Ханахаки

С самого детства Вальд был самым обычным ребенком, окруженным заботой и лаской, которую ему дарили родители. В возрасте шести лет он сидел у матери на коленках перед уютно потрескивавшим камином и слушал ее тихие рассказы о родственных душах. Слушал о том, что есть два человека, предназначенных друг другу, которые будут связаны, словно незримой нитью, друг с другом до конца жизни. Уже с детства Корс-младший знал, что найти родственную душу бывает сложно, ведь так все устроено, что твоя пара будет кашлять твоими любимыми цветами, если испытываешь к ней негатив, или и того хуже, ненавидишь. Но, если честно, маленький Вальд уже тогда не понимал, как это - ненавидеть свою родственную душу. Шло время, и русоволосый мальчик подрастал, все чаще бывал на улице, где подружился с Анико, чьи волосы были черные, как вороново крыло, а глаза яркие, словно зеленая трава ярким летним днем. И он бежит в Корс-мэнор вместе со своим новым другом, где их встречает тепло, уют и мамино шоколадное печенье с теплым молоком, которое они уплетают, заливисто смеясь и легонько толкая друг друга в плечи. Они бегают по поместью, хихикая и стреляясь из бластеров, и Вальд считает, что, кажется, он нашел лучшего друга. Корс-младший не особо помнит тот день, когда после того, как сделал уроки, он выбежал на площадку, где заранее договорился с вороном - Анико встретиться. Но только свернув за угол дома, он заметил, как какой-то блондин разговаривает с его собственным вороном. Корс-младший не особо помнит тот день, что стал для кого-то переломным, когда в его груди разгорелась злоба, насколько это было подвластно ребенку, а блондин судорожно вздохнул, словно сломавшись пополам, закашлялся лепестками гортензии. Поднявшись на ноги, тот испуганно посмотрел в худые раскрытые ладони, и, оставив пару капель кристально чистых слезинок, убежал, показывать лепестки своей матери. - Эй, ворон, - окликнул с ноткой ревности черноволосого Вальд, - это что за пацан? - А это... Это Руди, мы с ним познакомились, пока я тебя ждал, он недалеко тут живет, он неплохой, я уверен, что вы подружитесь, - безапелляционно заявил Анико, протягивая Корсу маленькую ладошку и увлекая его за собой играть. И уже поздней ночью, ворочаясь на кровати Руди никак не мог уснуть, из-за слов, что ему рассказала мать. "Видишь ли, сынок, так получается, когда твоя родственная душа на тебя злится.". "Но что я сделал не так, мам?" - спрашивал мальчик, не получая ответа. И Руди пытался, правда, пытался разозлиться на соулмейта так, чтобы он целое соцветие вместе с кровью алой выплевывал, но вышло так, что мирно сопящий Вальд Корс один раз тихо так кашлянул и маленький лепесток розовой астры плавно упал на атласные простыни, через секунду откинутый теплым ночным ветерком. Руди Анико нравился, ему было приятно проводить время с блондином, расслаблено сидя на лужайке под теплым солнцем и болтать обо всем. Но черноволосый в упор не замечал, каким взглядом Вальд сверлил нарушителя его мирной жизни, который зачастил с кашлем и лепестками. Время шло, Корс-младший сближался с Анико все сильнее, а там уже выпуск не за горами. К слову, Руди с ними в одном классе был, да только Вальд с первого класса все пытался задеть его. И больно хорошо у него это получалось, потому что блондин не одну ночь в слезах провел, истязая себя и кашляя гортензиями, которые ему уже до ужаса были отвратительны. И не было ни момента, когда Вальд не пытался задеть Руди тем, что его соулмейт его ненавидит, да так сильно, что тот даже посреди урока выбегает из класса и кашлем заходится. А по возвращении в уголке бледных губ маленькое алое пятнышко, которое он стирает рукавом пиджака, чтобы никто не заметил. Анико же на все сквозь пальцы смотрел, да так, что и не замечал вовсе. Ни то, как Корс злобно шутит, ни подножки, ни ненавистные взгляды. Да только вот однажды, на перерыве, когда выдалась спокойная минутка Руди и Анико на лавке болтали, и блондин узнал неприятную вещь, о которой черноволосый невзначай обмолвился. И Штарк дома уже, заходясь в немом крике, срывал с себя вещи, залезая в ледяную ванну, уходил с головой под воду и сидел, и сидел, и сидел. А когда выныривал слез видно не было, а плакал он, по ощущениям, кровавыми слезами, потому что Вальдовы любимые цветы – гортензии, которые он уже ненавидит. В следующий раз они встретились уже летом, когда, полулежа на диване, в чужом гараже Штарк протягивал Бириху трубку и зажигалку. Тонкие руки подносят стекляшку ко рту, щелчок, подождать и затяжка. На самом-то деле метамфетамин зачастую спасал Руди, облегчая боль от першащего кашля и кровавых гортензий, коих с каждым днем становилось все больше. Он часто курил, а затем топил себя в ванной, захлебываясь водой и выныривая – пытался бороться, да только вот все безуспешно, потому что Корс глубже чем вены забрался, осколками зеркал рассыпавшись, высадив свой личный сад из гортензий. Вальд же никогда не кашлял цветами, потому что Штарк не ненавидел его, он скорее, не знал, что и чувствовать. Вальд цветами не кашлял и Анико тоже, поэтому двое считали, что они родственные души, никогда не ссорясь и не конфликтуя. Вальд считал, что если он будет кашлять, то только пионами, в неведении об одиноком ночном лепестке пребывая. И Вальд приходит в самый неподходящий момент, он смотрит на Руди своими безмерно глубокими глазами, в который тот готов утопиться, на этот раз насмерть. Он смотрит безучастно, когда Руди заходится в кашле, выплевывая почти что целое соцветие гортензии и лишь довольно ухмыляется, мол, так ему и надо, он это заслужил. А после Штарк тянет Корсу трубку, в знак примирения и первый раз в жизни Вальд пробует что-то кроме алкоголя и сигарет. На самом же деле эти двенадцать часов русоволосый не помнит, все, что он запомнил – незримая тонкая ниточка радости в спокойной зелени глаз Руди, который не сплевывал кровь да цветы, почти целый день. - Я ненавижу гортензии, - как-то говорит Руди Вальду. - Смешно, это мои любимые цветы, - отвечает ему тот, пока они ждут Анико. - Мне ли не знать, тихо шепчет Штарк, но эти слова Вальд благополучно игнорирует, ведь кому какое дело, что там знает чертов Руди, который для Корса как бельмо на глазу. Проходят месяца и Руди, откровенно, уже очень плохо, парень исхудал, его кожа, натянутая на кости, словно, готовая вот-вот порваться, обнажив ребра, за которыми вместо сердца – чертова гортензия. И дело тут совсем не в наркотиках, дело в до ужаса отвратительном Вальде из-за которого тот по ночам себя топит, толком не ест и не может уснуть. У его кровати кучка кровавых салфеток, которыми он вытирает губы после приступа истошного кашля, а в коробке из-под кроссовок лежит куча гортензий и их лепестков, что с кашлем Руди выплевывает. И его друзья говорят, что так не должно быть и, видимо, что-то неправильно, А Штарку в целом-то и плевать уже, он знает, что ему Вальд не достанется, ему только звонкие пощечины да мешочек с ненавистью, что русоволосый ему в лицо кидает. А Штарк уже так не может, он заходится в кашле, отхаркивая соцветия, тело бьет судорогами, он задыхается, кашляет и задыхается, ничего не меняется, Вальд до конца его презирал. Видимо так должно быть, раз так получилось. И бледными обкусанными губами Штарк шепчет, - но что я сделал не так, мам? - и закрывает глаза. Когда Анико приходит в дом к Вальду с парой лепестков роз на ладони, у того внутри нить обрывается, что хранила его состояние. Он опирается рукой на диван, а после садится, усиленно думая. Он не хочет, не может, не верит, что Бирих не его соулмейт. У него внутри все разбивается, он впивается ногтями в ладони, оставив лишь красные лунки. А черноволосый лишь хлопает ободрительно по плечу, и перед уходом кидает простое, - Руди все это время кашлял гортензиями, - и тихо хлопает дверью. На похоронах он все же появляется, ждет церемонию, но горсть земли не кидает – он явно чужой. А после того, как все люди расходятся, он садится на рыхлую землю возле свежей могилы, достает из кармана трубку, делает все по инструкции. Трубка, щелчок, подождать, потом вдох. - Прости, - тихо шепчет подросток, понимая, что ничего не исправить. Он встает, отряхивается и уходит. Он так и не узнал любимые цветы Руди.