виделись каждый день, и домой Хэ Сюань возвращался к полуночи. За день до экзамена они снова встретились и снова просидели допоздна. Студентам положено готовиться, но Хэ Сюань отчего-то совершенно не волновался насчёт экзамена: он чувствовал, что случится что-то важное. Ши Сюань предложил проводить его домой и заодно познакомиться с его семьёй, и Хэ Сюань не нашёл причин отказывать. Они знакомы больше месяца, и родители не раз уже спрашивали, к кому он ходит после занятий. До дома они не дошли. Впервые за всю историю Небес в один день случилось вознесение не одного, а сразу двух богов, и когда рассеялось сияние, взглядам изумлённых небожителей предстали два бога, Ветра и Воды, держащиеся за руки и прервавшие беседу на полуслове. Четвёртая прекраснейшая картина: "Два господина, идущие рука об руку". Судьба поднесла Хэ Сюаню бесценный дар, и он не верил своей удаче. Однако он был удивлён, что занял место Повелителя Вод - ведь, насколько ему было известно, такой уже был, а второго места у Владык Стихий не было. Что ещё более странно, выяснилось, что Ши Уду был родным братом Ши Сюаня - вернее, Ши Цинсюаня, так в действительности звали знакомого. С того самого дня Хэ Сюань получил все храмы и всех верующих прежнего бога. И, сверх того, его младшего брата, пожелавшего стоить свои храмы рядом с храмами Повелителя Вод. Не прошло много времени, как люди начали почитать их вместе. Два Сюаня, два Бога Стихий, два друга. С самого дня вознесения Хэ Сюаня никто и никогда не видел Ши Уду. Как в воду канул. Но через несколько лет мир потрясло ужасное известие: открылась гора Тунлу, и победителем в жестокой междоусобной борьбе стал никому прежде не известный водный гуль. Он обосновался в море и устьях рек, требовал дань с моряков, топил корабли и за жестокий, переменчивый нрав быстро заслужил прозвище "Водный Самодур". В тех местах, где стоял хоть один храм Повелителей Воды и Ветра, он не появлялся, и Небесам не было никакого дела до ещё одного демона, пусть и Непревзойдённого. Раз в год, на День Рождения Ши Цинсюаня, среди подношений в храме появлялись роскошные веера, а среди молитв Хэ Сюаню - не просьба даже, а требование защищать Повелителя Ветров даже ценой своей жизни, иначе "ничто не будет иметь смысла, и тогда ты повторишь мою судьбу".