Свобода тела

Да-м. Просыпаться в одинадцать дня, когда лёг в восемь, не то, чего Осаму хотел. Но если играет музыка, которую он зыбал выключить, немного расслабляет. Всю ночь он мучался, просто потому, что заснуть ему не дают кошмары. Кто их, мать их, придумал? Как? Почему? Зачем? Я? Все это в голове, и оно предательски не вылезает. Парень застыл в позе: вытанутые руки, сгиб в локтях, на лице ладони, ноги запутанны в одеяле. Подушка на полу, настроения нет. Опять нет... Когда же оно было "положительное"? Давно, наверное. Такие пустяки он не помнит. И он совсем не считает эти ёбаные дни. И это совсем не четыре сотни, тридцать четыре дня. Совсем нет. Приняв вертикальное положение, Дазай хватается за голову, которая так же предательски начинает болеть. Просидев так около пяти минут, шатен поворачивается и пытается встать. Его немного мутит, он спотыкается о пустую бутылку спиртного. То ли водка, то ли что, он не помнит, чем надрался ночью. Пытаясь стоять более менее ровно, Осаму надвигается к ванной комнате. Зайдя, приземляется на плитку коленями, сморщив лицо ещё больше от новой волны боли в ногах. Оперевшись о бортик, детектив кое-как включает холодную воду, переключая на душ, и, как последний алкаш, поднимается с колен залезая внутрь, садясь, хватается за рукоять, направляя его себе на лицо, и хакая. Вода течёт на грудь и ниже, Дазай мочит плечи, спину, шею, волосы, в конце концов. Воспоминания постепенно возвращаются, разум очищается, холод не давёт состредоточиться на мыслях, тело просит остановиться, крупно дрожа, и резко вздрагивая. Пальцы онемели, и отдаются болью когда ими пытаются пошевелить. Запястьем Дазай выключает воду, сидя в таком положени минутку. Найдя в себе силы, шатен встаёт, переступая бортик ногами, обнимает себя за плечи руками, пытаясь согреться, прекрасно понимая, что это бесполезно. Он поворачивает голову влево, в сторону зеркала, и наблюдает худощавую фигуру, бледную кожу на которой прекрасно видны вены. Когда же он подходит к тому, переборов желание согреться, ставит руки по бокам раковины, и кидает взгляд на ключицы, которые – если ещё неделю он будет бросать болт на еду – будто уже не в нём, а на. Под глазами синяки и впадины. Прекрасное зрелище. Взгляд падает на бинты возле крана, Дазай тянет руку к ним, но его отталкивают мысли. Он впадает в раздумия ничего, и желание взять бинты уже нет. Осаму фыркает уходя. Взгляд падает на его одежду которую он носит каждый чёртов день, Дазай тянет руки к ней, но его отталкивают мысли. Он впадает в раздумия ничего, и желание взять вещи уже нет. Осаму фыркает подходя к стулу и берёт домашние штаны с футболкой. Одевшись и надев кроссовки, он засматривается на себя в зеркале, которое чудом ещё не разбито. Размашисто расчесав волосы, Осаму понимает что выглядит как подросток. Просто, обычный подросток, который идёт в школу, хотя многочисленные порезы и след на шее противоречат этому. Его тело буквально дышит, впервые за очень много лет оказавшись на улице без бинтов. И впервые в жизни благодарит своего хозяина. Осаму опоздал уже на часа четыре, поэтому спешить и не собирается. Он лишь наблюдает за реакцией людей которые его знали, видели, и которые сейчас с ужасом смотрят на него. Кто-то это пытается скрыть, кто-то в открытую ахуевает. Этого стоило ожидать. Но он же не виноват что так получилось. Это всё судьба. Её не изменить. Да? ... Это всё он? Да? ... От реакции людишек Дазай улыбается уголком губ, прекрасно понимая как это странно. Но это же он. Поднимаясь по лестнице, Осаму думает что он будет делать. Может, ему впервые в жизни написать отчёт? Хотя бы один? Куникида будет очень рад. Да, так и сделает. Открыв двери, внутри оказалось пусто, хотя чувствуется недавнее присутствие человека. Легонько пожав плечами самому себе, Осаму направился к своему столу, думая, как не плохо было бы выпить кофе. Шатен замечает стопку бумаг на столе Куникиды, и, взяв их, принимается читать. Вспомнив что ему нужно написать отчёт о недавнем задании, Осаму откладывает листок, и принимается за другой, пустой, у него на столе, хватает ручку и пишет всё что нужно, что было, чем закончилось и так далее. Пока детектив писал десятый отчёт, двери открылись, громко в такой тишине, впуская Ацуши, который читал документ в руках, не замечая никого. Только когда убрав от лица бумагу, он замечает сосредоточенного наставника. — Дазай-сан?! – званый вздрагивает, резко поднимая голову, и завидев тигра, расслабляется. — Что-то случилось, Ацуши? –  интересуется невзначай. — Вы... Вы без бинтов и в другой одежде... – ошарашенно понимает Ацуши, стараясь смотреть тому в глаза, а не на рубцы. — Да, мне было лень. — Чт... Просто лень?! — Это проблема? – он не понимает смысла их диалога, поэтому возвращается в отчёту. — Нет! – Накаджима мотает головой, — просто... Это... необычно... – он опускает взгляд в пол. — А... вот как... Понятно. — Дазай-сан! Если я Вас чем-то обидел, я не хотел!–, – тараторил парень пока его не прервали: — Ацуши, – звучало не то грубо, как резко, заставляя юнца замереть и остановиться, – где Куникида, не знаешь случаем? — У директора, – парень поднимает глаза, смотря в чужие. — М, когда придёт? — Он сказал что ненадолго. — Прекрасно, – сказано потягиваясь. «Он выглядит уютно» как бы странно не звучало в его случае. — Вам принести бинты? Дазай выглядит расслабленным, но рука держащую ручку не двигается, значит думает. — ... Нет. — Точно? — Абсолютно. Куникида же скоро, да? — Угу. Дазай всё так же улыбается уголками губ, но эта улыбка кажется теплее всех, которые он когда либо, за всё время провождения в ВДА, показывал. Дазай пишет уже пятнадцатый отчёт, и это не кажется уж таким и ужасным. Почти. — Дазай? – "зовёт" Доппо как только входит, и сразу останавливается, наблюдая прекрасную, отчасти, картину. — Доппо! Я писал отчёты, и хотел спросить– — Ты пишешь отчёты?! Я что, в раю?! – вскидывает руки вверх в полном шоке, — ты не шутишь? — Не-а, – парень хватает небольшую стопочку бумаг и махает ею так, чтобы не было видно шеи. — Молодец, – мужчина поправляет очки. — Куникида! – Ёсано заходит и сразу останавливается, как сделали только что перед ней. — Ёсано, привет, – Дазай скрывает улыбку за бумагами. — О мой Бог! Ты что с бумагами делаешь? — Я писал отчёты... – Осаму на это заевление насупился. Ёсано просто поднимает брови в удивлении, и бросает взгляд Доппо. Она уже и забыла зачем его искала, но теперь его интересует другое. — Почему ты без бинтов? И в другой одежде? — Я на этот вопрос уже отвечал, – и подумаешь что не ей. — Я-то не слышала. Молчание. Дазай лишь бросается в мысли и продолжает писать дальше. — Что за представление? Осаму непонимающе смотрит на девушку, и это непонимание отлично читается в его глазах. — Что? – не понимает она, — ты просто, типо, пришёл так? — ... — Дазай? — Нет ну... – Дазай потягивается, разминая затёкшие мышцы, откидывает руки и себя назад, ухмыляется и продолжает: — если вам мешает мой внешний вид, я это учту, – машет рукой, — расслабтесь, – говорит, — мне просто было лень. Он заканчивает, но позы не меняет, ждёт, пока уйдут. Сказанное было правдой, ему было лень. Он же просто имеет на это право, разве нет? — Цирк, – цокает докторша, – ты кому там рассказывал уже? — Ацуши, – понимая что они не уходят, запрокидывает голову назад зевая, открывая вид на шею со следом от верёвки. — Не напугал хоть? — Ну, я бы не сказал... — Болван. — Ага. – Улыбается во все зубы. Конец считалочки. Подавись, судьба. Дазай помнит тот день, когда он не скрыл своё тело в бинтах, и человек тот, лишь фыркнул ему в лицо, утаскивая на задание. Четыре сотни тридцать четыре дня.