Fckboy

Хосок знает, что он влип. Он изо всех сил пытается удивляться отстранённости Чангюна, которая наступает, когда он трезвеет, — но даже если Чангюн мало что помнит с прошлой ночи (или притворяется, что не помнит), Хосок помнит всё и не может выбросить из головы. Потому что серьёзно, Чангюн был таким милым, когда они возвращались домой, когда Хосок попросил его сесть на кровать, чтобы надеть на него другую кофту из шкафа. — Нет, хочу эту. Чангюн потянул за низ футболки Хосока и не отпустил его, пока тот не позволил себя раздеть. Чангюн ухмыльнулся с таким видом, словно только что выиграл в лотерею. — Наконец-то ты раздет, — сказал он, довольный собой, и опустился на локти. Хосок усмехнулся, выворачивая свою футболку, а затем кидая её Чангюну на голову. — Твоя очередь, Казанова. Чангюн стянул футболку с лица. Строя из себя удивлённого, он положил руку на грудь: — Сонбэ, ты говорил только про обнимашки — или это всё было обманом для того, чтобы затащить меня в кровать? — он игриво улыбнулся. Дерзкий какой. Хосок хихикнул, а затем подался вперёд, одной рукой опёрся на матрас, а пальцами второй схватил ремень на штанах Чангюна. — Слушай, малыш, — низко проговорил он. — Если не доверяешь мне, я могу лечь на диване. Ухмылка Чангюна исчезла, и он заскулил. Взгляд вдруг расфокусировался, а потом завис на голом торсе и руке Хосока на его ремне. — Малыш, посмотри на меня, — он потянул за шлейку. — Хочешь, чтобы я спал на диване? Их глаза снова встретились, и у Чангюна расширились зрачки. Он активно замотал головой, и Хосок улыбнулся. — Тогда сделай одолжение и переоденься, пока я схожу тебе за обезболивающим и водой, хорошо? — Ок, — промычал Чангюн едва слышно, и Хосок, встав, ушёл из комнаты. Всё это время он надеялся, что Чангюн снова станет милашкой, потому что блять, это действительно что-то с чем-то. Что-то, что Хосок не может объяснить и даже просто уложить в голове. Что-то, что самому Чангюну той ночью было не нужно. И всё равно, Хосок не мог вспомнить, чтоб кто-то когда-нибудь так на него смотрел — так, словно есть что-то, что может дать только Хосок. Он знал, что это неправда, но Чангюн всё равно заставил его в это поверить — у него талант. Все слова и действия Чангюна просили Хосока о нём позаботиться, завести его в объятия, как Чангюн обвёл его вокруг пальца. Это просто нечестно. Особенно в тот момент, когда Хосок наконец лёг к нему под одеяло и понял, что Чангюн всё это время ждал его. — Ты обещал обниматься, — пробормотал он, уже почти задремавший, и Хосок не смог сдержать смех над собственной глупостью. Как он мог подумать, что сможет без труда выдержать ночь с Чангюном? Конечно, он не смог. Ведь Чангюн водил руками по его спине, а потом, издав тихий стон, замер. — Прости, прости меня. Я буду хорошо себя вести, — скулил он в грудь Хосоку. — Ты просто так классно пахнешь, прости, — он попытался отстраниться, но Хосок не выпустил его. — Всё хорошо, малыш, — тихо ответил он куда-то в волосы Чангюна и прижал его к себе, распутывая пряди на затылке. Чангюн начал расслабляться в его руках, прижавшись к коже Хосока, и тот хотел бы прижать его ближе, засунуть его к себе в грудь и заставить там остаться. Но вместо этого он вздохнул, напомнив себе, что Чангюну он не нужен — тот просто привык находить комфорт у других, даже не осознавая, что влюбляет их в себя. И может быть, Хосок должен был послушать Хёнвона и оттолкнуть Чангюна до того, как чувств станет слишком много, но Чангюн спал у него в руках… это просто невозможно. Он уже тонет в чувствах… — Ты смотришь на меня, — вдруг говорит Чангюн. Уже почти полночь, но они всё ещё сидят у Хосока на диване с джойстиками с руках, уставившись в экран телевизора. — Прости, — отвечает Хосок и тянется за стаканом со столика. — Просто задумался. — О чём? — Ну… о том, что ты не спросил у меня, что я добавил в смузи, — невинным тоном говорит Хосок и делает глоток сока. — Врёшь, — хмыкает Чангюн. — Но я скажу. Я уже спросил у Кихёна — цвет получился синим от какой-то спирулины. Боже, это игра меня доведёт. Типа, почему дублируют всех, кроме главного героя? Я имею ввиду, если бы он был немым или ещё что-то — тогда круто, всё показали и раскрыли, но он не немой, это раздражает. Сейчас, мне нужно передохнуть, — Чангюн отдаёт джойстик Хосока и тянется за телефоном. — Так ты помирился с Кихёном? — Хосок ставит стакан на столик, не обращая внимание на джойстик, лежащий на бедре. Он видел сегодня, как Чангюн улыбался, глядя в телефон, поэтому и сложил такую картину. — Не-а, — говорит Чангюн, наклоняясь вперёд и загребая горсть чипсов. — Мы пока что перекидываемся обидными мемами, — он суёт чипсы в рот и вытирает руку о пижамные штаны, а затем что-то печатает в телефоне. Хосоку только и остаётся поражённо смотреть. — И кто выигрывает? — Вообще-то, мы оба обосрались. Нуна очень на него разозлилась той ночью, — злорадствует Чангюн. — Минджи — суровая женщина. — Ты даже не представляешь. Она состоит в университетском клубе атлетики. Я уверен, она душит своими бёдрами Кихёна, а он в восторге, — Чангюн кладёт ещё одну горсть в рот, всё ещё глядя в телефон. — Она сломала Хёнвону руку, когда он попытался её поцеловать. — Ч-что?! — Чангюн давится чипсами. — Они подрались в пятом классе, — говорит Хосок, расхохотавшись, а потом стучит по спине Чангюна, который продолжает кашлять. — Не знаю, что происходит, — Чангюну наконец легчает. — Но классно, что ты до сих пор так смеёшься, — добавляет он, одаривая Хосока ухмылкой, которую он не в силах прочесть. — Как? — он до сих пор хихикает, когда Чангюн делает глоток колы. — Не важно, — говорит тот, ставя стакан на столик и наклоняясь за чипсами, которые упали на пол. — Значит, ты знаком с Минджи-нуной? — Хёнвон знаком. Я с ней не виделся до вчерашнего дня. Ой, оставь. Потом уберу. — Ладно, окей, — колеблется Чангюн. — И, простит меня твой друг, мне теперь она ещё больше нравится, — он ухмыляется, вставая с дивана. — Может, поиграем во что-то другое? — он пробегается глазами по играм на полке Хосока. — Угу. Выходит, ты ладишь с Минджи? — Да, а что такого? — Чангюн берёт самую дальнюю игру. — Она очень крутая. — Я думал, может, из-за Кихёна… Чангюн, некоторое время колеблясь, нажимает кнопку, чтобы сменить диск. — Это не её вина, — бормочет он, когда из консоли выезжает CD. — Ты ему говорил? — Что говорил? — Чангюн вставляет новую игру и подсаживается на диван к Хосоку, хватая джойстик прежде, чем тот падает на подушку. — Что ты в него влюблён. — Чего? — хмыкает Чангюн. — Я не влюблён в него. — Уверен? — Да, абсолютно, — усмехается Чангюн, листая меню новой игры. — Я не влюбляюсь. Со мной такого никогда не случалось и, наверное, никогда и не случится. Мне плевать. Но люблю ли я этого уёбка? Конечно. Просто не в романтическом плане, понимаешь? Хосок, задумавшись, глубже садится на диван и опускается, пока голова не ложится на жёсткую подушку. Он всё не так понял? — Тогда что не так с вами двумя? — спрашивает он, думая заметит ли Чангюн, что его колено теперь упирается в бедро Хосока — но тот, видимо, замечает, ведь сдвигает ноги и тоже ложится на подушку, и они больше не касаются друг друга. Да уж… — Пересказать кратко? — фыркает Чангюн, переключая персонажей на экране. — Мы переспали, стали друзьями с привилегиями, а потом что-то произошло, у него появилась девушка, и теперь я третье колесо. Хосок поворачивает голову и замечает на секунду промелькнувшую грусть на лице Чангюна. — А если поподробнее? Их головы близко лежат на подушках, и Хосок может пересчитать ресницы Чангюна. — Я… эм, ладно, слушай, — вздыхает Чангюн, продолжая смотреть в телевизор. — В одну из ночей, когда мы трахались, мы разговорились до самого утра. Мы рассказали про наших родителей, про остальную хуйню. Скорее всего, мы всё ещё были пьяными в стельку и еле соображали, потому что мы пообещали друг другу не смотря ни на что оставаться вместе и заботиться друг о друге как семья, как то, чего я никогда не знал. Поклялись на мизинце — ну и всё, — хмыкает Чангюн, но в его голосе слышны эмоции. — Ты думаешь, что он забыл об этом обещании, — говорит Хосок, понимая, что Чангюн страдает не из-за какой-то там неразделённой любви. — Ага, или может, он помнит, но ему уже на это плевать, так что он решил бросить меня одного. Может, так все семью и представляют. А может, это просто я дебил и думаю, что семья может быть другой. Я ничего не знаю. Я знаю только то, что заебался. — Гюн-а… — Что? — всхлипывает Чангюн, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Ему не плевать. Прошлой ночью он готов был меня избить. — Он любого готов избить, — фыркает Чангюн, — тупой хомяк. — Хомяк? — смеётся Хосок. — Ты видел, как он ест? Как он обе щеки набивает рисом? — Вообще-то видел, — хихикает Хосок. — Один раз в столовой. Он и правда выглядел мило. — Ага, мило, блять, уёбок. Господи, — вздыхает Чангюн, потирая переносицу. — Могу я хоть раз с ним поссориться и потом не страдать, как идиот? — Спорим, что он сейчас так же себя чувствует? Иначе твой телефон бы не загорался каждые десять минут. — Ну, если честно, половина этих сообщений от рандомных людей, которые просят со мной потрахаться, поэтому… — Чангюн ухмыляется, поворачивая голову, чтобы взглянуть на Хосока, и только теперь понимает, насколько близко были их лица. Он замирает. — И? Почему ты до сих пор здесь? — улыбается Хосок. Его голос становится мягче, потому что с надеждой на взаимные чувства ничего не поделать. На Чангюне до сих пор футболка Хосока, которую он отдал прошлой ночью. Сходив в душ, он проигнорировал положенную Хосоком новую футболку. — Мне этот цвет больше нравится, — пробормотал он, спрятав нос под воротником, словно Хосок от этого не догадается, что Чангюн всё ещё думает об их ночи, всё ещё наслаждается запахом Хосока… — Ты хочешь, чтоб я ушёл? — спрашивает Чангюн, и у него такие тёмные красивые глаза — может, немного грустные только. — Нет, — отвечает Хосок практически шёпотом. — Но так много человек ждут твоего звонка, а ты позвонил мне. Почему? — Не знаю, — говорит Чангюн, понизив голос; его глаза бегут по губам Хосока, а потом возвращаются к его глазам. — Разве ты не подавал резюме на моего телохранителя? Я мог бы тебя взять. — А-а-а… Тогда будь осторожен, волчонок, — усмехается Хосок, у которого хватает смелости придвинуться ближе, видя, как Чангюн облизывает губы. — Знаешь, есть известный фильм, где гг влюбляется в своего телохранителя… — Мне всё равно. Я тебе говорил, что я не влюбляюсь… — А-а-а, — кивает Хосок, сокращая расстояние между ними и начиная трепетать всё сильнее. Потому что в этот раз Чангюн сам обхватывает губу Хосока и отстраняется, заставляя его потянуться за ним, чтобы их губы снова коснулись — Хосок охотно идёт на поводу, открывая рот, чтобы впустить его, и проводит языком по его губе прежде, чем Чангюн со стоном отстраняется. Через миг он целует снова, взяв в ладони его лицо. Джойстик падает на пол, когда он забирается на колени к Хосоку, который и не против — он прижимает Чангюна к груди, даёт ему делать всё, что он хочет. Хосок облизывает его губу, и наконец сходит с ума, как и хотел, потому что в этот раз это не кажется чем-то за гранью — в этот раз Хосок хочет услышать все тихие вздохи Чангюна, прижать его к себе, позаботиться о нём… — Блять, — выдыхает Чангюн, отрываясь от губ Хосока. — Прости, мне нужно идти. Он пытается слезть с Хосока, но тот продолжает крепко его держать, и Чангюн вздыхает. — Я слишком тебя хочу. Пожалуйста, отпусти, я не могу просто целоваться, меня это убивает. Серьёзно, сонбэ, прошу, — хныкает он, пока губы Хосока медленно целуют его шею и поднимаются к челюсти. — Что ты делаешь? — спрашивает Чангюн, у него вдруг закончился воздух, и тело слабеет в руках Хосока. — Я знаю, что ты не бу- — Я хочу о тебе позаботиться, — мычит Хосок, целуя чувствительное место около уха и наслаждаясь тем, как Чангюн разрывается на части и охает, когда Хосок разворачивает их, и он оказывается прижат спиной к дивану. Их губы снова сталкиваются. — Пожалуйста, позволь мне о тебе позаботиться, — Хосок дышит Чангюну в рот, и из его горла снова вырывается стон. — Я не понимаю, что это значит, — вздыхает Чангюн, и Хосок выпрямляется. — Сегодня, — говорит он, снимая кофту и скидывая на пол, — это значит, что ты сможешь трогать меня выше талии, а я — ниже. — Ч-что? — Это «нет»? — уголки губ Хосока приподнимаются. — Это «да», блять, — рычит Чангюн, наклоняясь к оголённой коже, и Хосок хохочет, падая под него.