Мой

      Яркое солнце пробивалось сквозь шторы… в палате тихо работали приборы, чтобы не мешать покою пациента. Я осмотрелся. Моя нога перебинтована. Ну ладно, хоть не в гипсе. Грудина и голова тоже. В руке капельница, на лице маска кислородная. Где-то в коридоре слышны были голоса.       Сколько времени я в больнице? Как я тут оказался? Я стал вспоминать.       Там, в машине, Нэгуро аккуратно меня развязал и вытащил. Я стонал и кряхтел от боли. Мы были на берегу моря, вокруг никого. Он положил меня на песок.       — Такеши, прости меня. Потерпи немного, — всё повторял он… Слёзы текли по его лицу.       — Успокойся, Нэгуро. Я так рад, что ты нашёл меня, — мне всё ещё не удавалось говорить в полную силу. Я попытался встать, но он остановил меня.       — Лежи, лежи спокойно. Скоро приедет скорая.       — Зачем? Я нормально себя чувствую, — и всё равно продолжал подниматься. Нэгуро мне помог. Я наконец-то смог на него посмотреть. У него был измученный вид. Как будто это его били несколько дней. Он явно долго не спал. Я обнял и повис на нём.       — Ты, кажется, устал, Нэгуро. Ты должен обязательно отдохнуть. Плохо выглядишь.       Он улыбнулся сквозь слёзы.       — Ты на себя посмотри. Ты опять вляпался в историю?       Сердце ожило и тут же замерло.       — Я так ждал этой фразы от тебя. Очень долго ждал.       Он приложил ладонь к моему лицу и поцеловал меня в окровавленные губы. Такое тепло вернулось в мое тело, сердце бешено забилось, ноги подогнулись и я отрубился…       «Он всё-таки спас меня. Только он мог сделать это. Разве может быть правдой, что он не хочет меня видеть? А этот поцелуй? Это ведь не из жалости или чувства вины? Что отдал за меня Нэгуро? Насколько я ценен для него?»       В палату вбежала мама.       — Такеши, сынок, — она подбежала ко мне и расплакалась. — Как ты себя чувствуешь? Наконец-то ты пришёл в себя.       Я убрал кислородную маску.       — Успокойся, уже всё хорошо, мама, — я пытался её утешить, но у неё как будто истерика началась.       Вслед за ней вошли Аканиси и Таканори. Они остановились поодаль и ждали.       — Мама, как давно я здесь?       — Ох, ты три дня был без сознания. Мы четыре дня тебя искали. Я так переживала. Кто это с тобой сделал?       — Успокойся, ведь сейчас всё нормально. Я очень хорошо себя чувствую.       — Я позову врача.       Она вышла, дав свободу друзьям.       — Ну что вы молчите? Плакать не будете?       — Нет уж. Но мы очень рады, что ты нашёлся.       — Расскажите, что вообще происходит?       — Тебя нашёл Нэгуро. Где и как, он не говорит. А ты что скажешь?       — Я скажу только после встречи с ним.       — Он три дня от тебя не отходил. Дай ему отдохнуть.       — Не отходил? — я только усмехнулся. — Потерять столько времени. Для чего? Вот дурак.       — Что ты говоришь, Такеши? — в разговор включился Аканиси, защищая своего айдола. — Ты бы видел, в каком он был состоянии.       — Вот поэтому и говорю, что дурак. Надо было отдыхать, а не сидеть тут.       — Так ты нам ничего не расскажешь?       — Я не хочу пока вспоминать, — я отвел глаза. — Последние дни были неважными.       — Ладно, мы не будем на тебя давить.       Мама была у меня до самого вечера. Всё причитала, что я не думаю о ней. Как же это нудно. Я больше устал от неё, чем от болячек. Скорее бы встать на ноги. Не люблю болеть.       Я попросил у неё зеркало. Ужас, да и только. Мое лицо было страшным от синяков. Скула заклеена лейкопластырем. Я выглядел как стрёмная мумия. Я хотел уснуть и проснуться только через месяц, когда всё пройдёт. У меня всё болело и видок у меня откровенно дурацкий. Моё настроение совсем ни к чёрту не годно. Буду всю ночь смотреть телевизор. После такой картины я уже не смогу уснуть.       Но когда мама ушла, видимо, от скуки дремота всё-таки напала. И опять эта грязная комната, этот черный давит мне на больную ногу. Я задыхаюсь от боли. В глаза светит лампа, я ожидаю очередного удара.       — Такеши, проснись. Это я.       Я резко открыл глаза. Передо мной стоял Нэгуро. Я нервно дышал, не отойдя ещё ото сна. Не понимал, что реальность, а что сон. А может, эта палата и есть бред?       Нэгуро держал меня за руку. Я оглянулся, чтобы удостовериться, что я в больнице.       — Что случилось? Что ты здесь делаешь? — шок никак не проходил.       — Тебе приснился кошмар, ты стонал. Успокойся.       — Это был кошмар? Тогда почему нога так болит? — я никак не мог понять, что же происходит.       — Такеши, это всё по моей вине. Прости меня.       — О чём ты? Это вовсе не твоя вина. Я прекрасно знаю, что это твой братец стоит за этим.       — Это я тебя впутал в наши распри.       Я промолчал, успокаивая дыхание и настраиваясь на серьёзный разговор.       Я отдёрнул свою руку.       — Скажи, если бы меня не похитили, ты бы пришёл ко мне сейчас? Если нет, то я, наверное, ему даже благодарен, — я отвернулся от него. Его сомневающийся взгляд не обещал мне хорошего ответа.       — Такеши, я хотел позвонить тебе и…       — Но не позвонил, — я повысил голос, насколько позволяли больные рёбра. — Ты, возможно, позвонил всем своим друзьям, но не мне. Что ты сделал, Нэгуро? Указал мне на моё место?       — Я просто хотел оградить тебя от этого, — он снова взял мою руку в свою.       — Получилось? — я посмотрел в его несчастные глаза. — Когда ты женишься? Где твоя Мэй? Как это она тебя отпустила сюда, да ещё и одного?       — Я не женюсь? — он отошёл к окну. — Ты знаешь, что нужно было брату? Чего он просил?       — Нет, что же? Ты дал ему денег? — я сам усмехнулся такому глупому предположению.       — В обмен на твою жизнь я должен был объявить о разрыве с Мэй публично.       — И… И что ты сделал? — я обрёл надежду.       — Конечно, сделал как он сказал. Я не мог иначе. Он точно узнал моё слабое место.       — И что теперь? Ты сожалеешь?       — Нисколько. Всеобщее объявление о разрыве, это позор. Отец выгнал меня из дома.       — Почему ты не скажешь ему, что это брат тебя вынудил.       — Зачем? Чтобы он узнал из-за кого это? Мой отец жёстче брата, он бы просто тебя убил, по крайней мере, постарался бы испортить жизнь. Тем более, я всё равно искал способ отменить эту помолвку.       — Что ты сейчас будешь делать? — мне стало так жаль. На него давят со всех сторон. — Похоже, что ты в углу. Жизнь так несправедлива.       — В этом нет ничего страшного. Я говорил, что меня никогда не интересовала компания отца. — Он вернулся ко мне и снова взял за руку. — Главное, что ты жив.       — Что мне говорить, когда придёт полиция?       — Я не могу на тебя давить, но, если ты скажешь, что не знаешь похитителей и их целей, я буду тебе благодарен. С братом я разберусь позже.       — Я сделаю, как скажешь. Юта ведь тоже знает про нас, думаешь, она не разболтает?       — Юта,? Откуда ты знаешь?       — Она приходила туда. Спрашивала про наш сс… Наши отношения.       — Что ты ей сказал?       — Чтобы она шла на хер.       Нэгуро засмеялся       — Такеши, ты не меняешься даже в таких условиях. Ты хам.       — Ха, ха, — я передразнил. — Ты знаешь, что после этого мне сломали рёбра?       Он положил мне ладонь на щёку и наклонился. Я отпрянул.       — Не надо. Я весь в синяках и ссадинах. Похож на мумию. А значит, целовать будет противно.       — Ты прекрасен, несмотря ни на что. Когда брат мне скинул видео, я подумал, что сойду с ума.       — Какое видео? — растерялся я и всё-таки подставил щёку.       — Где они тебя били. — Нэгуро чмокнул и облизнул свои губы.       — Ах да, этот чёрный, — с ухмылкой вспомнил дебила. — Сука, он сильно бьёт. Но ничего, зато я назвал его козлом и ублюдком. Кажется, ему не понравилось, — я посмотрел на свою распухшую ногу попробова пошевелить. Не стоило.       — Я найду их всех. Они поплатятся за это. — Пользуясь моей отвлечённостью, он снова поцеловал меня, уже ближе к губам.       — Почему ты так долго думал? Я так долго ждал. Всё ждал и ждал… Я никого так долго не ждал.       — Я не раздумывал ни секунды. Просто он тянул резину. Боялся, что я привлеку полицию.       — Нэгуро, ты слышал, что я назвал его мудаком? — Нэгуро опять засмеялся. — Ты бы видел его лицо при этом. Я думал, мне конец.       — Ты всё-таки ненормальный, нашёл чем хвастаться. — Он осуждающе покачал головой, поцокал, глядя прямо в глаза. — Почему, ты просто не мог сидеть тихо? У тебя не было бы столько травм сейчас.       — Они так-то первые начали, — буркнул в оправдание я. А что? Это правда. — Я их не просил бить меня на камеру. Я вёл себя прилично, позировал, разговаривал спокойно. И вообще, я думал это твои проделки.       — Мои? Но почему? — Нэгуро свёл брови.       — Ты меня бросил, и я подумал, что ты хочешь отомстить мне за ту ночь. Последнюю, — я смутился при воспоминании. — Ведь я сделал тебе больно. Почему-то вот решил…       — Такеши, ты реально придурок, — Нэгуро рассмеялся опять и всё-таки поцеловал меня в губы. — Это была самая замечательная ночь. Я никогда её не забуду. Ведь это была твоя ночь.       — Правда? Мне даже легче стало, — съязвил, чтобы скрыть смущение.       — В любом случае, я не стал бы тебя похищать и мстить таким образом.       Я хмуро глянуо на его лицо, которое всё ещё склонялось надо мной.       — Ты вообще-то тоже делаешь глупости, если тебе надо что-то. Я же не знаю твой предел и количество безмозглых тараканов в твоей голове. Ты тоже жесток, когда бесишься.       — О чём ты? Когда такое было? — возмущенно проворчал он и отпрянул. — Я — сама доброта.       — Тогда, на вечеринке, в туалете. Ты ведь чуть не убил этого пидара. А может, и не чуть. Я не видел его после этого живым.       — Ты нашёл о чём вспомнить. Он же хотел тебя изнасиловать, — сердито ответил Нэгуро. — Что, я должен был пригласить его на выход для мирной беседы? Это вообще не пример.       — Но ты тогда был страшен. Я тебя реально испугался, — покивал головой, подтверждая свои же слова. — Ты выглядел ненормальным.       — Поэтому ты стал хамить? Это твой страх? — усмехнулся Нэгуро. — Ты просто баран, который всё время лезет на рожон. И тут не помогут тебя остановить никакие безмозглые тараканы.       — Ну, просто в то время ты ещё и бесил меня. И это чувство было сильнее. К тому же, я был пьян, а ты должен знать, что в таком состоянии море по колено.       — А что ты чувствуешь сейчас? — он наклонился и вновь поцеловал меня.       Я промолчал, в ответ прикрыв глаза и раскрыв для него разбитые губы. Он наклонился ближе, впившись до боли в меня. Его язык гулял у меня во рту. Этот судорожный выдох вызвал у меня жар. Я взял его руку и положил себе на грудь. Он стал расстёгивать пуговицы. Поцеловал мою рану на скуле, потом щёку, мочку уха и перешёл на шею. По телу побежали, те самые офигенные мурашки. Я сжал его волосы на затылке и прижимал голову к себе. Дыхание участилось. Он расстегнул наконец пижаму и положил мне руку на пах, моя грудь вздрогнула от резкой волны возбуждения. Я простонал. Он сжал мне член, и я просто таял. Тут его рука скользнула к моей груди, видимо, он решил меня приобнять, но адская боль в рёбрах заставила меня вскрикнуть и приподняться.       — Прости, я… я совсем забыл. — Нэгуро испуганно отпрянул. Возбуждение и настрой сразу пропали.       — Всё нормально, — болезненно прокряхтел. — Я и сам про них забыл. Как же это бесит. Все эти болячки… Ты останешься сегодня со мной? — я посмотрел на него щенячьими глазками.       — Не надо делать такие глаза, я и так бы остался. Не хочу больше оставлять тебя. Ты устал? Ложись уже спать, — он поправил мне подушки, застегнул рубашку и укрыл одеялом. Нэгуро был напряжен от возбуждения, но старался не показывать этого.       Я смотрел, как он это всё делает, и моё сердце выпрыгивало из груди. «Что будет, когда я уйду из этой реальности? Что будет в твоей жизни?» Я так хотел обнять его. Как ужасен этот мир без него. Он ненадолго меня покинул, и в это время я чуть не умер. Только с ним мне хорошо. Как я мог поверить Юкио? Как я мог сомневаться в Нэгуро?