Хорошая

В какой-то момент стало окончательно плевать, что произойдёт. Так уже было: всё начиналось в одном городе, а просыпалась в другом; ничего не помнила, но быстро находилась: сбегаю я всегда профессионально; потом даже не помнили, что с ними была, пока какая-нибудь овца фотки не скинет... — Подожди, так ты с нами была? — А как?.. — Тебе на работе ничего за это не будет? — Пиздец, а так и не подумать.... В общем-то, тут ситуация такая же: малознакомые люди, алкоголь, трава, клуб, ебанутая музыка по мозгам — в самый раз, чтобы умереть. Я же так мечтаю сдохнуть! Разница только в том, что здесь, если кто-то скинет фотки, будут вопросы: — Это кто, вообще? — Ты её помнишь? Не знаю, сколько мы уже выпили. Зато я не проверяю соцсети каждую секунду, не жду звонка — я вообще не знаю, где мой телефон. Свободна. Вот сейчас — свободна. В окружении... Даже не знаю, как их зовут, какие-то обычные имена, которые я точно не запомню. Девчонок две, трое пацанов. Что я делаю среди них — понятия не имею. Просто разговорились в этом клубешнике, просто было скучно. Обычно-то я не разговариваю ни с кем, но не сегодня — сегодня я действительно решила немного сдохнуть. Мне же не слабо. Мне вообще на всё плевать. В таком настроении и бросаются под поезда, в таком настроение и стреляют себе в голову, потому что нет ничего в этой голове. Накрыло. Не отпускает. И нет рядом того, кто остановит — это самое главное. Позвонить тебе? Да не. Не буду. В таком состоянии скажу всё, что думаю, и навсегда потеряю. И по кому тогда страдать? Писатель должен страдать. — Чё, ещё по одной и домой? — орёт кто-то из них. Даже лица толком не вижу: всё уже плывёт. Спать бы лечь, прям здесь, но это же не смерть, а так — лёгкий обморок. Только киваю. Вижу, что наливают. Всё в таком замедленном действии, но это нормально — мы сейчас все такие, и я ещё не самая убитая. Представляю, как под глазами собралась тушь и как я сейчас вообще выгляжу... В гроб кладут краше. Ну, потом поправят это всё, когда класть будут, сейчас-то чего переживать? Всем плевать, и мне плевать. — А есть у кого деньги? — вот этого я запомнила; кажется, Виталя. Ну, он просто прикольнее всех: шутки там дурацкие, громче остальных, разговорчивее — душа компании, таких трудно забыть. В чехле телефона карточки, а ещё в телефоне — бесполезный мусор из чатов... Если что-то случится: пиши, звони, а ответит только пустота. Конечно, я бы написала тебе, но что ты на это ответишь? Да ничего. Не поверишь. Никто не верит, когда выясняется, что я была с ними. Так уж приросли эти маски, что содрать можно только вот в таком — саморазрушительном состоянии, когда сама решила, а не кто-то там, который вдруг решил узнать. Да если б узнал — сбежал бы давно ко всем чертям. — Не, у меня нету, я уже всё, — не знаю, насколько медленно и тихо я это говорю, оставив попытки пошарить в сумке и найти телефон. Пусть телефон сегодня молчит. Молчит как никогда. Или я пусть наконец-то оглохну. Невозможно всё время слушать одно и то же. — Да я расплачусь, сиди ты, — а этот реально тут самый крутой, боров такой: рубашка, все дела, часики; держится так, будто не бухал. Он тут самый опасный — он нас всех сейчас развезёт, а я с ним и останусь. Ну, и вот эта, может быть... Как её там? Марина? Наташа? Да похуй. Ну, чё, спасёшь? Слабо?! Да ты даже не узнаешь. Никогда. — Сижка есть? — обращается ко мне та, которая, скорее всего останется с нами. — Не-а, я у тебя спросить хотела, — вру, конечно; мне же утром сбегать и что-то курить, а где взять, если сейчас раздам? — Ну, пойдём, покурим, — и она тянет меня за руку, а сама чуть ли не падает на этот стол. — Вы куда? — Виталя. — Ку-у-ури-ить, — отвечает она ему, расплываясь в кривой улыбке. Не, сейчас точно лучше не улыбаться и не ржать: хватит привлекать к себе внимание. Она тянет меня за руку, я едва вижу, куда мы идём. И как я иду? Шатаюсь, наверное. Идём. Идём... И вдруг — на улице. Да, я что-то курила до этого, вот так же на улице, но не с ней; с этого всё и началось. Иначе не расслабиться, не улететь: алкоголь меня уже давно не берёт. А вот с травой — самое то. Видел бы ты меня сейчас. Сколько разочарования, правда?! Вообще-то, я приехала сюда по делам, но потом написал ты, спросил, что я буду делать вечером; у меня реально не было никаких подобных планов. Хотелось скорее попасть в гостинку, принять душ, упасть спать. Выспаться хотя бы здесь, в чужом городе. И вдруг сообщение от тебя: «Ты же такая хорошая, наверное, спать ляжешь в девять». Хорошая? Ха! Ну, давай посмотрим, что там хорошего от меня ещё осталось. Вот так я сюда и приехала. Скинула тебе пару фоток, мол, зашла посидеть отдохнуть, и — поставив телефон на беззвучку, решила, что исчезну. Помотаю тебе нервы, а заодно выясню — ну, что там такого хорошего во мне ещё можно увидеть?! — Ты домой поедешь? — её лицо так близко; какого чёрта так близко? Блондинка с жёлтыми волосами... Лучше б лысой была. Ненавижу, когда так над волосами издеваются. — Не знаю, — шаг назад; она меня бесит. За её спиной — дорога, и кажется, что там никогда не бывает тишины: машина за машиной. — Поехали вместе, а? — продолжает она клониться ко мне, чем всё больше раздражает – так и хочется, чтоб она исчезла. Крикнуть ей громко, что ли? Чтобы испугалась, обозвала неадекватной, дурой бешенной, а потом — чтоб исчезла. — Поехали, а, — но едва я набрала воздуха — эта снова тут как тут. — Куда? Куда мы, блядь, поедем-то? — кажется, у меня даже голова болит от того, что она всё время меня куда-то зовёт. — Домой, — устало выдыхает она. — Я хочу домой, — повторяет, и дёргает меня за руку, но я опять отступаю, на этот раз — почти прижалась к стене. Наконец мне её отчётливо видно — холодный воздух немного отрезвил, и эта девочка перестала быть размытым загадочным пятном: она младше меня, вся такая хрупкая и воздушная… Как ты тут вообще оказалась, в этом гадюшнике? И что? Увидела во мне старшую сестру, которая спасёт? А кто спасёт старшую? Никто. И тебя – никто. — А я не хочу, — отвечаю я ей и затягиваюсь сижкой, подняв голову. Никогда в этих сраных городах не бывает звёзд. Вот дома есть. А я туда хочу и не хочу. Бывает же. Вот до чего доводит это всё: даже собственный дом кажется тюрьмой. — Стас сейчас к себе отвезёт, а он... — Да и похуй, — надоело её нытье, выбрасываю окурок, иду к двери, но эта — вдруг решает опустить свою руку мне на плечо. — Давай домой, а? Ну, ко мне, у меня отоспимся, я не хочу... — Да ты заебала, — толкаю её, а она так легко отстраняется в сторону. И ещё раз... Пока я не понимаю, что мы слишком близко оказываемся к дороге — на обочине. Толкну ещё — вылетит под машину, и никто не успеет спасти. Исчезнет, как я и хочу. — Ну, Стас — он больной, — продолжает она ныть, и я замечаю, что у неё слёзы на глазах. Она точно знает этого Стаса. Она точно его боится. Кто из них? Видимо тот, который бухает и не пьянеет — он страшнее всех, он нас всех развезёт, а меня и её оставит у себя — я уже думала об этом и думаю снова. — И отлично! Кто сейчас здоров?! — мне хочется развернуться и уйти обратно; к тому же, я всё больше начинаю трезветь — надо чем-то ещё убиться, пока не отпустило окончательно. — Дина, ну я же не могу тебя оставить! Что? Это она мне? Это с чего вдруг она не может меня оставить? Мы с ней знакомы час-полтора — максимум. — Это ещё почему? — спрашиваю её, а она так и стоит на краю — на обочине, около дороги. — Ты хорошая! А Стас… Хорошая?! Хорошая! Смех, истерика. Надо же — за один день несколько раз, никак несвязанные между собой люди, говорят, что я — хорошая. Хватаю эту глупую девчонку за ворот куртки. — Хорошая, да? — смотрю в глаза, которые теперь полны страха; в такой пустой голове, как у неё, никогда не возникает дилемм других цветов — только чёрное и белое. Ну, и какого я у тебя теперь цвета? Всё ещё хорошая? — Д-да, — выдыхает она, вцепившись в мою руку. Светофор зажигается зелёным. Машины стартанули с перекрёстка. Вряд ли эта блондинка убьётся насмерть. Просто переломает себе что-нибудь, если я толкну. Зато на всю жизнь запомнит. Вот только я — не толкну. Не потому, что хорошая, как все они говорят. А потому что тоже боюсь: кто-то запомнит, по чьей вине блондинка оказалась на дороге, да и камеры кругом — не каменный же век, не сбросить просто так неугодного со скалы. Впрочем, и я пришла сюда умереть, а не убить. Выпускаю её, отхожу в сторону. — Вызови такси, я сейчас: заберу сумку, и поедем, — вру. Никуда я не поеду; я останусь с больным Стасом. Будь что будет. А ты за мной не вернёшься. Ты боишься. Ты уедешь. Ты хорошая. Такой и оставайся. Убегаю. И не вернусь.