Принц и птицы

Пичуг отряд случайно нашел на заснеженном хребте: малыши залетели слишком далеко, а сильные потоки ветра уже не позволяли им выбраться из туннелей, которые образовали ловушки. Птицы настолько выбились из сил, что не сопротивлялись, когда Странник собрал их вместе и положил в свою шляпу. Он сказал, что их нужно согреть и накормить, а затем выжидательно посмотрел на Сяо, Путешественника и Кадзуху. Удивление и замешательство — вот и все, что отразилось на их лицах. — И чего встали столбом? Кадзуха нашелся первым: — Разведу костер. А Сяо неохотно припомнил, что заметил кабана на склоне. Уточнил: — Они же едят мясо? Путешественник покачал головой, не думаю, но вот отряд кабана точно съест, а Паймон прошептала на его ухо: — Хотя бы не предложил дать им снега! Кадзуха улыбнулся: — На самом деле мяса они поедят. — Что? — В холодное время года птицы не гнушаются никаким источником пропитания. Иногда даже едят своих павших товарищей. — С такими копушами, как вы, незавидная участь ждет и наш отряд, — заявил Странник. Он устроился со шляпой, полной пичуг, подле разгорающегося костра, где намеревался охранять их и согревать. Видимо, остальным, по его уразумению, и придется добывать пропитание. Сяо скрестил руки на груди: он с места не двинется только потому, что этого хочет этот своенравный, упрямый… …Втроем они бегали за кабаном. Не бог весь каким упитанным, но, в подобных условиях, уж любой сгодится. Проворным камнем на четырех ногах животное умудрялось избегать разящих орудий охотников. Казалось, он лучше их ориентируется на местности, а ледистые проплешины, каменистые выступы и наледи ему были только подспорьем. Так Путешественник пару раз поскользнулся, скатываясь вниз, где сбивал Сяо, который вот-вот готов был сразить кабана метким ударом своего копья. Паймон так увлеклась поимкой, что залетела в исполинские еловые ветки и потерялась. А Кадзухе только стоило протянуть руки, чтобы словить кабанчика, как тот каким-то чудом сбегал, маневрируя копытцами на льду. Странник наблюдал за добытчиками, а иногда даже что-то приговаривал, обращаясь к птичкам. Паймон потом расскажет Путешественнику, что именно: — Вы посмотрите на них: озябшего во льдах кабанчика словить не могут! Умора… И почему все приходится делать самому?.. Я бы поймал, да шляпу некому доверить. А когда отряд вернулся, груженный добычей, он вынес вердикт: — Ясно все с вами. В трудное время положиться можно лишь на Кадзуху: и согреет, и накормит! А вы чего трое делали, мне непонятно! И чего так взъелся-то? — Мы старались, Странник, уж не серчай, — примирительно улыбнулся Путешественник. В общении с куклой он уже давно перенял тактику Кадзухи — она называлась Принятие. «Принимай его таким, какой есть». Только Паймон с этим была не согласна, ее маленькие ушки даже покраснели от гнева, и, в окружении заиндевелых скал, где все устали, он казался праведным: — А ты вообще сидел и… и ничего не делал! — На самом деле, это ребята поймали кабана, — вмешался Кадзуха каким-то извиняющимся тоном, — я лишь едва успел нанести удар, и-то только потому, что повезло удачно съехать с сугроба прямо на него. Странник остановил его жестом руки: — Тебе не за что оправдываться, самурай… — И нам — тоже! — возразила Паймон. — Мы целого кабана добыли! И вообще… давайте уже готовить его и есть! У Паймон в животе урчит от ваших споров. Она тоже летала, как птичка, и выбилась из сил! — Как говорил, Кадзуха, скоро начнет пожирать своих товарищей, — пошутил Путешественник. — Еще чего!.. Вот так свою свиту Странник и накормил салом кабанчика, за которым целый отряд охотился по заснеженному хребту. А потом он и стайка пичуг, завернутых в шарф Кадзухи, задремали. — Вот когда он спит — вот это лучше всего! — заметила Паймон. — Так взглянешь и не скажешь, какой он… какой… — Несносный, — подсказал Сяо, который обычно предпочитал хранить безукоризненное молчание. — Вредный, — помог Путешественник. — Упрямый. — Дотошный… Одного голоса не хватало. Все повернули головы к Кадзухе, потому что он и молчал. Сказать нечего? — А? — улыбнулся самурай. — По-моему, это мило. Пичуги спасены. Взгляните, они греют его в ответ, образуя пуховый воротник, и он еще больше похож на Принца. — На Принца?! — изумилась Паймон. Вот с чем она никогда не согласится! Да какой же из Странника Принц? Он ведь такой выскочка! А Путешественник неожиданно поддержал: — Кадзуха, как всегда, крайне точен в словах. Иногда мне тоже так кажется: у принцев и принцесс есть свойство создавать вокруг себя атмосферу… — «Вы все не справляетесь с тем, что, как мне кажется, вы мне должны?» — спрашивает Паймон и уточняет, угрожая пальчиком: — «Все! Все должны!» — Я имел в виду, что мы все, так или иначе, считаемся с его правом на нечто… Все задумались. Внезапно все как-то само собой поняли, о чем говорит Кадзуха и Путешественник, но не могли оформить в слова. Так странно. Нечто неуловимое, но — крайне понятное. В конце концов, все глубокомысленно похмыкали, подумали о чем-то своем, о принцах и их влиянии на людей и скромные отряды, а затем… — Кадзуха, а что ты делаешь? — Паймон заметила у самурая в руках кусочек сепии и бумажный лист. Им он быстро водил по бумаге и то и дело поглядывал на спящего. — Рисую, — очень просто отозвался. Паймон вгляделась в рисунок. На нем с поэтичной точностью и простотой угадывался Странник. Резной силуэт скал, крылья, снежные хлопья, длинные ресницы. — Он не заслуживает такой красивый рисунок себя! Но ты, Кадзуха, потом спрячь этот портрет! Если он узнает, что ты рисовал его, пока он спит, натравит на тебя всю свою принцековую свиту и заставит ее тебя съесть! Принцековую, Паймон?.. Сяо и Путешественник переглянулись, а затем отмахнулись: не-е, Кадзухе Странник все разрешает! Ведь Кадзуха: — …У нас со всем справляется лучше! — передразнил Путешественник. — Кадзуха у нас… — «И накормит, и согреет», — кивнул Сяо. — Не ревнуйте, ребят, не надо, — шутливо улыбнулся самурай, — я всего лишь стараюсь делать то, чего просит Его Величество. В него тотчас полетели снежки… А мы по-твоему чем занимаемся?! Да мы только и делаем, что он хочет!.. — Тише, вы его разбудите!..