Мы друг другу не соперники

8 июля 1914 — Чего сидишь здесь? — сев на траву, произнёс Арсений. — Перерыв?       Антон даже не повернулся в его сторону. Да что там сторона, он даже не оторвал взгляд от переливающего на солнце озера.       Вокруг них были одни деревья, а на деревьях соловьи. Июльское солнце освещало небо, пока облака медленно шли в своём направлении. — Слышал что в мире твориться? — перевёл тему Шастун, всё ещё не отрывая взгляда от воды. — Подробней, Антон, я твоих загадок не понимаю. — немного смутившись махнул головой Арсений, убирая прилипшую чёлку со лба. — Говорят что скоро нас всех призывать на войну будут. Сегодня в газете прочитал. — достав сигарету, Шастун закурил. — Весьма сомнительно. Не делай поспешных выводов, Шастун. Пока в руках письма с призывом нет, ты с уверенностью можешь говорить «всё в порядке». — Попов лёг спиной на траву, закрывая глаза от солнца. — Надеюсь. — Шастун стряхнул пепел и лёг рядом, точно так же закрывая глаза. — Эй, Тох, хочешь расскажу интересную вещь? — Арсений положил руки за голову и втянул побольше свежего воздуха. — Арс, я люблю тебя. — Шастун снова сделал затяжку и сжал левую руку в кулак, пытаясь отдаться моменту, а не эмоциям.

Ещё не время, он не готов

— Я хотел рассказать о том, что коты и кошки спариваются. — чушня! Не это он хотел сказать, но только бог помнил о его мыслях. Сейчас они не здесь, они далеко-далеко в облаках. — Спасибо, Попов! — сделав последнюю затяжку, Антон встал и пошёл к остальным продолжать работу.

Я тоже не готов. Страшно

— Я тоже люблю тебя. — еле-еле шевеля губами сказал Арсений, который даже с места не рыпнулся.

Надо. Меня не спрашивали

***

19 сентября 1915 — Ты как? — Женя поправил головной убор и устремил взгляд на Арсения. — Сегодня ты должен будешь проникнуть на немецкую базу и осмотреть всё. — Не переживай! — заверил своего товарища Попов, — И не такое проходили! — губы сжались в тонкую бледную нить. Он знал. И намекал мне. А я как баклан и ухом не повёл       В кузове было темно и душно, но на фоне личных переживаний это даже не замечалось. — Ты примерно понял как будешь действовать? — не унимался Евгений. — Ничего невозможного. Главное пройти охрану, а там по ситуации. Мы не противники. Мы заложники ситуации       Спустя час Арсений уже стоял в пятидесяти метрах за деревьями и осматривал объект. В один момент кто-то зажал его рот и приставил складной камуфляжный нож.       Попов не сопротивлялся, а просто попятился назад, вслед за тянувшим его человеком. Прошли они в такой неудобной позе метров семьсот. — Теряешься, Попов. — шёпотом процедил знакомый голос. Парень перевернул Арсения спиной к рядом находившейся каменной возвышенности и с силой прижал его к ней, но нож с рукой не убрал. — Сейчас я открою тебе рот, и ты не будешь кричать, уяснил? — заметив лёгкий кивок, Шастун медленно убрал руку. Нож остался на месте. — Ты чего здесь делаешь? — шёпотом спросил Арсений, пытаясь отодвинуться от ножа, который уже стал впиваться в шею. — Голову включай, Попов! Ты не на ту точку пришёл. — голова Антона постоянно смотрела в разные стороны, явно пытаясь не заметить кого-то. — Что ты имеешь в виду? Или Германия боится? — всё ещё тихо ехидничал Попов. — А Российская империя как поживает? — голова наконец перестала маячить и Антон устремил молящий взгляд прямо в глаза напротив. — Отпусти, божевольный. — Арсений слишком резко двинулся и нож слегка поранил кожу, из которой сразу стали появляться алые капли, которые со временем стали стекать по шее. — Тебе нужно уходить! — голос понизился настолько, что Арсений сам еле услышал. — Иначе я прямо сейчас глотку перережу. — в доказательство своих слов Шастун слегка порезал подбородок. Не столько ради крови, сколько ради показательной боли.

Я люблю тебя. Ещё спасибо скажешь

— Я обязан попасть на объект. — Арсений был непреклонен. — Du wirst sterben, Hurensohn.Sie sind sich Ihrer Absichten bewusst.¹ — Антон сильнее прижал Арсения к каменной возвышенности, из-за чего последний сильно скривился. — Беги, пока можно. Не всегда нужно геройствовать, иногда это может тебя погубить. Прощай, Арсений Сергеевич Попов. — процедив последние слова сквозь зубы, Антон спрятал нож в кармане и с силой толкнул врага в сторону, отворачиваясь в противоположную сторону, намекая на то, чтобы тот исчез.

Чтоб пятки сверкали. Молю, беги, пожалуйста. Не стой на месте!

      Арсений кивнул, хотя знал что этот жест окажется незаметным. Он хотел ещё кое-что сказать, но услышав ломающиеся ветки, понял что нужно быстро ретироваться.       Зайдя за каменною возвышенность, он притих, услышав чужие голоса. — Was machst du hier, Soldat? ² — мужской баритон разрушил тишину. Явно настоящий немец. Если бы в нас не текла разная кровь, может быть рядом сейчас стоял — Ich sah den Russischen und rannte ihm nach, aber er ging.³ — скорее извиняющимся тоном произнёс Шастун. — Wie konntest du ihn übersehen? ⁴ — прикрикнул мужчина, явно схватив за что-то Антона. — Ich bin nicht absichtlich.⁵ — надрывисто ответил парень. — Wenn es nicht abgedeckt wäre, wäre es an unserer Basis! ⁶ — продолжал кричать неизвестный.

Я не виноват в том, что имею немецкие корни

      За этим пошёл глухой стон Антона. И явно полученный не от удовольствия. Последующие звуки были как в тумане: крик мужчины прерывал глухой удар и наоборот.

Хватит. Вы ебанулись

      Никто не знает сколько это продлилось, но Арсений услышал шаги, означающие чей-то уход. Явно на свой страх и риск, потому что уйти мог далеко не тот мужчина, Арсений решил бежать.

Беги. Люби. Беги и люби

***

31 декабря 1926 — Помнишь ты говорил про какого-то Антона Шастуна? И ещё упоминал о том, что не против его встретить сейчас? — Женя отпил из кружки и поставил её на арсеньевский дубовый стол.       Глаза последнего расширились, но решив не сильно втягивать в эту тему своего друга, Попов просто кивнул. — Я недавно разговарил с его бывшим соотечественником и оказывается его уже в живых нет. — Женин взгляд устремился в окно, за которым кружились вечерние снежинки. — Ты сейчас серьёзно? — взгляд Арсения был неверящим, но внутри он прекрасно понимал, что его товарищу нет смысла врать. Он же ведь даже лично с ним никогда не был знаком. — Конечно. Не помню точно, но вроде это даже в те числа, когда ты пытался пробраться к ним на объект. — Смешно. — чтобы Евгений не заметил эмоций, Попов приставил к своему рту кружку с чаем.

***

2 января 1927 — Здравствуй, Антон. — поздоровался Арсений и положил две ромашки на его могилу. Не богато, но по родному. — Я принёс ромашки не потому что я жлоб, а потому что они крепко в моём сознании связаны с тобой. До сих пор помню когда мы сидели возле речки и ты, сорвав ромашку, кинул мне её в лицо, крикнув что-то в стиле «природа накажет тебя, Арс». — голос мужчины дрогнул, но при этом же самом на лице появилась улыбка.       Он сел прямо перед могилой. На надгробье была фотография парня в немецкой военной форме, а внизу 19.04.1893. — 19.09.1915. — Женя был прав, ты умер приблизительно тогда, когда я был у вас на объекте. — Арсений истерично усмехнулся, — Я могу считать себя твоим убийцей? Зная тебя, ты бы сейчас закричал что «Нет, конечно нет! Ты ни в чём не виноват! Ты вообще самый лучший!» — мужчина поправил чёлку. — Кстати, война кончилась уже почти девять лет назад. А некоторые воспоминания настолько яркие, будто это вчера было. — Попов нервно закусил губу. — Я не знаю о чём тот мужик тебе говорил на немецком, но надеюсь что в последние минуты ты думал не о нём, а например о поле, в котором мы будучи подростками бегали и крали чужую картошку. Или о бабочках, которые ты с таким рвением изучал по книгам биологии. Я ещё всегда подтрунивал над тобой за это, но это было от восхищения. Даже не смотря на все шутки, ты продолжал делать то, что тебе нравится. Это дорого стоит. — глаза мужчины накрыла пелена слёз, но улыбка не уходила с губ. — Тебя похоронили на территории Российской Империи… Как ты этого, сука, добился? В тот период не всех русских на этой территории хоронили. Ладно, оставим это на твоей совести. — выдохнул мужчина, смотря по сторонам на множество абсолютно таких же могил. А ведь у тех людей тоже когда-то были любимые люди и какая-то запоминающаяся история. Жаль её нам уже никогда не услышать. — Я так скучаю, ты бы знал. Я всегда успокаивал себя мыслью о том, что ты где-то ходишь, улыбаешься, общаешься, а оказывается это не так. Мне стыдно за то, что я так и не сказал всего, чего бы действительно хотел сказать. Думал успею, вся жизнь же впереди. Это даже звучит по идиотски, честно. — в подтверждение своих слов Арсений кивнул, — Что ты, Антон всегда будешь где-то под боком и мы сможем прожить всё вместе, но к сожалению здесь выбираем не мы. Ты бы сейчас спросил: " А кто тогда?», но я лишь неловко промолчу, тем самым показав своё не знание ответа. — скупая слеза соскользнула с левого глаза, но была моментально стёрта. — Прошло уже двенадцать лет, а я всё ещё придумываю твои ответы на мои вопросы. И самое отвратительно — это когда я других начинаю с тобой сравнивать. Ведь я каждый раз убеждаюсь в том, что лучше тебя никого не было, нет и не будет. — Арсений закрыл глаза, чтобы утихомирить порыв слёз, но безуспешно. — Я очень хочу вернуться в то время, когда тебе было четырнадцать, а мне двадцать два. Как мы по выходным бегали по лесным тропинкам и нам было плевать на всё, что происходило вокруг нас. Но время идёт, а мне уже сорок три будет в этом году, представляешь? Я сам в шоке. А тебе бы было тридцать четыре. Старики мы, Антон. — продолжал мужчина, уже не пытаясь стереть свои слёзы. И плевать он хотел на «мужики не плачут». Перед Антоном можно всё! — Я бы всё отдал за возможность просто обнять тебя. Блядь, просто взять тебя в охапку и задушить. Да лучше бы я умер, чем вот так сидеть на холодной земле и смотреть на это бездушное фото. — Арсения затресло, а голос сорвался на крик. Руки стали сжимать снег, а голова стала сжимать мозг. — Я так ненавижу всё, что напоминает о тебе! А напоминает мне о тебе всё. Начиная от хорошей памяти, которая помогает мне проектировать всё, что было между нами, заканчивая обычным чёрным чаем, от которого ты плевался. — шёпотом говорил Попов. Как-будто его кто-то здесь подслушивать будет. Кому он нужен.       Разжав кулаки, Арсений откинулся на низкий голубой заборчик, который ограждал могилу. Вдох-выдох. Всё в порядке.       — Я никогда не верил в загробную жизнь, — спустя время заговорил мужчина. — хотя ты это знаешь, но сейчас я хочу верить в то, что все эти мифы реальны и я говорю не в пустую. И я смогу говорить не о своём сумасшествии, а о твоём действительном присутствии. — усмехнувшись, Арсений грязной рукой поправил мешающуюся чёлку. Плевать. Ничего не в порядке       Запрокинув голову, Арсений не заметил ничего, кроме серого неба. Ни ветра, не солнца, ни снега. Н и ч е г о. — Я, мать твою, люблю тебя, Антон! Мы друг другу не соперники и никогда ими не были! И гореть мне в аду за эти слова! — тихо выдохнул мужчина, вставая с земли.       Он покинул кладбище навсегда не оборачиваясь. Знал что не сможет сдержать слёз, ведь это место одной только мыслью приносила сжатие лёгких и волнение в голове.       Но Арсений не думал что это настолько неприятно и больно. Физически и морально.