(Не)больно

Ксавье в очередной раз проверяет свой телефон на наличие новых сообщений, почти на сто процентов уверенный, что она не ответила. Почти. В этом-то и заключается парадокс сего безжалостного чувства, поддерживающего нас даже в самые темные минуты жизни — Надежды. Что несмотря на все факты и жестокую реальность ты все равно продолжаешь верить в «счастливый конец» и «светлое будущее», которое прячется за длиннющей черной полосой. Снова ничего — ноль уведомлений, но он, как дурак, нажимает на иконку WA, сохраненную на главном экране, и открывает чат. Ксавье хочется верить, что ему не больно видеть облака собственных сообщений и двух галочек в уголке каждого из них. Парень понимал, что не должен принимать это на свой счет. Все-таки Уэнсдей вела так себя со всеми. Аякс, заметив пару дней назад, как он вздрогнул от пиликнувшего уведомления и как загорелись глаза, а затем резко потухли, обронил — как бы между прочим, — что Энид она тоже не отвечала. — Всё равно, — бросил он как можно небрежней, чувствуя, как по щекам расползается краска стыда, за то, что выдал себя перед Горгоном. Он убрал смартфон в карман пиджака, предварительно поставив на беззвучный режим, и направился на первый урок в новом семестре. Глупо было думать, что она вернётся. Аддамс с самого начала дала понять, что не хочет находиться в Неверморе. Лишь дело о зверских убийствах и желание докопаться до истины удерживало её здесь. В минуты слабости, которые наступали обычно ночью, Ксавье жалел, что он не какой-нибудь психопат или фрик, при виде которого бегут мурашки по коже, ведь будь он таким, наверняка смог бы понравится Уэнсдей, как например Тайлер. При мысли о Хайде губы непроизвольно сжались. После того, как девушка сказала, что поцеловала этого урода, её молчание в чате не должно было ощущаться больнее укуса комара. Потому что тогда на самом деле было больно. Позже, когда все разрешилось, он уверял себя, что это чувство было вызвано разочарованием и страхом перед тюрьмой. Но в глубине души понимал, что всё это меркло перед тем, что он ощутил, когда она безжалостно бросила ему: «У меня было видение, когда я его поцеловала». Да, Уэнсдей Аддамс знала толк в изощренных пытках, а он, очевидно, мазохист, раз по-прежнему влюблен в неё. Доктор Валери говорила, что в этих чувствах нет ничего плохого и стыдного. Мы ведь не выбираем в кого влюбляться. Говорила, что это сильное и прекрасное чувство, которое может помочь раскрыть и развить свои самые лучшие качества, и что он должен радоваться, что оно коснулось и его, ведь не всем в мире дано такое испытать. Романтическая лабуда, которой девчонки и женщины прикрываются как щитом от боли, что несет в себе Любовь. Она и Надежда, две сучки-сестры, созданные Богом, природой, плевать, чтобы медленно мучить всех и вся. Потому что для Ксавье любовь к Уэнсдей Аддамс ощущалась точно ржавым ножом по сердцу — каждый раз. Но все равно, несмотря на это все, он хотел быть с ней. Или рядом. Хотел видеть её (пусть и издалека), сидеть вместе на уроке (даже не касаясь локтями) или слушать её колкие фразы. Лишь бы она была здесь. Наверное, так же ведут себя наркоманы — прекрасно зная, что наркотик несет им только вред и даже может убить, они все равно желают это Зло всеми фибрами души. «Может и хорошо, что она не вернулась, — подумал парень, заходя в класс. — Может, хоть так я забуду её, может, как наркомана, поломает немного, зато после стану чистым и снова смогу свободно дышать, не вздрагивая от очередного сообщения, перестану искать глазами знакомую темную фигурку в толпе других студентов». Ксавье сел на своё место, невольно бросив взгляд на пустующий соседний стул, а после резко отвел глаза. Нельзя, чтобы видели, насколько он жалок. Смартфон камнем оттягивал карман, а руки аж чесались, так хотелось проверить сообщения. Быстрым движением он достал телефон, злясь на себя за малодушие. Убедившись (в очередной раз!), что ничего не пришло, парень притопил боковую кнопку, вырубая аппарат. В этот же самый момент слева от себя он ощутил холод. Не могильный, как хотела бы Уэнсдей, а зимний, от которого не хотелось бежать, а наоборот, подставить лицо и позволить морозу обжечь щеки. — Надеюсь, место рядом не занято? — произнесла Аддамс, заглядывая черными, как два бездонных колодца, глазами прямо в душу. — Мне бы не хотелось вновь переступать через себя и привыкать к чужому присутствию. Мое сердце не выдержит этого. — Я тоже по тебе скучал, — ответил Ксавье как можно более иронично, но улыбка и радостный блеск глаз выдавали его с потрохами.