Опухоль

— Будь у меня опухоль, я бы назвал её твоим именем. В тот момент эти слова были произнесены совсем небрежным, кажется, даже холодным тоном. Он даже не задумывался над тем, что говорит, а просто выпалил первое, что пришло на ум и вертелось на языке. Никакого особенного значения. Лишь фраза, сорвавшаяся с губ под влиянием желания съязвить. Легкая ненависть, душным воздухом повисшая между ними, ненавязчиво давила, будто говоря отдалиться, но они не слушали. Они никогда не поддавались минутной трудности, продолжая сближаться. Эти слова... Отголоски эха мелькали в голове буквально пару раз, прежде чем забыться, по-крайней мере пока что. Это был чуть ли не первый их разговор, во время которого не прозвучало ни одного обидного оскорбления. Во время которого захотелось узнать друг друга получше. Внезапно показалось, что им даже интересно вместе, но они не могли в этом признаться. Не сейчас. Просто не пришло время. Так забавно, что самая крепкая дружба часто начинается с того, что эти же люди почти ненавидят друг друга. Но тогда они даже представить не могли, что станут чем-то большим, чем знакомые, вынужденные работать в паре. Ацуши и правда был словно опухоль. Всегда рядом, всегда раздражал и абсолютно никуда не исчезал, даже если ранить его настолько сильно, насколько это вообще возможно. С каждым разом его становилось только больше и больше, он всегда "жужжал" над ухом, рассказывая все подряд, что только мог. Конечно, с его стороны тоже не обходилось без метких подколов или неоднозначных шуточек, но в его сердце всегда было чуть больше добра. Иногда Акутагава завидовал этому, ему тоже хотелось иметь в своей душе такое "сокровище", которое он смог бы так же бережно хранить. Ему тоже хотелось иметь надежду на мир, смысл жизни, цена которого была бы выше, чем признание наставника. Именно в тот момент, когда он встретил Ацуши, его жизнь поменялась навсегда. Чёрная зависть, словно ржавая вода из-под крана, чувствовалась в его отношении к этому созданию. Но чем больше он узнавал его, тем быстрее поток уносил всю эту грязь, делающую больно лишь ему. Стало терпимее находиться рядом, не хотелось уйти в первую же секунду, как они начали работу. Появилось навязчивое желание общаться, тоже рассказать что-то, тоже на мгновение раскрыться, чтобы проверить, можно ли ему доверять. Это желание не прекращалось, и он ненавидел это так же сильно, как самого Ацуши, пока не научился жить с этим. Каждый раз сдерживаясь, чтобы не сказать "лишнего". Каждый раз запрещая себе становиться ближе. Пока он не понял, что это заставляет делать себя он сам и привычка, а не прежнее отторжение. Тогда он стал пытаться меняться. Тогда и дышать стало легче. Ацуши... Он стал похож на ранку, способную зажить самостоятельно. Но с неё всегда хотелось содрать ранку, и ведь не удержаться же. Мысли твердили ему, что он делает неправильное, позволяя кому-то увидеть свой внутренний мир. Но он заглушал этот голос, адским пламенем жгущий из самых недр сознания. Попытка оттянуть время, когда им нужно будет вновь что-то делать вместе, превратилась в невыносимое ожидание. "Быстрее бы завтра..."- эта фраза мелькала в голове все чаще и чаще, становясь громче. Он ждал этих встреч не столько чтобы заняться делом, а для того, чтобы поговорить с ним. Обида и печаль, появляющаяся постоянно, когда они были не наедине и ему не удавалось обсудить что-то еще, что так сильно его беспокоило, но он больше никому не могу сказать об этом... В эти моменты он чувствовал себя невыносимо одиноким, ведь больше рассказать было некому. Больше никто не смог бы выслушать так, как Ацуши. Пусть в последующую ночь он обязательно винил себя за все реплики, ему все равно хотелось повторить это вновь. Грабли, на которые он наступал не по случайности, а специально. За всеми своими более важными на тот момент проблемами он и не заметил, как его хронический кашель стал сильнее. На платке стали появляться капли крови, впитывающиеся в ткань. Он не стал придавать этому слишком большое значение, озабоченный лишь тем, что их отношения с Ацуши перешли на дружеский уровень. Он был слишком счастлив из-за того, что теперь ему не нужно было ждать встреч, а он сам мог организовать их в любое время. Кажется, он впервые в жизни ощутил на себе такую сильную радость. Он наконец перестал чувствовать себя одиноко. Стремление всегда работать, существовать и находиться в одиночестве не привело ни к чему хорошему. Ацуши показал ему, каково может быть, если рядом есть кто-то. Кто-то, чьё значение было недооценено. Кто-то, кто стал важнее, чем планировалось. И ему настолько это понравилось, что он стал зависим. Практически как от наркотика, но это было приятнее. Такую эйфорию ему не принесло бы ни одно вещество, которое он вполне мог бы употребить. Эти эмоции, что он ощутил впервые, стали для него нужны, как кислород. Он перестал чувствовать, что каждый день проводит в режиме "выживания", где нужно было побороть своего самого главного врага. Себя же. И он смог. Он победил монстра, который был создан чтобы защитить его, но со временем ставшего ненужным отголоском былых лет. Чудовище повержено. Принц победил дракона, не дающего ему быть рядом со своей принцессой. Ацуши, чьи чувства стали волновать его всерьез. Ацуши, чьи чувства стало страшно задеть. Ацуши, которого больше не хотелось обидеть. Он стал совсем другим в его глазах. Не тигром, не зверем, не человеком, мешающим ему достичь цели. Он стал ему настоящим другом. Он сам стал этой целью, которую Акутагава теперь должен был достичь. Вечерние прогулки по городу, когда на это было время. Пляж, случайно ставший любимым местом для совместного времяпровождения. Холодный песок, забивающийся в обувь. Слабый бриз, дующий с суши. Это стало неотъемлемой привычкой, сближающей их еще сильнее. Доверять было проще, ведь Акутагава знал, что Ацуши никогда не предаст его и никогда не оставит. А Ацуши же хотел, чтобы тот научился доверять не только ему. Он знал, что ему это будет полезно. Так же, как и их тихие прогулки. Так же, как и морской ветер. Кто же мог знать, что внутреннее желание избавиться от вечного одиночества станет влюбленностью? Он отрицал это так долго, как только мог. Он придумывал тысячу и одну отмазку, лишь бы найти оправдание тому, что его сердце болело каждый раз, когда Ацуши говорил с нежностью не о нем, а о ком-то другом. В глубине души он знал, что это за чувство, он был удивлен, что способен испытывать такое тепло к кому-то вроде него... Но первой сложностью оказалось признание в этом себе. Он не мог даже сформулировать мысль в своей голове, в которой сказал бы о том, что любит его. Ему хотелось отдалиться, избавиться от мешающего ощущения где-то внутри. Но оно стало таким же неотъемлемым, как и сам Ацуши. Сделав первый шаг, похожий на прыжок с парашютом, он стал мягко намекать, постепенно становясь еще ближе, чтобы сказать слова, намного более приятные, чем он говорил поначалу. Тогда же и его кашель стал сильнее, становясь по-настоящему невыносимым. Он терпел бы до последнего, если бы не сестра, заставившая его пойти к врачу. Пройдя обследование, минуя десяток врачей, он узнал причину своей слабости. Ацуши. Он назвал свою опухоль "Ацуши". Та фраза резким воспоминанием всплыла в его голове, когда ему сообщили о том, что у него рак лёгких. — ... Здесь на снимках... - врач был хладнокровен, пусть и имел огромное сочувствие ко всем пациентам. — Ацуши. Это Ацуши, - на него посмотрели как на безумного, от чего ему пришлось притвориться, что он просто задумался. Ацуши стал нужен так сильно, как еще никогда не был. Эта необходимость стала экстренной. Неожиданно появившись в его квартире, он признался, схватив возлюбленного за плечи. Так спонтанно, но так искреннее. Так тепло и так нежно. Он знал, что должен был сделать это прямо сейчас, иначе стало бы слишком поздно. Иначе он мог бы уже не успеть, о чем обязательно бы жалел. К несчастью, помимо сокровища в его сердце, в нём сформировалась и плата. Плата за право быть счастливым. За всё в жизни надо платить. За всё хорошее и за всё плохое. Вот и ему пришлось отдать последнее, что было у него кроме Ацуши. Но было слишком рано ошарашивать его еще и тем, что у его "друга" помимо любви к нему есть ещё и рак. Это были самые приятные слова, что тот услышал от Акутагавы. Он видел, что этот травмированный, кажется, безнадежный человек, начал меняться, но не настолько, чтобы признаться ему в любви. Он был смущен и удивлен, в такт биения сердца кивая и говоря ему в ответ всё те же фразы. "Люблю, люблю, люблю..."- о, сколько же ещё раз это прозвучало за остаток дня, что они провели вместе. Обнимаясь в одной квартире. Принимая спонтанное решение обязательно в скором времени съехаться, чтобы быть еще ближе. Как же они тогда были счастливы и глупы. Словно дети, играющие в семью на площадке. Ему не становилось лучше. Из-за более частого времяпровождения вместе стало труднее скрывать правду, и она вскрылась. Совсем случайно, совсем невовремя и совсем грустно. — Ацуши... Ты же не уйдешь от меня, верно? - знал бы он, что этот вопрос был адресован не только ему. Болезнь мешала жить, затрудняла движения, а ежедневная рутина превратилась в тягость. Ему нужен был отдых. Он хотел быть один. Ему было страшно быть таким слабым, он знал, что прямо сейчас ничтожен. Но от Ацуши никуда не деться. Он будет рядом до самого конца, даже если этот конец будет совсем скоро, о чём в их доме даже заикнуться нельзя было. — Что же делать... - ему так хотелось помочь своему возлюбленному, но он не мог просто взять и избавить его от болезни. На заре своей жизни Акутагаве пришлось научиться принимать помощь. Смущаться, когда другой уговаривал его поесть, кормя с ложечки. Из последних сил улыбаясь, хотя хотелось подарить ему весь мир, а не себя - обузу. Наверное, если бы он не стал сближаться с Ацуши, всего этого бы не было. Не было бы этих отношений, не было бы надежды, не было бы сокровища в его сердце и не было бы болезни. Но он сам проклял себя на это. Все слова имеют значение. Очень тяжёлое значение, из-за которого порой приходится нести ношу еще многие годы. Словно ответственность, словно чистый стыд. В его же случае он поплатился иначе, ведь фраза была направлена не только на настоящего Ацуши. — Свою опухоль я и правда назвал твоим именем. Ацуши, я не хотел, чтобы ты был со мной, - тихий, умирающий голос бормотал свои последние слова. Расслышать его можно было лишь потому, что человек, охраняющий постель, на долю секунды прекратил свои рыдания. Было понятно, кому это адресовано, поэтому Ацуши не был обижен. Сейчас он больше всего хотел исполнить его желание, но не мог уйти. Просто не было суждено не случиться этому. Просто морской ветер стал приносить лишь боль.