По следу звездному

      Шаг.       Рывок.       Замирание.       Силт-страйдер проносится по пепельным дорогам Вварденфела, мерно стрекоча вытянутыми ногами. Мелвура Этравель, натянув капюшон на голову и спрятав легкую стеклянную кирасу под запахнутой мантией, задумчиво обозревает ржаво-пепельный край. От Призрачных Врат она прошла до Альд’руна, там взяла силта до Маар Гана. Как давно она ходила этими тропами. Сколько же прошло дней.       Старуха с девочкой лет четырнадцати — видимо, внучкой, — сидит напротив нее на многочисленных тюках виквита и каменевки и любопытно разглядывает Этравель. Морщинистая рука, худая и в темно-синих, отчетливо проступающих венах, теребит завязки на мешочках с травами. Мелвура чует сладкий, слегка горчащий на задней стенке языка запах каменевки и чистый пшеничный аромат виквита. Помедлив, она снимает с пояса кошель.       Старуха рассыпается в благодарностях, и впалые губы растягивает улыбка. Раз теперь можно — удивительно бодро для своего возраста молотит языком. Она, оказывается, едет от самого Тель Аруна. Это ее двоюродная внучка, Снисни, и она тоже будет алхимиком. Едут они в Маар Ган, потому что небо над Красной Горой очистилось, но в Эшленде все еще кишмя кишат чудища. Вот они с внучкой и будут готовить лекарства и зелья для храбрых воинов, истребляющих зверье. Тем более, там живет дальний родственник, холостой мужчина, почти мальчик, ну разве это дело, без женской-то руки? Вот и поэтому едут. Правда, хорошо придумала их семья? А зачем в этот медвежий угол едет госпожа магичка? Она ведь магичка?       Мелвура, едва успев прибрать в походный рюкзак виквит и каменевку — смертоносные клинки и прочие элементы доспеха припрятаны на самом дне, так что ее в самом деле легко принять за всего лишь мага, — мягко кивает.       — Я заклинательница, зачаровываю вещи, — почти не лжет она. — Герои Маар Гана наверняка захотят зачаровать оружие или доспехи.       Старухе этого ответа более чем достаточно, а Мелвура задумывается, зачем едет туда на самом деле.       Нибани Меса. Лагерь Уршилаку. «Пожалей их» — о Шестом Доме. Да, именно. Мелвура желает их пожалеть. Но пожалеть так, как жалеть следует на самом деле. Неоплаканный дом будет возрожден. Ворин Дагот, преданный, убитый и обезумевший, возвратится. Вварденфел восстанет из пепла, очищенный от захватчиков. Над Ресдайном взовьются золотисто-голубые штандарты. Как хорошо, что ни Император, ни Кай, верные граждане Империи, не знают, о чем она грезит. Они ведь — один освобождал, другой воспитывал, — верного агента Империи. Хотели использовать данмерскую легенду, чтобы крепче стиснуть цепями свой Морровинд — который был когда-то Ресдайном и уж точно был не «своим» для них, и Ресдайном он станет снова — если только она…       Греза прекрасна и невозможна, и этот вкус нравится Мелвуре Этравель, потому что сказки созданы лишь для того, чтобы сделаться былью. Только вот герой, покидая сказку и начиная действовать в реальных условиях, обретает свои голос и волю. И они могут далеко увести его с привычной колеи героической саги…       Нибани Меса сможет ей помочь. Пепельный дикий край станет ей на это время приютом. Да будет так.       События последнего года уверили ее: при большом желании осуществимо все.       Ветер.       Пыль.       Вой.       Когда они сходят с порта силт-страйдеров, Мелвура придерживает одной рукой старуху, а другой разом все ее тюки. Ей неловко, ведь она знает, как выглядит: волшебница с фигурой волшебницы, то есть, совсем не похожая на того, кто должен тащить на одной руке добрую сотню фунтов. Такую способность ей даровал корпрус, и она все еще к ней не совсем привыкла.       По счастью, старушка то ли подслеповата, то ли не совсем представляет, сколько весит ее собственная поклажа. А Маар Ган достаточно пустынен, чтобы никто не выбежал их встречать.       Когда они сходят с порта силт-страйдеров, и Мелвура ставит поклажу на землю, а старушка посылает Снисни отыскать ее племянника, чтобы помог тащить груз, Мелвура пытается ускользнуть. Но старушка успевает поймать ее за рукав и ласково прошамкать сухими губами:       — Как тебя зовут, мутсэра?       Имя Мелвуры Этравель, имя Наставника и Хортатора, имя спасителя и Нереварина — и еще ряд титулов по вкусу — должно быть известно достаточно хорошо. Но герой должен скрыться теперь с глаз — иначе… Иначе могут возникнуть проблемы с ее новыми планами, идущими вразрез с волей и людей, и богов.        — Этрен Мелавель, — сплетает язык узлом Мелвура, даже не стараясь запомнить выдумку. Когда она придет сюда — если придет — в следующий раз, она будет похожа на занесенного пеплом эшлендера, так что какая разница? — Из Дома Телванни.       Здесь она не лжет. Дом Ученых и Магов — это ее дом, и где-то в лавовых пустошах Увирита возвышается ее собственный город-грибная башня. Интересно, как скоро ей пришлют замену?       — Этрен Мелавель, — по слогам повторяет старушка, а затем улыбается внучке, которая спешит ей навстречу с тощим высоким данмером рядом. — Снисни! Что это у тебя?       — Это ей! — девочка протягивает Мелвуре на ладони сияющий цветок коды, которому здесь делать нечего. Ампульные стручки растут на болотах вдоль Горького берега. Конечно, он мог бы быть нужен зачем-то здесь, Мелвура даже помнит рецепты снадобий с ним. Но все-таки… — Держи!        Она знает, что этот цветок был любим Нереваром. Она помнит керамические плоские чаши, наполненные водой, и недолго мерцающие соцветия в них… которые привлекли ее внимание и притянули к себе в первый же день, когда она сошла на берег Морровинда.       — Ее зовут… — старушка повторяет выдуманное имя снова, и Мелвуре становится неприятно. Можно было не лгать. Ведь зачем? Она все равно затеряется в бездорожье Эшленда, а где увидят героя в последний раз — так ли уж важно? — Ну, давай! Вы не сердитесь, она не дале как неделю назад оклемалась от тяжелой болезни. Мы думали, не выживет — даже сердце не билось минуту… Но теперь уже все в порядке, как развеялись тучи над Красной горой, так и ее попустило. Разве что подурела немного. Да это пройдет, как вы думаете, мутсэра?       — Эт-рен Ме-ла-вель! — Мелвура осторожно принимает из маленькой руки слабо мерцающий сквозь налипшую на него пыль цветок.       Он кажется почти влажным. У нее кружится голова — и слова старушки рассыпаются, не достигнув цели, не добравшись до сознания, слегка мазнув по его кромке — и то вряд ли.       — Хотите переночевать у нас? — предлагает сердобольная старушка, снизу вверх глядя оранжевыми мутными глазами.       — Нет, спасибо, — как во сне отвечает Мелвура. Она чувствует запах коды и вспоминает, как впервые вышла из Сейды Нин, как пугалась каждого шороха. Как замирало сердце… И как ее внимание захватил голубой, похожий разом на кувшинку и закрытую розу, цветок. Который в этой жизни она видела в первый раз, но в прошлой — он сопровождал ее повсюду.       — Удачи вам, — улыбается старушка.       «Она мне понадобится», — кивает в ответ Мелвура.       Ночь в местном трактире — возможность попрощаться с чистыми простынями, крышей над головой и тишиной. В лагере Уршилаку она все время будет слышать песок и пепел. Все время.       Сейчас она засыпает в чистой постели — и видит сон.