Два месяца лета

Встречу Чонгук рисовал себе так: они бросаются друг к другу в объятья, потом он делится толстовкой или курткой — в его воображении Тэхён заявлялся прямо с пляжа в одной тельняшке и оттого неизменно мёрз — и ведёт осматривать Сеул. Но сколько ждать, было непонятно. Пока тот не соберёт деньги на билет — а когда это случится? Или всё-таки до следующего лета, когда появится возможность приехать к родителям, быстренько чмокнуть их и бегом броситься на пляж? Он, конечно, собирался в родной город и на Чусок, и на Новый год, но вряд ли зимой имело смысл мчаться к морю и искать взглядом полосатую фигуру среди зонтиков… или хотя бы сами зонтики. Хранить верность Тэхёну было нетрудно: Чонгук всё равно не смог бы встретить в коридорах университета никого лучше него. Впрочем, из-за того что Чонгук был гомосексуалом, потенциальные партнёры не строили ему глазки в аудиториях и не стучались в личку в соцсетях. Да, нетрудно — но всё-таки грустно. Утыкаясь в тетрадь как можно усерднее, чтобы переключить все чувства на учёбу, Чонгук всё равно ощущал это — давящую печаль из-за отсутствия того, кого хотелось поселить в своей жизни навсегда. Летом он думал, что Тэхён навечно останется прекрасным воспоминанием, а вышло даже хуже — тот стал бойфрендом, с которым отношения есть, но его самого как бы нет. Летом была уверенность хотя бы в том, что нет надежды: Чонгук мечтал, отдавая себе отчет, что мечты напрасны. А сейчас вроде и надежда была, но — безнадёжная. Уверенность — неуверенная. Чонгук намеревался ждать Тэхёна всю жизнь. Но без номера, адреса, профиля и вообще какого-либо способа связи это выглядело немного… отчаянно. Чонгук не поддавался. Он кидал треки в специально созданный для Тэхёна плейлист — дать ему послушать при встрече. Сохранял фото и видео в отдельную галерею — показать ему при случае. На танцевальной практике представлял себе, как тот сидит на полу у стены, и старался именно для него. Он задвигал подальше мысль о том, что встреча может не состояться никогда. Вытеснял отчаяние планированием: раз Тэхёну в Сеуле потребуется где-то жить, а у Чонгука в общежитии вдвоём нельзя, то им лучше снять квартиру. И ему ведь понадобятся какие-нибудь вещи на первое время, пока он не найдёт подработку? По дороге из корпуса в столовую он так задумался об этом, что чуть не столкнулся с кем-то. Извинился и хотел разойтись, но прохожий будто нарочно заступил дорогу. Чонгук поднял глаза. Лицо было знакомым, даже родным, так что в первый миг сердце подпрыгнуло в груди — но вокруг лицá всё было чужим. Чонгук смотрел и никак не мог сообразить, что происходит. Что-то не складывалось. Причёска волосок к волоску с аккуратно выпущенной на лоб одной прядью. На рубашку надет вязаный жилет. У брюк со стрелками так мало общего с истрёпанными летними штанами, словно они принадлежат к разным видам одежды. — Ты меня не узнаёшь? — спросил человек перед ним. Голос был тот самый, хриплый. Но такого не могло быть. И слова вроде указывали на то самое. Слова, в которых ни один звук не был проглочен. — Ты? — уточнил Чонгук. Тут какая-то ошибка. Это брат-близнец Тэхёна, потерянный в младенчестве. Будь это настоящий, Чонгук бы обнял его крепко-накрепко, а вот этого холёного красавчика трогать руками было неудобно. — Быстро же ты забываешь тех, с кем… — насмешливо изогнулись красивые полные губы. Всё ещё невозможно было поверить, что летом Чонгук их целовал — именно эти. Сейчас бы не решился: у них даже цвет изменился — перламутровая помада или блеск? А Чонгук-то представлял себе, что их встреча будет радостной, и если кто и будет чувствовать стеснение из-за того, что вокруг шумная столица и университетский кампус, то точно не он сам. — Что ты здесь делаешь? — выговорил он. — Учусь, — довольно улыбнулся… наверное, Тэхён. — Ты… поступил? — Угу, два с половиной года назад. — А?.. — совсем растерялся Чонгук. — В Пусане — это была летняя подработка. — Но?.. — Я на актёрском, забыл сказать. Да, точно, ведь он, в смысле тот летний Тэхён, мог «кого хошь показать». Неужели он так продвинулся в театральном мастерстве, что полностью избавился от просторечья? И переоделся? И причесался? Или?.. — Ты… тогда… изображал маргинала?! — дошло до Чонгука. — Зачем?! — Для практики. Я хожу на кастинги и снимаюсь в массовках, и там иногда просят… в прошлом году надо было сыграть пацана с улицы. А я… ну короче, в тот раз выбрали не меня. Не прошёл в массовку, прикинь. В массовку! И я решил, что мне нужна практика. Я смог тебя убедить? Убедить? Это по-другому называется. — Крутой перформанс, — буркнул Чонгук и обошёл этого другого Тэхёна, чтобы идти дальше в столовую. Хотя бы заесть разбитые надежды. Но тот догнал и пошёл рядом: — Летом ты телефон хотел взять. Нужен телефон? Или уже нет? Чонгук шагал молча. Он готов был помогать Тэхёну вставать на ноги в Сеуле. Тому Тэхёну. А вот этому парню старше Чонгука, красивее Чонгука и успешнее Чонгука помощь не требовалась. Наверняка он просто хотел посмеяться над первокурсником. — Поматросил и бросил, да? — спросил с усмешкой парень и остановился. Можно было двигаться дальше с прежней скоростью, навсегда оставив его за спиной. Но Чонгук резко развернулся и бросил прямо в эти наглые глаза: — Ты мне врал. — Где я тебя обманул? Где? Да везде! Вот например… или… нет, стоп… но он ведь врал, это же так называется! — Ты делал вид, что не знаешь слово «кавер»! — назвал самое очевидное Чонгук. — Не-не-не. Я спросил, на сеульском это или нет, — самоуверенно заявил Тэхён. Теперь Чонгук чувствовал себя обманутым дважды. Тэхён ни разу не сказал ему прямо: «Я быдло». Чонгук сам сделал такой вывод. Как последний идиот! Он отвернулся и пошёл к столовой. Тэхён снова нагнал: — Тебе обязательно с простым парнем? Студент не подходит? Он издевался просто! Чонгук опять остановился: — Мне подходит тот, с которым я познакомился летом. А тебя я не знаю. — Так давай я его позову? — спросил Тэхён, и с ним вдруг произошла метаморфоза. Он рукой взлохматил волосы, превращая укладку в беспорядок, а потом расслабил плечи и стоял теперь не прямо, а как-то расхлябанно. — Тада возьмёшь номерок, студень, а? — Это же неправда, — оборвал его Чонгук. — Не «неправда», — Тэхён выпрямился и перестал растягивать и глотать звуки, — а актёрская игра. Разные вещи. Его правота уже прямо бесила. Чем правее был Тэхён, тем глупее выглядел Чонгук. — Всё равно же я не знаю, что из этого настоящий ты, а что нет. Так что нет разницы, — упрямо возразил он. — А если я сам скажу, что из этого я, то ты не поверишь, да? — растянул губы в улыбке Тэхён. Усмешка у него вышла невесёлой. Он старательно пригладил взъерошенные волосы двумя руками. Этот жест, пожалуй, отвечал на вопрос «что из этого ты, а что нет»: настоящему Тэхёну было отнюдь не плевать, как выглядит его голова. Зачем студенту театрального, озабоченному своей внешностью, вообще сдался какой-то младшекурсник из Пусана? — А на роль гея тебя тоже не взяли в прошлом году? — не удержался Чонгук. — Тоже нужна практика? Ты поэтому со мной тренировался? — Массовка из геев? — хмыкнул Тэхён. — Шикарная идея, но у нас не снимают такие фильмы. Холланд не проводит открытые кастинги в свои клипы. — Тогда почему? — спросил Чонгук. — Потому что ты видел во мне деклассированного, и всё равно… Он не стал договаривать, а вместо этого вынул телефон и показал: под прозрачный чехол была заложена бумажка со словами «монолог Гамлета». Как напоминание, каким дураком был Чонгук, когда давал свой наивный совет. Тэхён, наверное, мог прочитать наизусть в оригинале: «Ту би ор нот ту би» или как там по-английски. А этот клочок бумаги лежал у него в телефоне как самый смешной прикол года. Но Тэхён же предъявил его не для того, чтобы поржать? Если честно, бумажка выглядела как… любовная записка. Секретная: даже тот, кто случайно прочтёт надпись, не поймёт, почему она находится под чехлом. Чонгук и сам этого не понимал. Трудно было поверить, что вот этот парень, весь такой с иголочки, и есть его предполагаемый бойфренд. Тот же самый, который два месяца ходил с волосами, уложенными одним лишь морем и расчёсанными ветром. Чонгук помнил эти волосы на ощупь — жёсткие от постоянного купания в солёной воде. Он неуверенно протянул руку — не чтобы испортить этому нахальному типу причёску, а в безнадёжной попытке потрогать прошлое. Рука сразу стала влажной. Ну конечно — гель. — Тебе нечёсаным больше шло, — объяснил Чонгук свой жест, вытирая пальцы друг о друга. В ответ Тэхён не одной, а сразу двумя руками взбил волосы, которые только что приглаживал: — Так? Оказывается, он мог наплевать на причёску ради кого-то другого. Чонгуку стало даже неловко: ради него никто прежде не лохматил себе волосы. Неловко — и тепло. Словно он не на дорожке кампуса, а опять на горячем песке. Злость ушла, как в тот раз в августе, когда Тэхён протянул примирительный кулак. Даже надежда снова зажглась, как яркое вечернее солнце. Тэхён оставался чужим, когда нарочито тянул: «Тада возьмёшь номерок, студень, а?» Но вдруг опять стал своим в тот момент, когда поглядел вопросительно: хорошо ли я сделал себе гнездо на голове? — У тебя сейчас была нормальная причёска, я просто имел в виду, что целоваться было бы неудобно с такой укладкой, — попробовал Чонгук, сам же покраснел от своих слов и попытался сменить тему. — Ты, э-э, не идёшь сейчас в столовую? — А ты прямо в столовой собираешься целоваться? — весело удивился Тэхён. — Холланду такое и не снилось. — Нет! — заторопился Чонгук. — Просто надо же, ну, телефонами обменяться и всё такое. — Всем таким удобнее в комнате обмениваться, — подмигнул Тэхён. — Я всё ещё ничего про тебя не знаю, — напомнил Чонгук. — Летом тоже не знал, — пожал плечами Тэхён. Но летом Чонгук был уверен, что перед ним самый лучший человек. — Теперь мы можем чатиться, вот и вся разница с летом, понимаешь? — Разницы не видно, потому что ты на самом деле не маргинал. Мы оба студенты. Это неслучайно, что летом… у нас всё началось, — объяснил Чонгук скорее самому себе. Чудес не бывает. Алмазы среди гальки не валяются. Тэхён покачал головой: — Да нет же. Если завтра предки узнают про мою ориентацию и перестанут платить за универ, то меня отчислят, и я могу оказаться там на самом деле. Это неважно, где ты встретил человека. И как он очутился в том месте. Главное — какого человека. Вот ты, например, встретил меня, а я тебя. И я там и здесь один и тот же. Он больше не ухмылялся, а смотрел серьёзно, и Чонгук наконец понял. Перед ним стоял растрёпанный парень, который пусть и напялил вязаную жилетку, но в остальном ничуть не изменился: такой же странный, такой же внезапный и такой же решительный. Ну просто такой вот бойфренд, что уж теперь. — Но ты мне всё о себе расскажешь, — предупредил Чонгук, обнимая Тэхёна и прижимая его к себе — такого же горячего, как летом.