Странные

Это было странное время. Повсюду сверкали яркие огни, слишком яркие, их было слишком много. Играла веселая музыка, призванная наполнить сердце радостью. Стеклянные витрины магазинов ломились от товаров: скидки, разноцветные упаковки, сбивающие с толку запахи — одежда, парфюмерия, еда — все словно бы смешалось, создавая почти невыносимую какофонию. Радостные крики детей были наполнены предвкушением, с неба, кажется, даже падали крупные хлопья снега. Город медленно превращался в картинку, символизирующую Рождество, но в том-то вся и беда, что только в картинку. Ничего не изменилось: люди вокруг не стали добрее, мировые проблемы не растворились в небытие, многие все еще никак не могли понять, как им жить, многие даже не готовы были определиться, стоит ли им жить. Баки предсказуемо думал о Стиве. Все вспоминал старые-добрые времена, когда и игрушек толком не было, и еда неизменно оказывалась простой и грубой, пусть и самой вкусной на планете, и обогревались, чем бог посылал, а все равно вера в чудо оказывалась куда сильнее, чем сейчас. Наверное, тогда она еще просто была, эта самая вера, и была она лишь потому, что рядом неизменно оказывался лучший друг, с которым в любую беду, через любую непогоду, вдвоем против целого мира. Пора было оставить эти мысли в прошлом, пора было перестать терзать собственное сердце тем, что чье-то «Я с тобой до конца», оказалось не таким уж и до конца. Пора было отпустить, смириться, найти в себе силы порадоваться за странный, все же добровольный выбор друга. Но именно сейчас, когда все вокруг сверкало и переливалось, собственное одиночество слишком тяжелым камнем опускалось на грудь. Зачем он остался? Почему выбрал бороться, почему не сдался тогда, когда это все еще было возможно? Почему поверил Стиву в который раз — и в который раз проиграл. Нет, конечно, вокруг Баки постоянно суетились какие-то люди, бывшие друзья Стива, потенциальные друзья его самого. Они тормошили его, пытались приспособить его к новому миру, пытались помочь адаптироваться. Он умел адаптироваться, он сумел бы адаптироваться к любой ситуации — он просто жить не умел. В мире, где больше некому было даже назвать его по имени, он не умел и не хотел жить. Баки… Как же глупо все это. — Я думала, знаменитый Зимний Солдат окажется более внимательным, — грубоватый голос был наполнен презрением и насмешкой. Он даже не обернулся: узнал девушку-киборга, которая появилась в самой финальной битве с Таносом, просчитал ее движения давным-давно. — Если бы ты хотела меня убить, я бы отстрелил твою черепушку еще пять минут назад, — невольно улыбнулся Баки, неожиданно наслаждаясь пикировкой. — Не получилось бы, — спокойно пожала плечами девушка, — у меня там титановая пластина вшита. — Ну, я бы постарался прицелиться, — усмехнулся он и повернулся. Да, кажется, ее звали Небула. Танос всласть поиздевался над ней, переделывая ее тело так, как ему больше нравилось. Лишенный волос череп, шрамы на лице, вставленные искусственные органы. Резкие движения, грубый голос, глубокий, женский, но лишенный даже капли певучести. Он вдруг задумался: была ли она хоть когда-нибудь красивой? В темных, как маслины, широко распахнутых глазах, горели ум и решительность, уголки нежных губ обреченно опускались вниз, но сами губы дразнили четкими изгибами, упрямый подбородок чуть выдавался вперед, синяя кожа казалась слишком экзотичной, но не отталкивала. — Что пялишься? — грубо спросила она, но он уловил и нотку смущения, и толику нерешительности, и капельку сомнений. — Любуюсь, — искренне ответил он, решив раз и навсегда, что она и сейчас оставалась красивой. — Чушь собачья, — плюнула она, — как будто Танос мог сделать хоть что-то нормальное. — Гидра, знаешь ли, тоже не особо за красотой следила, — невесело усмехнулся он, показывая левую руку. Она, конечно, была сделала уже принцессой Шури в Ваканде, однако сам факт, сама идея никуда не делись. Они умолкли и впервые посмотрели друг на друга по-другому. Каждого из них в свое время сломали для того, чтобы сделать удобными, функциональными и подходящими для выполнения поставленных перед ними целей. Оба они долгое время были лишь игрушками в руках ужасных тиранов, не принадлежа себе, забыв о доме, забыв обо всем, что делало их чувствующими, способными на сострадание, готовыми на любовь существами. — Енот давно хотел твою руку, — бросила она, отвернувшись, словно бы пытаясь скрыть смущение. — О, обойдется, — мягко улыбнулся он, — и в любом случае, он всегда мог приехать сюда самостоятельно. — Наши там решили устроить какой-то праздник. Идиоты, как будто дел других нет. Но у вас тут родился или вот-вот родится какой-то хрен, которого все здесь очень уважают, и Питер Квилл, в том числе. Мантис рассказала, но нужно отметить это дело, сказала, что все должны подарить друг другу подарок. Мне выпал енот. Это полный бред, конечно, отмечать день рождения кого-то, кого ты никогда не видел, но я подумала… В общем, быть может, у тебя есть предыдущая версия руки или что-то подобное? А то однажды и в самом деле проснешься, а руке твоей сделали ноги. Он рассмеялся, покачал головой, а затем кинул взгляд на улицу, где уже стемнело, и толпы людей шатались повсюду, смеялись и затаривались выпивкой в любом встречающемся на пути месте. — У меня есть одно условие, — мягко сказал он ей и протянул руку. Она непонимающе посмотрела на него, но затем все же коснулась его теплой ладони собственной, каким-то чудом уцелевшей и не замененной на металл. *** — Рука Баки!!! — плясал от счастья енот, едва ли не плача. — Спасибо! — Не спрашивай, через что я прошла, чтобы заполучить ее, — пытаясь за грубостью спрятать смущение, растерявшись при виде такой горячей благодарности, она постаралась скрыться подальше от искусственных снежинок и ярких огней, от странной трогающей душу музыки и всеобщего веселья. Она смотрела туда, где должна была находиться далекая странная Земля и человек с металлической рукой, попросивший ее звать его просто Баки. Небула думала о том, что обязательно вернется туда однажды. Просто так, ради того, чтобы еще хотя бы раз почувствовать на себе бережное прикосновение его ладоней, услышать чуть неумелый смех, так похожий на его собственный и заглянуть в светло-серые глаза существа, что показал ей: даже после всего, что с ними обоими сделали, все еще можно продолжать жить, надеяться, любить и быть любимыми. Они еще встретятся. Непременно.