Мой

      Ещё две недели Нэгуро служил мне сиделкой. Ему и не привыкать. Днём приходила мама и заменяла его. В течении еще трёх дней приходила психолог, но я упорно с ней не общался, и она перестала приходить. Я подсел на успокоительные, не мог без них спать. Нэгуро всячески успокаивал мои ночные истерики, стараясь при этом не трогать меня. Свет в палате уже не выключался. Несколько раз я срывался и просил его уйти, бросить меня, и потом извинялся.        Швы заросли, но на руке ещё остался шрам. С меня убрали трубки, манжету на измерение давления, катетер под капельницы. Вроде всё возвращалось на свои места. Но никого я не мог к себе подпустить. Боялся то ли боли, то отвращения, всё казалось, что если меня заденут, то эти прикосновения сразу превратятся во что-то извращенное, сексуальное домогательство или попыткой ударить.       Друзья не приходили, я попросил их дать мне время оправиться. От чего? Пусть думают, что меня просто побили. Ни мама, ни Нэгуро, я уверен, ничего им не расскажут. И пока лучше им быть на расстоянии. Но Нэгуро держал с ними связь. Ребята сообщили, что к нам в группу пришёл новенький и, как есть, это ученик с моей бывшей школы. Но сам я никого оттуда не знал, поэтому никакого интереса не проявил.       Моя боязнь прикосновений ослабевала только рядом с Нэгуро. Я позволил ему мыть меня и смазывать синяки. Но при этом я всё равно был напряжён. Одно неверное движение, и я готов был ударить его. Нэгуро был очень аккуратен, так как в таких ситуациях не помогали даже успокоительные, а очередной моей истерики не делал никто. Нэгуро был терпелив, но… Насколько его хватит?       В первый раз, когда нужно было промазать синяки, и он предложил свою помощь, я, конечно же, отказался, но он продолжал мягко настаивать, ну или занудствовать. Он всё нудил и нудил, приводя какие-то доводы про удобство и безопасность, ворчал и высмеивал, пока я всё-таки не согласился.       Когда я откинул простыню, охватило чувство, что меня как-будто раздели догола. Мне стало так стыдно, ведь нужно было показывать все отметины, по которым можно прочитать всё, что произошло. Я словно живописную картину выставлял на показ, включите фантазию и узнаете всё в мельчайших подробностях. Сердце бешено колотилось, просто с ума сходило, стараясь пробить солнечное сплетение. Нэгуро подошёл и стал расстёгивать пижаму, я схватил его за руку, намереваясь откинуть, но он еще крепче вцепился в пуговицу. Просто ждал, когда я сам отпущу. Я закрыл глаза и старался ни о чём не думать. Нэгуро расстегнул рубаху и замер. Я открыл глаза. Он пристально смотрел мне на грудь. В его глазах проявился ужас. Я быстро прикрылся простынёй. Нэгуро очнулся от первого шока и стал отодвигать мои руки.       — Не надо, Нэгуро. Не стоит, и так всё заживёт, — я дёргано закрывался, шлёпая его по рукам.       — Все нормально, Такеши. Я буду аккуратен, — настойчиво уверял айдол, пытаясь успокоить. — Посмотри на меня. Мы просто смажем, и ты ляжешь отдыхать.       Я убрал простыню и отвернулся. Нэгуро тихонько промазал все синяки, засосы, укусы. Лучше уж пусть он, чем медсестра. Каждое прикосновение просило меня избавиться от него, я буквально отсчитывал секунды и превращал их в минуты, радуясь, что так долго выдержал.        Когда очередь дошла до нижней части, я наотрез отказался подпускать к себе Нэгуро. И как бы он не нудил, я не мог на это пойти. Ведь смазывать пришлось бы и сзади, а это был страшным для меня местом. В этот раз сдался он.       Правда, когда пришлось меня мыть, сдался уже я. На этот раз у него не было шока. По крайней мере, он никак этого не выказал, лишь шумно пыхтел и сопел, протирая моё тело. То ли злился он в это время, то ли хотел меня. Я не раз задумывался, что будет, если он начнёт приставать? Он ведь частенько просто брал, что ему нужно, я лишь сдавался под его натиском и получал от этого огромное удовольствие, даже в первый наш раз. А сейчас? Итог подвелся такой, что, скорее всего, он станет казаться мне таким же отвратным, что и тот насильник.       Каждая процедура вызывала стресс. Я пытался всё забыть, но предательская память мучила меня, доводя тело до судорог. Не хотел я слезы лить, но во время истерик они неконтролируемым потоком рвались наружу. За первую неделю я научился предвидеть поступление срыва и душить его на корню, чтобы не бить Нэгуро, не кричать, не вести себя, как полный идиот. Но это стало приводить к удушениям, частичному отказу лёгких, слушать мои приказы.       Вторую неделю Нэгуро сдавал экзамены. У всех были каникулы, а он учился прямо в палате. Он не был ни на репетициях, ни на встречах. У дверей больницы дежурила пресса. Все знали, к кому он приходил. И, конечно, теории о наших отношениях уже были озвучены с экранов телевизоров. Я увидел репортаж, где вспоминался случай нападения. Показали даже съемки с места происшествия. Правда, там немного. Сняли только высотку, как к ней подъехали полицейские машины. Съёмка велась издалека, но камера максимально пыталась увеличить всё. Из подъезда выносили носилки. Я был в кислородной маске, закрыт простынёй. Скорая быстро закрылась и отъехала, включив сирену. Там не видно было даже лица, но журналисты докопались, кто был на носилках. Я так и не подал заявление на изнасилование, поэтому и дело не возбудили. В новостях тоже об этом изнасиловании ничего не говорили.       Зато дело о похищении раскрутили по полной. И надо же, опять здесь был я. Отец Нэгуро не потерпел криминала в своей семье и отлучил брата Нэгуро от себя. Теперь Нэгуро опять стал прямым и единственным наследником. Как он мне объяснил, это так и задумывалось. Его отец дал ему время на исправление ошибки, но чтобы утихомирить отца Мэй, ему пришлось выгнать сына из дома. Правда, моё присутствие в этой истории, ему не раскрыли. Я был просто очередным товарищем из его окружения. Я думаю, его отец всё равно догадывался, ведь он тоже смотрел новости.       На странице Нэгуро всё чаще промелькали вопросы о его парне. Фанаты сами раскручивали эту тему. Были те — кто против и те — кому всё равно. Основная масса, конечно же, ревностно раскритиковала такой выбор айдола, даже не из-за ориентации, а из-за возникшего у фанаток ощущения измены. На это Нэгуро упорно молчал. Правда, в агентстве уже сказали ему разобраться с этими слухами всеми правдами и неправдами.       Мы в палате были одни. Мама ушла сегодня рано. Нэгуро только что пришёл и сидел за компьютером. Я смотрел телевизор, как бы он мне не надоел. Всё равно больше нечего смотреть.       — Завтра мне снимут хомут и, если всё нормально, выпишут, — как бы невзначай оповестил я Нэгуро.       Он, не отрываясь от компьютера, кивнул головой.       — Это хорошо, я заберу тебя.       Мне хотелось обсудить это, но Нэгуро упорно смотрел в компьютер.       — Я поеду домой. В эту квартиру я больше не вернусь.       — Ничего страшного, я могу снять другую. У отца есть несколько зданий в центре, — взгляд так и не отрывал от экрана.       — Я просто хочу побыть дома. Вернуться в ту старую жизнь, когда не было неприятностей.       Нэгуро медленно поднял на меня глаза.       — Когда не было меня?       Вот блин, не так всё обернулось.       — Я не это хотел сказать. Мне всё-таки придётся вернуться в универ, иначе я потеряю год учёбы. Мой дом находится ближе к нему. Тебя я тоже хочу вернуть. Но жить пока с тобой я не смогу.       — Меня не надо возвращать, я всегда с тобой, — Нэгуро захлопнул ноутбук.       Я продолжал:       — Сейчас я только смотрю на тебя, как на дорогое авто через витрину. Которое очень хочется, но нельзя себе позволить.       — Ты для меня тоже, как хрустальный мальчик. Тебя нельзя трогать, даже дышать на тебя. Можно только смотреть, — он встал и подошёл ближе. — Я так и не могу тебя добиться, с самого начала бьюсь об стену. Как только ты делаешь шаг навстречу, что-то случается, и ты опять отдаляешься. Какой-то бег на месте. Когда я думаю об этом, то вспоминаю всю свою жизнь и не понимаю… Я не совершал никаких страшных грехов, не просил многого. Почему я не заслужил тебя? Каждый день я выкладываюсь на полную, неужели взамен нельзя быть просто с тобой? Хотя бы ненадолго. Квартира без тебя пустая и холодная, я там не живу, а существую, просто дышу воздухом, который требует организм.       Лицо Нэгуро было таким печальным. Его глаза о чём-то просили.       — Нэгуро, но… ты ведь можешь пожить у нас, — мне стало так жалко его.       — Правда? Отлично. Уговорил, — он резко изменил гримасу и улыбнулся.       — Что это было сейчас? — я опешил от такой резкой перемены. — Нэгуро, ты что это специально меня развёл на жалость?       — Главное, что ты меня пригласил, — Нжгуро весело прищелкнул пальцами. — Завтра я тебя заберу.       — Ты реально меня развёл? Все эти слова — неправда? — возмущенно спросил я.       — Это всё правда, мне просто пришлось сделать щенячьи глазки. Иначе ты не пригласил бы меня, так как боишься, что я сорвусь. Кстати, этому приёму я учился у тебя.       — Ты ведёшь себя как говнюк, — я выругался. — Пора уже привыкнуть, что ты обманщик. Я в шоке.       — Ну вот, ты опять улыбаешься, — он наклонился надо мной, но я отвернулся.       — Этот разговор был для меня серьёзным, а ты превратил всё в фарс, — заворчал я, уставившись в пустоту.       — Я слышал каждое твоё слово и сам говорил абсолютно серьёзно.       — Все равно ты говнюк.       На следующий день мне сняли хомут. На шее остался след от провода. Врач сказал, что, скорее всего, он останется навсегда, но в целом всё зажило.       — Сегодня я вас выпишу, но из-за швов пока нельзя перенапрягаться. У вас будет освобождение от физкультуры. Я напишу рекомендации к психологу. Успокоительное больше не стоит принимать.       Нэгуро привёз мне одежду и помог переодеться. И, конечно же, вручил новенький телефон.       — Надеюсь, он недорогой, — я улыбнулся, разглядывая очередной подарок.       — Он стоит дешевле, чем ты, это точно, — ответил Нэгуро.       На входе в больницу уже не было толпы прессы, но парочка журналистов ещё караулила. Мы быстрым шагом направились к машине, чтобы избежать с ними контакта, но эти прилипалы ведь быстро учуяли певца. Нэгуро на все их вопросы хмуро молчал, даже не смотрел в их сторону.       Дома ждала мама. Она не пошла в этот день на работу. Я ей сообщил, что Нэгуро поживёт у нас, и она, конечно же, была не против. Ведь именно Нэгуро снова спас её сына, пусть вот таким способом на расстоянии, но у него получилось. Все эти звонки утром и вечером сыграли свою роль.       Мама вместе с моим другом подготовили комнату для гостей, вместе приготовили ужин. Меня опять никуда не подпускали, правда я и сам не стремился. В больнице я в основном лежал, хоть в туалет и ходил сам. Но никаких прогулок, даже по коридору не было. Почему-то мне казалось, что весь персонал знает по какой причине я попал сюда и уже разболтали это другим пациентам. Когда мы с Нэгуро уходили из больницы, я старался ни на кого не смотреть, молча следовал за спиной в чёрной джинсовке.       Вечером все разошлись по своим комнатам. Я лежал в родной кровати и вспоминал, как легко всё начиналось, и расстраивался, как всё сейчас запуталось. Мне уже давно нужно было открыть дверь и уйти, но так не хотелось это прекращать. Судьба пытается меня прогнать, но я держусь за Нэгуро. Он как якорь, не дает мне плыть дальше. Больше он ведь не тронет Такеши, так что проблема парня решена. Такеши был хорошим мальчиком, послушным сыном, отличником. А сейчас: балбес, гей, неудачник. Прошло уже четыре месяца, а я не могу уйти. Всё непросто.       Завтра мне идти в универ полный народа. Я уже боюсь встречи с друзьями. Какая у них будет реакция? Надеюсь, они не будут выспрашивать у меня подробности нападения, ведь вспоминать их совсем не хотелось.       За раздумьями я задремал, но без лекарства сон был сбивчивый, болезненный. Я чего-то боялся, но не понимал чего. Это довело до истерики. Я хотел, чтобы меня обняли, но это был очкарик. Я отстранился от него, но он держал, держал очень крепко. Он прижимал меня еще сильнее, не было сил от него оторваться. Я стал задыхаться от его удушающей хватки.       — Такеши, проснись, — Нэгуро несильно тряс меня за плечи. — Проснись уже наконец.       Я резко открыл глаза, оттолкнул его от себя и отодвинулся на другой край кровати.       — Что ты тут делаешь? Почему ты не спишь? — я тяжело дышал от выскочившего адреналина, больные глаза пустили по слезе.       — Я так и знал, что у тебя будут кошмары. Тебе ведь отменили успокоительное. Пришёл проверить тебя, — пояснил Нэнуро. — Я побуду с тобой, пока не уснёшь.       — Когда же всё это закончится? — простонал я, хватаясь руками ща волосы. Стало так горько. В больнице казалось, что в родном доме никакие кошмары не смогут победить меня, но даже здесь они спокойно вошли, как призраки, и стали душить.       — Когда ты научишься презирать эту слабость. Когда поймёшь, что это не стоит твоего внимания, — ответил Нэгуро. — Ложись, я принесу тебе молока.       — Нет, не уходи, — я схватил его за руку. — Только не сейчас, — и тут же отдёрнул её. — Просто немного посиди, прошу.       — Хорошо, ложись. Я тебя укрою.       Я лёг обратно. Нэгуро укрыл меня и поправил подушки. Сам остался сидеть на краю кровати. Я отвернулся, но чувствовал, что он рядом. Возможно, поэтому я смог снова уснуть.       Ночью я опять проснулся. На столе стоял стакан молока, Нэгуро спал вместе со мной и обнимал. Я проглотил первый порыв сбросить его руку, решил оставить и потерпеть. Возможно, так будет лучше, нужно только привыкнуть. Ведь когда-то рука Нэгуро заменяла мне подушку. Но поспать больше не удалось. Всё-таки это объятие меня тяготило. Я так и не смог расслабиться.       Утром Нэгуро отвёз меня в университет и даже проводил до аудитории. Моих друзей ещё не было. Я тихонько прошёл на своё место и сел. Нэгуро всё так же стоял в дверях, пока не пришли Таканори и Аканиси. Он что-то им сказал и ушёл. Я боялся даже посмотреть в глаза товарищам. Они подошли и поздоровались, я просто кивнул в ответ. Больше ничего не было сказано. Они даже между собой не говорили. Я чувствовал на себе их взгляды, но не поворачивался к ним, боясь даже мимикой что-то показать.       Мимо нас прошёл парень, он остановился рядом, немного постоял. Хотел что-то сказать, но передумал и прошёл дальше, на задние ряды.       Таканори немного пододвинулся ко мне и тихонько сказал:       — Ты помнишь его? Это тот парень из твоей школы.       Я немного покосился на человека, о котором мы говорили. Тот смотрел прямо на меня. Я быстро отвернулся.       — Нет не помню. Мы с ним не общались. Может, в другом классе был.       — Его зовут Накагава Тайги, — добавил Таканори. Говорят, что он был весьма популярен там.       — Возможно, но я не помню его, — я отодвинул Таканори от себя, так как уже становилось тяжело дышать.       На обед я решил пойти позже всех. Дождался, когда ребята уже вернутся обратно в класс и пошёл один. В коридоре неожиданно кто-то положил мне руку на плечо. Я отскочил в панике.       — Какого чёрта, Юкио? Не трогай меня, — я тут же сорвался на крик от страха, сжал зубы и сквозь них втянул воздух.       — Прости я не подумал, — Юкио примирительно поднял ладони.       — Впрочем, как и обычно, — проворчал я, прикрыв на момент глаза. — Что тебе нужно?       — Я подошёл извиниться за тот инцидент со спектаклем. И… Узнать, как дела. Но вижу, что не очень.       Я молчал и пытался успокоить сердцебиение. Мне нечего было ему сказать. Хотя… Он развернулся, чтоб уйти.       — Юкио, — окликнул я. Он остановился.— Спасибо, что спас мне жизнь.       — Я думаю, мы в расчёте, — он, не поворачиваясь, ушёл.       Эта встреча показала мне, что люди всё-таки могут меняться. А ещё, что мне будет тяжело в общественных местах.       Во время физкультуры, когда вся группа ушла на тренировку, я остался в раздевалке. Но как-то тяжеловато стало там сидеть, и я вышел на улицу. Пошёл бродить по территории. Никакая учёба не интересовала. Так сильно хотелось домой. Там спокойнее. Урок уже подходил к концу, когда я всё-таки решился свалить с последней пары. Осталось дождаться Нэгуро на парковке. Там не так много людей и все незнакомые, так что общаться вряд ли с кем-то придётся. Все… Да только не совсем все.       До прихода Нэгуро туда явились Ресукэ со своими друзьями. Заметив меня, он направился прямиком в мою сторону. Я делал вид, что не вижу его, но он уверенно приближался ко мне.       — Такеши, тебя давно не было видно. А ведь у меня есть к тебе разговор, — он встал в проходе между машинами.       — Мне некогда сейчас говорить, — я решил уйти отсюда, чтобы избежать разборок.       Ресукэ схватил меня за руку, чтобы остановить. Я выдернул руку и развернулся, чтобы бежать, но его друзья уже зашли с другой стороны прохода. Пульс стал зашкаливать, изнутри распирало огромное давление. Я остановился между ними, стараясь взять себя в руки.       — Ты знаешь, что причинил боль Нацуми? Я не могу такого простить, — прошипел Ресукэ, как будто его это действительно волновало. Причину для драки всегда можно найти, особенно, когда мозгов нет.       Он схватил меня за грудки и стал трясти. Пуговицы на вороте рубашки не выдержали на протяжении и вывернулись из петель. Мне бы стоило вдарить ему, как следует, и раньше я именно так бы и сделал. Но сейчас я лишь задыхался. Голова закружилась, и я закрылся от него руками. Хоть бы поскорее всё это закончилось.       — Не надо, не трогай меня, не надо, — я просил его уже.       — Эй, оставь его. Убирайся отсюда, — послышался громкий голос.       Ресукэ отпустил меня, и я упал на землю, не имея никаких сил в ногах. Всё было как в тумане. Ресукэ спорил с кем-то. Хоть бы это был Нэгуро. Банда всё-таки ушли. Этот парень подошёл ближе, и я разглядел наконец в нём новенького. Он опустился передо мной на корточки.       — Они ушли, успокойся, — он хотел помочь мне встать, но я оттолкнул его.       — Не трогай меня, — я навалился спиной на колесо машины. Воздуха катастрофически не хватало, чем дальше, тем короче становились вдохи. Нэгуро… мне нужен Нэгуро. Я полез в рюкзак за телефоном, но ничего не видел через размытый фокус, руки тряслись.       — Что это у тебя? Он тебя ранил? — новенький поднёс руку к моему горлу, полоса от провода раскраснелась от моей паники. Я ударил его по руке и, бросив рюкзак, прикрылся рубашкой.       — Не трогай меня, я сказал, — я весь сжался, хотя хотелось расправиться и вдохнуть посильнее.       — Отойди от него, что ты наделал?       Пришёл Нэгуро. Он оттолкнул этого новенького от меня и присел рядом.       — Я пытался ему помочь, — оправдывался тот.       — Такеши, вставай, что случилось? — мой айдол заботливым движением поднял меня на ноги. — Как ты? — Нэгуро открыл машину, подхватил меня на руки и посадил внутрь.       — К нему приставали какие-то парни, — объяснял новенький. —Пришлось с ними поговорить, но он всё никак не приходит в себя.       Нэгуро его уже не слушал, он сел в машину. Я всё так же судорожно сжимал воротник, скрывая шрам. Он пристегнул меня ремнем безопасности. По дороге стало немного легче, наверное, качание машины успокаивало, хотя руки ещё тряслись. Я отвлекался на меняющийся пейзаж за стеклом.             Нэгуро привёз нас домой. До дивана я уже дошёл сам. Стало как-то стыдно за свою панику. Как маленький ребёнок, который ничего не может сделать. Я наконец расслабился и лёг на диван. Паника уже оставалась только в мыслях.       — Кто к тебе приставал? — спросил Нэгуро грозно — Кто это был?       — Что ты сделаешь, если я скажу тебе? — я смотрел, как он нервно ходит по комнате, уставившись в свой телефон.       — Я поговорю с ними.       — О чём? Об их плохом поведении? Они ничего мне не сделали. Это просто я испугался непонятно чего.       — Они не должны были к тебе приставать.       — Мне много кто ничего не должны. Не стоит на это обращать внимание. Я подозревал, что находясь в обществе, обязательно найдутся те, кому не пофиг на тебя. Даже льстит, — я невесело усмехнулся.       — Такеши, ты не понял. Если я это увижу, что к тебе кто-то снова будет приставать, там я уже разговаривать не буду. Я просто убью их. Лучше скажи сейчас.       Не хотел я говорить ему, но Ресукэ не оставит меня в покое, и Нэгуро, хоть и не убьёт, но может довести до криминала. Я сел и посмотрел на него.       — Обещай, что ты только поговоришь с ними.       Он встал передо мной.       — Я только поговорю с ними. Обещаю.       — Это был Ресукэ, — сдался я. —Мы просто разговаривали про Нацуми. Я испугался их близости и всё.       — Я так и знал, что этот ублюдок не успокоится. Видимо, он не понимает по-хорошему.       Я поднялся с дивана.       — Ты мне обещал Нэгуро, — напомнил, чтобы перебить злость своего защитника.       — Я обещал, что я только поговорю с ним. Но ничего не говорил про ребят.       — Что? — вот так номер! — Не делай глупостей. Он того не стоит. Пожалуйста, — я видел этот дикий огонёк в его глазах, когда он избивал педика в туалете. Вся обстановка уже накалялась.       — Ты сейчас за кого беспокоишься? — с подозрением прищурился Нэгуро.       — За тебя конечно, — воскликнул я. — В таком состоянии ты только глупостей натворишь.       — Со мной ничего не случится. Тебя никто не должен трогать. И это должны все знать.       Он выбежал из дома.       — Вот чёрт, Нэгуро, стой, — я побежал за ним.       Он сел в машину, но я тоже успел запрыгнуть.       — Выходи из машины, — приказал он.       — Нет уж, я поеду с тобой, — решительно, как будто понимал, что делаю, ответил я.       — Выходи немедленно или я вытащу тебя сам.       — Только попробуй, я тебя укушу, — я быстро пристегнул ремень безопасности, чтобы упрочить своё положение.       — Тогда… Тогда я обниму тебя, — он полез ко мне — Хочешь? Или вылезай сейчас же.       Я стал его отталкивать, но вылезать не собирался. Нэгуро тоже не уступал. Он схватил меня за запястья и завёл руки мне за спину. Я упёрся коленом ему в грудь. Но он был сильнее меня и буквально вжал меня в двери. Он так и тянулся меня поцеловать. Я вертел головой из стороны в сторону.       — Не трогай меня, — кое-как прокряхтел я.       — Тогда выходи из машины, сейчас же.       — Ни за что, я не пущу тебя на преступление или поеду с тобой, — Нэгуро замер надо мной и смотрел в глаза. — Отпусти же меня.       — Ты не боишься меня? Ты не задыхаешься и не паникуешь?       — А ты бы хотел, чтобы я испугался и убежал? Пользуешься моей фобией? — возмущенно крикнул я.       Нэгуро всё-таки поцеловал меня. Я замер, но не ответил. Он нежно целовал мне лицо и шею. Я закрыл глаза и напрягся. Он отпустил мои руки, погладил меня по бёдрам. Паника опять вернулась.       — Не надо, пожалуйста, — я оттолкнул его коленом. — Что бы ты не делал, я не боюсь тебя. У тебя ничего не получится. Пойдём домой, Нэгуро.       Он сел на место.       — Что мне за это будет? — он залумчиво осматривал меня.— Я пойду домой, если ты будешь со мной.       — О чём ты? Это невозможно, — я наотрез отказался.       — Я забуду про Ресукэ, если ты так хочешь, — пообещал он.       — Ты меня шантажируешь? Это так низко с твоей стороны, — фыркнул в ответ.       — Я могу просто позвонить друзьям, сиди и дальше в машине, — он достал телефон. — Без меня они вообще границ не знают.       — Подожди, не делай глупостей. Отец только принял тебя в семью. Не надо никакого криминала, — я пытался выхватить у него телефон.       — Алло…       — Стой, хорошо, хорошо. Пойдём домой, — я наконец сдался. Может, стоило дать им свободу? Пусть, что хотят, то и делают. Но что, если будет как с его братом? А если его посадят?        Нэгуро вышел из машины и пошёл домой, я последовал за ним. На пороге он взял меня за руку и повёл в комнату. Моё сердце дико билось. Страх одолевал меня. Надо было как-то настроиться, всё-таки это не чужой человек, он сделает мне больно.       Нэгуро выставил меня посреди комнаты и закрыл дверь. Я стоял в ожидании, боялся даже посмотреть на него. Что же он медлит? Но он стоял у двери и молча смотрел на меня.       — Почему ты тянешь? Делай, что хотел, — я не выдержал. Руки уже затряслись.       — Я хочу тебя, очень хочу, — тихо сказал Нэгуро. — Но я ничего не буду делать, если ты этого не захочешь сам. Я не буду брать тебя силой.        Я медленно повернулся и посмотрел на него.       — Тогда зачем ты привёл меня сюда?       — Тебе так важен этот Ресукэ, что ты решился отдаться мне против своего страха?       — Он мне не важен, мне важен ты. Я не хочу, чтобы за тобой потом полиция… — я не успел договорить.       Нэгуро быстро вышел за дверь. Щёлкнул ключ в замке.       — Что такое? Открой дверь, Нэгуро. Ты меня обманул? — я подошёл и дёрнул за ручку.       — Прости, тебе придётся здесь посидеть, пока я объясняю Рэсуке, что неприкосновенен.        Я подбежал к окну. Нэгуро уехал. Что он будет делать? Я достал телефон и стал ему звонить, но он не отвечал. Я дёргал дверь, пытался её выломать. Но потом обессиленно просто сел на пол рядом.       Вечером пришла мама и открыла комнату, услышав моё битьё в дверь.       — Что случилось? — удивилась она.       — Нэгуро ещё нет? — спросил я в ответ.       — Я его не видела, так что случилось?       Я выбежал на улицу и остановился, раздумывая, куда бежать. Но, пока я метался, уже подъехал он. Я подбежал к машине.       — Где ты был, Нэгуро? Всё в порядке? — почему-то больше я пытался увидеть все ответы по лицу айдола.       — Всё нормально, Такеши, мы просто поговорили, — немного устало ответил Нэгуро. — Он всё понял. Больше он тебя не тронет.       — Это правда? — засомневался я.       Он взял меня за руку и повёл в дом. Я смотрел на наши руки. Я не боялся его прикосновения и даже сжал его руку в ответ. Может, он немного и привирает, как обычно, но думаю, что ничего криминального не случилось. Сразу стало как-то легче и тоже такая же усталость навалилась.       Вечером, когда легли спать, я долго ворочался и боялся уснуть. Ждал, что может Нэгуро придёт, но его не было. Наконец я сам к нему пошёл, хотя всё еще опасался.       Я тихонько залез к нему под одеяло. Он проснулся от моего ерзанич, посмотрел на меня, прижал к себе и снова уснул. Я выдохнул, расслабляясь, убрал его руку и тоже уснул.       На следующий день в универе ко мне подошёл Накагава.       — Как у тебя дела? — поинтересовался он.       — Всё нормально, спасибо, что помог, — хмуро ответил я.       — Что им нужно было?       — Это уже не твоё дело, — грубовато обрезал допрос. Я, конечно, благодарен, но жто не значит, что сейчас мы станем друзьями.       Он пожал плечами и ушёл. Что-то в этом парне меня настораживало. Его глаза как-то притягивали, словно под гипнозом. Он был красив, я не спорю, но меня не привлекали другие парни, кроме Нэгуро. В универе много красавчиков, но я ими совсем не интересовался, а этот, как назло, запомнился.       После всех занятий, мне пришлось ждать Нэгуро и я пошёл в библиотеку. Этот Накагава тоже пришёл. Он сел за стол напротив меня. Я глянул на него раз, глянул второй, и в третий раз я уже не отводил взгляда. Я смотрел, как он читает, как глаза двигались под опущенными веками. Рассматривал его черты лица, казалось я даже чувствовал его кожу. Так хотелось протянуть руку к его волосам и прогнать сквозь пальцы. Он как будто почувствовал мой взгляд и поднял на меня глаза. Я быстро уставился в книгу и больше не посмел на него смотреть.       Позвонил Нэгуро, и мы поехали домой. Он высадил меня и уехал на фанмитинг. Его отпуск закончился, сейчас он часто будет пропадать вечерами. А ещё заботы о клубе добавились.       Этой ночью я опять прибежал спать к Нэгуро. Мне кажется он уже ждал меня. Если б не он, мне было б гораздо тяжелее справиться со всем. Он стал моим успокаивающим наркотиком.       На следующий день Нэгуро предупредил, что задержится, останется после занятий в универе на студсовете. Предложил, чтоб меня подвёз его друг, но я наотрез отказался.       — Я лучше подожду тебя в библиотеке. Позвони, когда освободишься.       В библиотеке никого не было. Я бродил между полок и искал что-нибудь интересное, чтобы убить время. Я пересматривал книгу за книгой. Нашёл одну: мелкий рассказ. У японцев они очень интересные, кстати. Я повернулся к выходу и обнаружил позади себя, что вплотную ко мне стоял Тайши. Он стоял посреди ряда, преграждая мне путь.       — Мне нужно пройти, — сказал я, не зная, как его обойти. — Может, ты немного сдвинешься?       — Такеши, здесь никого нет. Не притворяйся, что не знаешь меня, — похоже, Тайши хотел поговорить.       Я глубоко вздохнул и прикрыл, так как уже сердце запрыгало от замкнутости выхода. Требовалось совсем немного, чтобы моя паника вновь вернулась и захватила организм в тиски, но пока я был ещё в состоянии себя контролировать.       — Извини, но я не помню тебя. Дай пройти, — снова попросил я.       — Ты сильно изменился с тех пор, но я всё равно узнал тебя сразу же, — как будто не услышав меня, настырно продолжил Тайши.       — Послушай, Накагава, — снова прикрыл глаза, так как этот разговор двух бывших знакомых совершенно не интересовал меня. Тайши стал надоедать сразу, как только появился. — Возможно, когда-то мы были знакомы, но сейчас я тебя совсем не помню, — пояснил я, чтобы прекратить глупый разговор ни о чём. — Может, не так уж ты мне интересен раньше был, что память быстро тебя выкинула.       — Вчера ты смотрел на меня, потому что узнал, — подметил Накагава, начиная вывешивать меня. Но это уже лучше, чем паника. — Для чего притворяться?       — Это неправда. Это совершенно случайно получилось, — отмахнулся я рукой, хотя знал, что пялился на него с нездоровым интересом, мне же непонятным. — Я действительно тебя не помню.       — Я тебя, наверное, сильно обидел тогда. Прости, — виновато, но как-то не искренне, проговорил он, стараясь заглянуть мне в глаза. — Ну я дураком был. Пойми, многие ошибаются.       — Ты не понял ещё? — стал злиться в открытую. — Я, тебя, не помню. Не нужно вспоминать былое. И дай мне уже пройти, — я столкнул его с дороги и свалил из этого узкого пространства. Надоел до чёртиков       — Ты больше не любишь меня? — крикнул Тайши мне в спину. Я быстро ушёл за столы, ничего не ответив.       «Что значит любишь? Что это за история, Такеши? Что у тебя с ним было?»       Он также пришёл и сел за стол напротив меня, не собираясь отставать. Тайши просто сидел и смотрел в упор. Я пытался читать книгу, но его взгляд раздражал меня. Изо всех сил смотрел на иероглифы, но как будто потерял способность читать по-японски.       — Не смотри на меня, я не могу сосредоточиться, — буркнул Накагаве.       — Ты же не мог меня забыть, после того, что между нами было, — тут же схватился за разговор этот баран. Моё сердце дёрнулось от этих слов. Оказывается, что-то ещё было между ними. — Неужели, я для тебя ничего не значу уже? Понимаю, в тебе говорит сейчас обида. Если хочешь, извинюсь ещё раз. Я действительно сожалею о своём поступке.       — Я, пожалуй, пойду, — шумно хлопнул книгой.       Я встал из-за стола, и он тут же подскочил ко мне.       — Посмотри мне в глаза, посмотри и скажи, что ничего ко мне не чувствуешь, — уже потребовал этот наглец.       — Отойди от меня, — грозно прошипел я. Но он сжал мне плечи и пытался заглянуть в лицо. — Убери руки.       — Ну же, посмотри.       Опасаясь, что этот тип и дальше будет меня преследовать, я посмотрел на него и уверенно сказал:       — Я ничего к тебе не чувствую, — четко проговаривая каждое слово.       Он резко наклонился и поцеловал меня. Шок охватил всё моё сознание. Накагава прижался ко мне. Болезненный мозг стал выдавать какие-то отрывки из воспоминаний. Как-будто мы с ним в постели, он меня обнимает и ласкает. Я машинально ответил на его поцелуй и даже протянул руки к его лицу. Он перешёл на мою шею. И тут перед глазами всплыли воспоминания о толстяке. Это, наверное, даже спасло меня в этот раз. Я с силой оттолкнул Накагаву.       — Нет, не трогай меня, — шок прошёл и тут же напала паника. — Не лезь ко мне.       — Ты всё ещё любишь меня. Я это почувствовал. Не обманывай меня и себя, — продолжил Накагава, явно радуясь своему открытию и моей слабости.       — Это полный бред. Никогда ко мне не подходи. Иначе у тебя будут проблемы.       Я обошёл его и направился к выходу. Он схватил меня и прижал к себе. Он не был меня сильнее, но что-то внутри меня отвечало на его ласки. Я как-будто был одурманен. Он возбуждал моё тело, волновал сердце. Больших сил мне стоило его оттолкнуть. Я побежал на улицу, и только возле машины я остановился отдышаться. Тайши не стал меня преследовать.       «Так-так-так. Такеши, похоже, ты был не таким уж пай-мальчиком. Так вот почему я пристрастился к Нэгуро и ничего не чувствовал к Нацуми? Ты, видно, был геем. Это твоя первая любовь? Он может стать проблемой, большой проблемой».