Fckboy

— Ты влюбился в него, — объявляет Хёнвон в понедельник утром, сидя на против Хосока в столовой, и тот начинает размышлять. Он не рассказал в деталях о своих выходных с Чангюном, но основное настроение Хёнвон, конечно же, уловил. Он фыркает и хмурится, глядя в тарелку, и Хосок отодвигает от себя поднос, потому что всё равно не сможет заесть свои мысли. Да и он не голоден. — Ты даже ругать меня не будешь? — спрашивает он, доставая бутылку воды. На самом деле, он ждал от Хёнвона лекции о том, как легко перепутать любовь с другими эмоциями, включая комплекс спасателя, — и Хосок уже, естественно, об этом думал. Но он знает, что Чангюн не нуждается ни в его, ни в чьём-либо ещё спасении — точно не в романтическом смысле. Но жизнь — сложная штука, и подобный отказ от любого вида отношений может быть симптомом эмоционального расстройства, вызванного отсутствием родительского внимания в детстве. И это не лечится внезапным появлением ласкового героя… И всё же, Хосок не может отрицать тяжёлую грусть, застрявшую в груди с той ночи, когда Чангюн лежал у него на сердце, нашёптывая: «Я могу и привыкнуть…», словно это не заставит Хосока ещё больше влюбиться в этого беспорядочного мальчика, который только что тонко намекнул на то, что да, может быть, Хосок станет тем самым человеком, кто заставит его остепениться… — С чего мне тебя ругать? — выдыхает Хёнвон, потирая лоб, будто желая облегчить головную боль. Со дня возвращения из дома он выглядит усталым, и Хосок смотрит на него, а затем делает глоток из бутылки. — Не знаю, — мычит он, закрывая бутылку. — Может, потому что ты сказал мне отвалить, а теперь снова вынужден слушать моё нытье? — Ты не нытик. — Да уж, — удивлённо отвечает Хосок. Он чувствует себя таким страдальцем и охотником обсуждать свои переживания. Это ведь так интересно — то, как он воспринимает это, будучи уверенным, что был готов морально… Этим утром он тоже был готов отпустить Чангюна, но смотреть, как он обувается, всё равно было невыносимо. У двери Чангюн заколебался, не зная, что сказать. Может, он не хотел бросаться лживыми обещаниями — а Хосок не хотел их слушать. Он знал, что в его руках Чангюну было комфортно, знал, что Чангюн привык находить комфорт в физической близости в принципе. Хосок не мог позволить себе забыть, что все эти выходные в глазах Чангюна ничего не промелькнуло… Поэтому Хосок просто притянул его для поцелуя, наслаждаясь сладкими губами Чангюна, а не милой ложью, которая могла выйти из этого хорошенького рта. — Футболку можешь оставить себе, — прошептал Хосок в его губы, чтобы дать понять, что не теплит каких-либо ожиданий на его счёт, и Чангюн замычал, обняв Хосока и открыв глаза. — Тогда увидимся на статистике, — сказал он, глядя на Хосока так, словно был бы не против растянуть эти выходные ещё на одну ночь. Хосок был настолько близко от того, чтобы соблазниться, чтобы продолжить притворяться ещё денёчек и побыть с Чангюном… Но дело в том, что он не мог. Хосок уже влюбился и не смог бы сдержать свои чувства, поэтому он просто улыбнулся и ответил: — Ага. Увидимся на статистике… — Потому что это обещание звучало ещё более-менее правдиво. Хёнвон вздыхает и тоже отодвигает поднос. — Сделай это, — говорит он. — Что сделать? — усмехается Хосок. — Насладись его вниманием, а если ему уже надоело, то найди кого-нибудь другого. Я имею ввиду, оглянись. Вокруг много более милых людей, с которыми можно встречаться. — О чём ты говоришь? — хмыкает Хосок, ставя бутылку на стол. Он даже не взглянет на кого-то другого. Потому что он и так знает, что ему никто не интересен — он никого не может представить на своих руках и ублажать никого не хочет тем более. Хосок знает, что у аллосексуалов есть ожидания, и он верит в то, что не нужно заставлять себя заниматься любовью с кем-то только для того, чтобы отношения существовали. Это всегда становится препятствием, когда он пытается найти кого-то после Хёну… С другой стороны, Чангюн… Есть что-то в том, как он избегает смотреть на Хосока… стесняется или не хочет выдавать своего желания из чувства такта — и это так, чёрт возьми, мило, так обезоруживающе очаровательно. Из-за этого Хосоку становится интересно, что Чангюн пытается от него спрятать. Хочется дразнить и изучать его, и жалеет лишь о том, что сегодня утром он послушал разум и отпустил Чангюна. Оказалось, что он и правда милее всего, когда возбуждён, когда упивается вниманием Хосока… Хосок боится даже думать о его тихих стонах и о том, как Чангюн хватается за него, дрожа перед кульминацией, оставляет засосы по всей коже… Хосок впервые настолько не хотел, чтобы кто-то покидал его кровать… Но Хёнвону всё это знать необязательно. — Теперь мне не нравятся простые милашки, — говорит Хосок. — У меня повысились стандарты. Теперь я предпочитаю чанкьюти. Это высшая степень милоты, — он ухмыляется, чем Хёнвон уже не удивлён. — Тогда позвони ему. Делай что хочешь, это твоя жизнь. — Что? — усмехается Хосок. — У тебя опять фаза «живи сегодняшним днём»? Мне стоит начинать волноваться? — Да нет же, — стонет Хёнвон. — Слушай, «живи сегодняшним днём» и «помни о смерти» — это два совершенно разных концепта! — Посыл один. — Как ты можешь так говорить, когда здесь совершенно разные психологические источники?! — Ты хочешь сказать, что снова достаёшь вещи из своего готического шкафа? — ухмыляется Хосок. — Мне нравились те твои андеграундные ботинки. — Мечтай, — фыркает Хёнвон, и Хосок подпирает подбородок, чтобы удобнее было смотреть на то, как он хмурится. Как мило. — Кстати, — говорит Хосок, ухмыляясь ещё шире. — Ли Минджи передавала тебе привет. Почему ты не говорил, что она здесь? — О Господи, — стонет Хёнвон. Он откидывается на спинку стула, закрывая лицо. — Потому что я знал, что ты начнёшь меня дразнить? — Что ж, — мычит удивлённый Хосок. — Я не планировал, но раз у тебя началось это странное настроение «живи здесь и сейчас», я боюсь, что оно снова может превратиться в «живи и целуйся сейчас». — Я тебя ненавижу, — говорит Хёнвон. — Ты знаешь, что я не хотел её целовать! Мы играли в правду или действие, можешь понять или нет? Она обхохатывалась, когда остальных заставляли целоваться, но когда наступила её очередь, она сломала мне руку! — Мне кажется, она тогда плохо оценивала свою силу. — Надеюсь, теперь оценивает хорошо! — Ты же выжил. — С ТРУДОМ. Хосок смеётся. — Ты знаешь, что я ненавижу, когда ты так делаешь? — фыркает Хёнвон. — Как делаю? — Дразнишь меня, чтобы перевести разговор с неудобных для тебя тем. — А-а-а, — Хосок опускается к столу, пока его голова не ложится на руку. — Я-то не скрытный. А вот почему ты не скажешь, что тебя волнует? — он поднимает глаза на Хёнвона, но тот ожидаемо отводит взгляд, вдруг заинтересовавших в своих ладонях. — Почему у меня не может просто так быть странное настроение? — он начинает ковырять пальцы, и Хосок очень хорошо знает эти жесты. — Вон-а, — тихо говорит он, выпрямляясь. Он тянется к руке Хёнвона и разнимает пальцы, чтобы он остановился. — Дома что-то случилось? Твоя мама опять заболела? — Нет, с ней всё хорошо… — бормочет Хёнвон, принимая руку Хосока и начав мягко её поглаживать. — Но тебе нужно кое-что знать… — Да? Тогда просто скажи, — Хосок старается ободряюще улыбнуться, но Хёнвон всё ещё не смотрит на него и делает глубокий вдох. — Я шёл к Минхёку… — робко начинает он. — И встретил на остановке маму Хёну, и… она мне сказала, что… эм… — Хёнвон снова вздыхает. — Хёну женится… — наконец выдыхает он, поднимая глаза, ожидая, пока Хосок переварит его слова. Это занимает секунду, и после этого Хосок откидывается на стуле. — Они вышлют приглашения, — добавил Хёнвон, снова переводя взгляд на свои руки. Ну конечно. Долгая разлука, напряжённое молчание… — Хён, ты в порядке? Он сжимает руку Хосока, но тот лишь пытается понять, что он чувствует. На самом деле, его не разрывает от эмоций. Он, можно сказать, не чувствует ничего, но знает, что это защитная реакция… поэтому… — Нет, — наконец отвечает он. — Думаю, я не в порядке…