Где река глубже, там меньше шумит

Умри… Утони… Усни… Никто не найдет…

      Вчерашний день — словно сон, а завтрашний — лишь мираж. Юнги так привык к этой простой истине, что даже протестовать ему больше не хочется. Бессмысленно это. Да и что он может? Бездумно кричать в пустоту и яростно требовать от отца хоть немного свободы? Совершенно неблагодарное занятие, ещё и с кучей последствий. Слово Мина-старшего нерушимо и неоспоримо. Оно — неписанная истина, заповедь, которую молодой омега обязан беспрекословно выполнять. Он же хороший сын, послушный и покорный. Другого у главы их религиозной общины просто быть не может. Достойный преемник, дитя многоуважаемого священника, будущий муж сильного и надёжного альфы, которого с такой «любовью» выбрал для него отец — да, это всё про него. Пусть и с небольшой ремаркой под каждым вышеупомянутым пунктом. Но кому до этого есть дело? Точно не благочестивым мирянам вокруг него. Что, кстати, зря! Узнай те его немного получше — тут же предали бы анафеме, и даже отец бы его от этого не спас.       А ведь это мог бы быть его персональный хэппи энд. Но… увы и ах.       Тщательно расчесав спутанные ото сна волосы и зачем-то кивнув самому себе в отражении зеркала, Юнги брезгливо оглядел через плечо свой белоснежный свадебный костюм, лежащий аккуратно сложенным на старом потрёпанном стуле, и, приуныв пуще прежнего, вымученно простонал. Он в шаге от того, чтобы стать мужем альфы. Он, омега, предпочитающий омег, завтра в обед выйдет замуж за альфу. Логика? А нет её, есть только традиции. Куда же без них? И это так смешно, нелепо и иронично, что Юнги даже комментировать этого не хотелось, ибо без ненормативной лексики тут не обойдётся, а материться ему никак нельзя, он ведь церковнослужитель. Дитя света! Будущий папа! Не вздёрнуться бы только от такого счастья. И как его только угораздило родиться в этом болоте? Расплата за грехи, совершённые в прошлой жизни? Скольких же котят он тогда загубил?       Нехотя поднявшись на ноги и закинув в простую тряпичную сумку небольшой плед и травяную жидкую мазь, Юнги одернул подол широкой светлой футболки и лениво поплёлся на улицу. Пока у его отца литургия в храме, он вполне себе успеет ненадолго прогуляться к реке и незаметно вернуться обратно. Негоже же блеклой поганкой замуж выходить. Вдруг Намджун не оценит его бледность и жениться передумает? Ага, сейчас! Ему так не везёт. Покройся он хоть весь с ног до головы гнойными, кровавыми, дурно пахнущими нарывами, всё равно к алтарю поведут. Ведь и в горе, и в радости, и в здравии, и в болезни, и так далее, и тому подобное. Вот если так подумать: бред же! Но все кругом почему-то в это свято верят. Ну… или просто делают вид, что верят. Что, к слову, вероятнее всего. Отец Ким, например, что-то не особо за своим больным мужем ухаживал. Да и когда ему было это делать? Молодой любовник же отнимает столько сил и времени!       Почти ползком миновав здание церкви и через небольшую брешь в заборе выбравшись на поросшую высокой травой лесную тропинку, далеко уходящую в горы, омега воровато огляделся по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, быстро засеменил в сторону глубокой широкой реки, которую почти все местные благоразумно обходили стороной, страшась старой легенды о кровожадных утопленниках, утаскивающих под воду всех, кто окажется на берегу. Жуть это всё, конечно, только вот призраков Юнги никогда не боялся. Да и не верил в них толком. Утопленник дно уже не пробьет. И к нему вряд ли прикоснётся. Мёртвые люди абсолютно безопасны для живых, кто бы там что не говорил. Единственный враг человека — это другой человек. И никто никогда не переубедит его в этом.       Медленно спустившись вниз по грубо высеченным в скале ступенькам и воровато выцепив взглядом у кромки воды неземное создание в этом грешном мире носящие имя Пак Чимин, Юнги, рвано выдохнув, на негнущихся ногах прошёл вглубь импровизированного пляжа и, бросив на песок сумку, потянулся за пледом. Так, только не паниковать. Он взрослый, сдержанный, адекватный омега. Подумаешь, предмет всех его влажных фантазий в одних плавках сидит у воды. Что тут такого? Правильно, ничего. Местность-то безлюдная, зачем Чимину здесь одежда? Плавки оставил, и на том спасибо. Действительно, спасибо! Иначе и без того глючная нервная система Юнги всю эту красоту бы просто не вывезла! Этот чёртов омега явно творение нечистых сил! Противиться ему надо! Но как?       Юнги ведь давно уже в него по самые уши. За последний проклятый год не было и дня, чтобы он не вспоминал о чужих пухлых губах, мягких пшеничных волосах и изящной линии талии. Имя Пак Чимина буквально синоним его безумия. Как давно это началось? С подросткового возраста? Где-то так. В один «прекрасный» момент Чимин просто улыбнулся ему во время службы, и в груди тут же распустились пёстрые ядовитые цветы любви. Такой красивый и недоступный. Благочестивый и непорочный. Поначалу Юнги правда в это верил. Верил и свято считал омегу чуть ли не святым. Только вот святым тот никогда не был. Чимин — это грех в чистом виде, лукавый соблазн, несущий в руках терновый венок, осквернённый нечестивыми ритуалами. Окончательно утонув в море коварной лжи и притворства омеги, Юнги, смирившись с одержимостью, сделал цвет чиминовых глаз своей религией. Религией, за которую и умереть не жалко.       Зачарованный песнью искусной сирены, он оказался совершенно не готовым увидеть то, как его персональную святыню грубо прижимает к стене и нагло лапает другой омега. Ким Тэхён — сколько горечи на языке от этого имени. Горечи и злобы. В один момент вуаль невинности и непорочности Чимина, некогда ослепительно белая, всполохнула адским пламенем греха и за секунды выгорела дотла. Прямо на глазах у Юнги. Было больно. А ещё отрезвляюще. Завтрашний день — закрытые врата. Но Юнги оказалось под силу их приоткрыть. В тот день он поступил правильно. Пусть и не совсем честно. Но всё же… кто не без греха? Тэхён — проклятие, скверна, грязь. Ему не место возле Чимина. Никому не место. Кроме него. Точка.       Заторможено стянув с себя шорты и немного нервно засунув их в сумку, Юнги, отмахнувшись от неуместных в данный момент мыслей, плюхнулся задницей на плед и от греха подальше уставился в одну точку. Ну и как вести себя дальше? Должен ли он заговорить первым? Если да, то что ему сказать? Спросить, как дела? А не слишком ли это глупо? Просто поздороваться? А почему он не сделал этого раньше? Потому что идиот? На ощупь отыскав банку с мазью и притянув её к себе, Юнги, устало прикрыв глаза, попытался хоть немного прийти в себя. Ничего плохого пока не случилось. И не факт, что случится. Нужно успокоиться и расслабиться. Только как это сделать, когда Чимин так близко?       — Тебе помочь?       А? Ему же это послышалось? Омега сейчас действительно заговорил с ним? Это хороший знак или плохой? Вот же… Кое-как совладав со стремительно зарождающейся паникой, Юнги неуверенно вскинул голову и смущенно улыбнулся Чимину. Тот стоял прямо над ним, слегка прищурив глаза. Горячие солнечные лучи опаляли подтянутый плоский живот, загорелые бедра и ярко-красные плавки омеги. Юнги невольно подвис, внимательно рассматривая его. Красивый. Очень красивый. Только бы не забыть, как дышать. Глаза Чимина были наполовину прикрыты полями широкой соломенной шляпы, украшенной несколькими рогозами, но когда их взгляды, наконец, встретились, Юнги натолкнулся на долгий, тяжёлый, изучающий взгляд — и тут же перестал улыбаться. Так странно. И немного не по себе. Глаза Чимина будто и не живого человека вовсе.       — Я не против, но, судя по состоянию твоей кожи, ты тут уже долго, — негромко произнес Юнги, отчего-то смущаясь. — Давай я сначала намажу тебя?       — Хорошо, почему нет? — не то спросил, не то ответил Чимин. — Сейчас, только поближе придвину к тебе своё полотенце.       — Как вода сегодня? — хрипло спросил Юнги, чувствуя исходящий от омеги запах тухлой тины, полностью заглушающий его природный хвойный аромат.       — Прохладная, — на миг затормозив, ответил Чимин, расстилая полотенце возле Юнги и укладываясь на него. — Впрочем, как и всегда.       — Ты такой холодный, — пальцем коснувшись плеча омеги, выдохнул Юнги. Чёрт! — Слишком холодный.       — Говорю же, вода сегодня прохладная.       — В полдень загорать без верха не совсем безопасно, — откручивая крышку на банке с травяной мазью, пролепетал Юнги, неловко попытавшись перевести тему в более безопасное русло. — Да и альфы могут сюда прийти. Не боишься их внимания?       — Мне не интересны альфы, сам же знаешь, — без тени смущения произнёс Чимин, мило улыбнувшись. — Да они тут и не частые гости. Глубина реки не особо располагает к купанию. Всего пару шагов и под тобой несколько метров пропасти.       — Звучит жутко, — кивнул Юнги, щедро зачерпнув пальцами мазь. Ну, с Богом!       После секундного колебания он осторожно нагнулся чуть вперёд и ласково провел ладонью поперек спины омеги, стараясь не испачкать слегка отросшие пшеничные волосы. Холодная, слегка скользкая кожа, до абсурдного странно ощущалась под пальцами. На улице же плюс тридцать. Почему Чимин всё никак не согреется? Новая особенность? Никак не комментируя свои ощущения, Юнги размазал приятно пахнущую мазь сначала по лопаткам омеги, а затем и плечам. После этого, набрав мазь в обе ладони, он старательно принялся массировать крепкие ноги Чимина, постепенно доходя до икр. Интересно, а омега чувствует его нервозность? Не слишком ли он очевиден в своих чувствах и желаниях?       Добавив еще немного мази на ладонь, Юнги начал постепенно втирать её кончиками пальцев в правую ляжку. Омега под ним никак не реагировал на прикосновения. Даже не дёрнулся ни разу. И это опять-таки было немного странно. Намеренно стараясь особо ни на чём не зацикливаться, мало ли, вдруг Чимин просто не боится щекотки, Юнги продолжил свои нехитрые действия, медленно приближаясь к мягким упругим ягодицам омеги, слегка выглядывающим из-под плавок. Должен ли он нанести мазь и на них? Или это уже слишком? Ответ очевиден. Нельзя наглеть.       — Всё нормально? — явно заметив растерянность Юнги, мягко спросил Чимин, через плечо посмотрев на него.       — Да, перевернись на спину.       Лишь чудом не спалившись при разглядывании омеги, Юнги вновь зачерпнул побольше мази и дрожащими руками притронулся к груди Чимина. Боже! Ради этого и умереть не жалко. Дыша через раз, он уже куда увереннее стал натирать торс омеги. Его пальцы поднимались выше, однако он так и не осмеливался коснуться кончиками пальцев манящих коричневых сосков, пусть этого и очень хотелось. Увы, они не в таких отношениях. А жаль. Стараясь смотреть куда угодно, только бы не в глаза Чимина, Юнги немного запоздало почувствовал то, как его плавки сзади слегка увлажнились, а дыхание участилось. Как же невовремя! Сесть что ли на корточки? Зачем? Не ясно. Как же хорошо, что он в футболке!       — Твоя очередь, — игриво произнес Чимин красивым, звонким, волнующим голосом. — Я уже почти во всех местах скользкий.       — Моя заслуга, — попытался неловко пошутить Юнги, каменным изваянием падая на спину. Чимин почти во всех местах скользкий, а он мокрый… прекрасно просто. — Не благодари.       — Хорошо, не буду.       Плотно закрыв глаза, Юнги кивнул омеге и, чувствуя лёгкое дуновение тёплого ветерка, напрасно попытался абстрагироваться от неприятного запаха тины, окружившего его со всех сторон. Прохладная, липкая от мази рука сначала нежно коснулась его ноги, а затем ловко скользнула по коже вверх. Приятно. Рвано выдохнув через нос, Юнги чуть расставил ноги, давая омеге больше доступа к своему телу. Пальцы Чимина заскользили по его икрам к коленям вверх и вниз, сначала на колено, затем под ним. Движения нежные, даже игривые. Ох, видел бы его сейчас отец. Или будущий муж… придушили бы на месте.       — Ты так напряжён, — мягким шёпотом произнёс Чимин, посмотрев в глаза омеги. — Это из-за меня?       — Не исключаю такого варианта, — не стал лгать Юнги. А стоило бы!       — Когда ты подсматривал за мной и Тэхёном, был так же напряжён, — убрав руку от подрагивающего тела омеги, задумчиво хмыкнул Чимин. — До сих пор не пойму, тебе тогда понравилось увиденное или нет?       — Я был шокирован, — плотно прикрыв глаза, неуверенно пролепетал Юнги. — Не более.       — Да? Ну ладно.       Ну ладно? И это всё? Омега больше ничего не хочет ему сказать? А спросить? Он бы спросил. Точно бы спросил! Даже обвинил. Потребовал объяснений. Но… Вновь ощутив на своей коже приятное холодное прикосновение, Юнги, окончательно запутавшись в своих мыслях, лишь чудом не заскулил. То, что он сейчас делает — неправильно! Нужно немедленно остановиться и, не оглядываясь на омегу, вернуться домой. Вернуться домой и тут же исповедаться. Желательно не отцу. Иначе… ой-вей! Но как найти в себе на это силы, когда маленькие юркие пальчики так умело ласкают его ляжки и бедра, уверенно продвигаясь вверх, массируя мускулы и покрывая уже смазанную кожу новым слоем мази? Никак? Он обречён! Он пал так низко.       — Ты так мило реагируешь на мои прикосновения, Юнги, — хищно промурчал Чимин, пальцами неторопливо приближаясь к чувствительной коже под плавками.       — Ничего подобного! — широко распахнув глаза, по-детски запротестовал Юнги. Это он-то мило реагирует? Он в шаге от смерти!       — Не отрицай. Тебе не идёт.       Не отрицать? Хорошо, пусть будет так. Кто Юнги такой, чтобы противиться воли самого Пак Чимина? Сегодня он лишь покорный слуга своего персонального божества, ну а завтра… привет, новая жизнь. Вновь плотно закрыв глаза и максимально расслабившись, Юнги смиренно, пусть и с толикой сомнения, принял свою неминуемую участь. И? Что там дальше? Какие экзекуции? Приятные и томительные? Ему подходит. Даже больше, чем подходит. Жаль только, что нельзя избавиться от едкого запаха тины. Эта вонь всё портит. Чимин не должен пахнуть так, но он пахнет. Ни следа от прежней хвои. Только лишь отголоски стоячей воды. Сто восемьдесят два дня. Неудивительно.       — Мне нравится твоё тело, — как нечто само собой разумеющееся произнес Чимин слегка охрипшим голосом, попутно растирая мазь по горячему от солнца животу Юнги. — Ты спал когда-то с омегой?       — Нет конечно! — невольно повысил голос Юнги. — С чего такой вопрос?       — Так и думал, — оскалился Чимин, задирая вверх футболку Юнги. — Хочешь попробовать?       — Это грех! — на автомате выдохнул Юнги, зачем-то оглядываясь по сторонам. Их же сейчас никто не видит? Тэхён там, например.       — Ой, брось, — скривился Чимин, скользнув второй рукой в плавки омеги и кончиками пальцев ласково погладив гладкий лобок. Однако после этого тут же с озорной усмешкой отдернул обе руки, откровенно наслаждаясь реакцией Юнги. — Грех — это понятие относительное. Любой секс, не связанный с зачатием ребёнка — грех. Но многих ли мирян это останавливает?       — Не многих, — едва слышно прошептал Юнги, заливаясь яркой краской. Где его только что Чимин потрогал? Там? Ой-ё…       — То-то же!       — Это всё равно ничего не меняет. Однополый секс — грязь!       — До конца жизни будешь противиться своим желаниям? — поднимаясь на ноги, спросил Чимин. — Ты ведь уже возбуждён, Юнги. Уже хочешь меня.       — Зачем ты это делаешь?       — Помогаю тебе? — не то спросил, не то ответил Чимин. — Пошли искупаемся.       — Я не хочу в воду, — быстрее, чем следовало бы, прохрипел Юнги, быстро поднимаясь на ноги и чуть отходя от омеги в сторону. — Чем тебе на берегу не нравится?       — Мой милый Юнги, омеги в сексе используют язык и губы, а не член, — лукаво улыбнувшись, промурчал Чимин, медленно направившись к реке. — Поэтому хорошо бы везде быть чистыми. Согласен?       — Ты же говорил, что здесь глубоко, — с открытым ртом, глядя омеге вслед, проговорил Юнги, делая один несмелый шаг по направлению к воде. — Стоит ли так рисковать?       — А мы далеко не пойдём, — по пояс заходя в воду, змеем-искусителем протянул Чимин.       — Я всё же воздержусь, — уверенно проговорил Юнги, не сводя с омеги взгляда. — Тем более, что утром я уже принимал душ.       — Боишься меня?       — Опасаюсь. Но не тебя, а твоего парня.       — Тэхёна? — склонив голову вбок, протянул Чимин, на секунду меняясь в лице. — Он нас не побеспокоит. Сам же знаешь.       — Тогда я спокоен. Выходи из воды.       — Как скажешь, хён, — специально выделив последнее слово, хрипло промолвил Чимин, без каких-либо возражений выходя на берег.       А дальше что? Чимина-то он из воды выманил. Хотя, конечно, лучше бы этого не делал и просто убежал. Целее был бы. Но какая теперь разница? Змей ведь яблоко уже протянул ему. Юнги буквально чувствует его в своих руках. Запретный плод — символ изначальной вины человека, в особенности омеги, как первопричины всех бед и страданий. Прекрасный и манящий. Либо пан, либо пропал? Как глупо. Вполне себе в его стиле. Желание. Запретное и грязное. Ева чувствовала себя так же? Неужели дороги назад больше нет? Что, если закричать? Что, если позвать на помощь? Его ведь ещё можно спасти. Силою веры и волей можно излечить любую болезнь. Даже любовную и порочную. Если человек верит, его ничто не остановит. Если человек верит… зло его не коснётся.       — Всё ещё сомневаешься? — приподнял бровь Чимин, всё ближе подходя к Юнги. — Надеешься, что твоя вера окажется сильнее плотского желания?       — Вера — это радужный мост между небом и землей, — заученными словами ответил Юнги. — Она всесильна.       — Вера — утешительная погремушка для тех, кто не умеет думать, — стягивая с себя мокрые плавки, процитировал Томаса Эдисона Чимин. — Как я тебе? А? Будь честен с самим собой, Юнги. Сейчас твой первый и последний шанс прикоснуться ко мне. Так что? Хочешь потрогать? А приласкать? Поцеловать?       — Безумно, — словно смирившись, наконец, с неизбежным, прошептал Юнги, виновато потупив взгляд. — Всегда хотел.       — Поэтому и донёс на нас с Тэхёном?       — Да.       — Видишь, быть честным не так уж и сложно.       — Лишь на первый взгляд, — неопределённо махнул рукой Юнги, резко подойдя впритык к Чимину и с некой горечью несмело поцеловав того в губы.       Прикасаться к Чимину — странно. Целовать его мягкие уста — почти преступление. За талию прижимая к себе хрупкое тело омеги, Юнги чувствовал себя неумелым художником-аматором посмевшим посягнуть на святое и прикоснуться своей грязной кистью к портрету великой «Джоконды». И нет, это не было его неумелой попыткой сделать дешёвую реплику или же реставрировать картину. Ему до безумия хотелось присвоить авторство над «шедевром» себе, вычеркнуть из истории чужое имя и навсегда укрыть омегу от посторонних глаз и рук. Чимин слишком хорош для этого мира, его место в импровизированном музее Юнги. В музее, который тот возведёт собственноручно, расплатившись за право «строительства» своей бессмертной душой.       Юнги готов пойти на это. Готов запечатать их губы глубочайшей тишиной, готов позволить Чимину утянуть их жизни под самые темные волны. Это было неизбежно. Это самый логичный из всех концов. Гореть им за это в Аду! Да они и не против. Всего один раз. Всего одна слабость. Да, Юнги никогда не стать Леонардо да Винчи, а Чимину не быть Мона Лизой, омега скорее уж Дориан Грей, так искусно описанный пером Оскара Уайльда. Ну и что? Оба эти «портрета» прекрасны, только вот изнанка у них разная. И если за «портретом» Юнги всё ещё можно разглядеть остатки красоты и чистоты, то за Чимином — нет, там только мрак и холод. Из тумана они приходят. Бессмертные души. Дети тёмных вод…       Тина. Тина. Тина. Тина. Тина.       Нехотя разорвав поцелуй и осторожно уложив Чимина спиной на свой плед, Юнги устроился рядом на траве и вновь потянулся за поцелуем. Его рука резко и требовательно погрузилась между ног омеги, а пальцы потянулись туда, где никогда не должны были оказаться. Чимин влажный. А ещё отзывчивый. Омега хочет его. Если это сон, то Юнги готов остаться здесь навечно. Немного покружив подрагивающими пальцами вокруг тугого кольца мышц, Юнги несмело вошёл средним внутрь и на пробу согнул его в неумелой попытке найти простату. Как-то раз, играя с самим собой, он сделал нечто похожее, и результат его приятно удивил. Было приятно. Очень! Сейчас нужно сделать так же. Главное только не спешить…       — Я все правильно делаю? — едва совладав со своими эмоциями, сквозь поцелуй, несмело спросил Юнги, добавляя ещё один палец. — Я хочу сказать, что я ведь…       — Все хорошо. Очень хорошо. Продолжай так же, — ближе притягивая к себе омегу, прошептал Чимин, удобнее устраиваясь задницей на пледе. — Ты молодец, Юнги.       Он молодец? Хорошо, если так. Углубив поцелуй, Юнги уже куда увереннее исследует своим языком горячий рот омеги, попутно принимаясь водить пальцами по аккуратному кольцу мышц. До чего же мокро! С каждой секундой, проведённой в его руках, Чимин начинал течь всё сильнее, течь из-за него. И это буквально лишало Юнги всякой воли. С упоением посасывая язык омеги, он задвигал пальцами уже увереннее и куда сильнее. Бедра Чимина приподнялись и задрожали. Всего на мгновение рука Юнги оказалась зажатой между ногами омеги, но затем тот быстро расслабился и отпустил ее, издав едва слышный стон удовольствия.       Почувствовав где-то на периферии сознания такие знакомые нотки хвои, Юнги добавил еще один палец и ритмично заработал ими в анусе омеги, ни на секунду не останавливаясь. Свободной рукой он сначала несильно сжал сосок Чимина, а затем, разорвав поцелуй, припал к набухшей бусинке губами, тут же принимаясь сосать её и дразнить языком. Вкусно! Весь Чимин вкусный. Руки омеги лихорадочно вцепились в траву, а спина выгнулась дугой. Тугие стенки Чимина судорожно сжимались вокруг пальцев Юнги, а всё тело заметно подрагивало. Омега уже близко? Он справился? Неожиданно для Юнги сильная судорога сотрясла все тело омеги, и, не сдержавшись, Чимин прошептал, кончая:       — Да!       Толком ничего не понимая, действуя больше на автомате, Юнги вынул пальцы из задницы омеги и, облизав их, довольно прорычал. Шум воды, доносящийся откуда-то сзади, совсем не успокаивал его, как и пронзительные крики чаек над головой. Белые крылья то тут, то там мелькали на фоне синего неба, лишённого даже намёка на тучи, а он всё никак не мог прийти в себя. Сколько уже времени? Примерно час дня? Литургия в храме уже закончилась. Домой бы поспешить… да как пошевелиться, когда всё тело возбуждением сковано? Ему бы тоже кончить. Желательно прямо сейчас и от рук Чимина.       — Чимин, я… — промямлил Юнги, так до конца с мыслями и не собравшись. — Мне тоже очень хочется.       — Не сомневаюсь, — садясь, с порочной ухмылкой на губах, протянул Чимин. — Ложись, детка. Сейчас я позабочусь о тебе.       Далеко не с первой попытки умастившись на пледе, Юнги, не сводя с Чимина возбуждённого взгляда, всё напрасно пытался унять непрекращающуюся дрожь в бёдрах. Тень омеги и солнечные лучи поочередно ласкали его взмокшее, просящее ласки тело. Всего на мгновение фигура омеги заслонила свет, но затем солнечные лучи вновь ослепили его, когда Чимин резко наклонился вперед и стянул с него плавки. Опираясь на локти, омега опустил голову и юрким розовым язычком поймал его левый сосок. Осознание происходящего молнией пронзило всё нутро Юнги, бетонной плитой вышибая воздух из его лёгких. Чимин касается его. Его, не Тэхёна. И это так приятно и правильно. Именно так, как и должно быть.       Рвано выдохнув, Юнги сильнее обеими руками прижал к себе омегу и плотно зажмурил глаза. Чимин же, в свою очередь, нагнулся еще ниже и глубже захватил губами сосок, дразня его языком и слегка прикусывая зубами. От переизбытка эмоций, толком себя не контролируя, Юнги яростно терзал короткими ногтями все части тела омеги, до которых только мог дотянуться — плечи, руки, спину — неглубокие цветы-царапины расцвели везде, украсив кожу Чимина своеобразным орнаментом. Красиво. Определённо красиво. Почти как метка. Почти… Остервенело дёрнув на себя омегу, Юнги впился в его губы властным поцелуем, окончательно теряя всякую надежду однажды насытиться этим человеком. Пак Чимин — его всё. Так было, есть и будет. Оставь надежду всяк сюда входящий. Да?       Едва не задохнувшись, Чимин нехотя оторвался от губ Юнги и хитро тому улыбнулся. От омеги исходил такой сильный жар, что и расплавиться было недолго. Опасно! Как же опасно! Чимин — само пламя, а он — лёд. Вновь уловив в воздухе неприятный запах тины, Юнги откинулся на спину и тут же почувствовал, как руки Чимина скользнули по его телу, животу и дальше вниз, раздвигая ему ноги. Подавшись навстречу омеге, Юнги непроизвольно выгнулся, чуть подобрав ноги. Сладкие пухлые уста нежно припали к чувствительной плоти между бёдер, и Юнги, не удержавшись, негромко вскрикнул.       Губы Чимина умело накрыли его анус, несильно всосав сжатое девственное колечко мышц, а влажный от слюны язык тут же ловко проник внутрь. Юнги на это громко и несдержанно простонал, а его бёдра невольно дёрнулись вперед и вверх. Одной рукой обхватив аккуратный член Юнги, омега, не прекращая ласкать языком его сфинктер, второй медленно ввёл в него два пальца и сразу чётко надавил на простату.       — О Боже! — на фальцете воскликнул Юнги, схватив омегу за плечи. — Сделай так ещё раз.        — Всё для тебя, Юнги-я, — прыснул Чимин, намеренно всё сильнее нажимая на простату омеги, массируя её пальцами и слегка царапая ногтями.       Всё быстрее надрачивая рукой член Юнги и слизывая языком сладкую смазку, щедро вытекающую из приоткрытого ануса, Чимин ещё раз нажал пальцем на набухшую простату и, томно выдохнув, поднял глаза на омегу. Всего несколько секунд и тот, запрокинув голову, весь затрепетал, обильно изливаясь себе на живот. Мило. И быстро. Что, собственно, и было ожидаемо. Девственники — они такие.       — Вот тебе и святоша, — себе под нос прыснул Чимин, не сводя с омеги внимательного взгляда. — Юнги, ты как?       — Ни жив, ни мёртв, — на грани слышимости произнёс Юнги, с трудом открывая глаза. — Это было… хорошо.       — Не сомневаюсь, — кивнул Чимин, пальцами ласково погладив омегу по лицу. — Хочешь ещё раз?       — Думаю, да, — неуверенно проговорил Юнги, отчего-то смущаясь. — Ты можешь… мы можем еще. Я не против.       — Замечательно. Тогда освежимся перед этим? — поднимаясь на ноги, приторно-сладко протянул Чимин. — Пошли в воду.       — Хорошо? — не то спросил, не то ответил Юнги. Пойти с Чимином в воду? Может лучше домой? Там отец и Намджун…       — Не бойся, Юнги. Я не сделаю тебе больно. Обещаю.       Неуверенно поднявшись на ноги и медленно следуя за омегой к реке, Юнги вдруг, как никогда, чётко осознал, какое безумие собирается совершить. Он на полном серьёзе, абсолютно добровольно войдёт сейчас в воду следом за Чимином. За Чимином, которого вот уже шесть месяцев как нет в этом мире. За Чимином, которого в начале марта на этом самом месте утопил Тэхён, почти сразу после того, как он рассказал о них отцу. За Чимином, чей труп лично вытаскивал из ледяной воды. За Чимином, которого в кошмарах всё это время видел. За Чимином, которого сгубил своей ревностью. И не только ведь Чимина сгубил. Тэхёна тоже. Ким похоронен за воротами их кладбища. Там, где самоубийце самое место. Далеко-далеко от могилы его Чимина. И Юнги этому рад, да. Чем дальше эти двое друг от друга, тем ему спокойнее. Так было, есть и будет.       — Позволь тьме вторгнуться в твою душу, — по шею войдя в воду, спокойно проговорил Чимин, протягивая руку застывшему у кромки воды Юнги.       — Некуда вторгаться, она давно уже там, Чимин, — хрипло протянул Юнги, войдя, наконец, в воду и взяв омегу за руку. — Око за око?       — Ты сам пришёл сюда. Хоть и знал, что я здесь.       — Я не боюсь призраков.       — Это хорошо, потому что их тут много.       С головой медленно уходя под воду, Юнги не чувствовал ровным счётом ничего. Ни боли, ни страха, ни обиды, ни облегчения. Н-и-ч-е-г-о. Так ведь и должно быть, да? Он забрал жизнь Чимина, а Чимин забрал его. Всё честно. Больше никаких преград между ними двумя. Больше никаких маскарадов смертных. Только он и омега — вечные гости в этом затопленном танцевальном зале их последнего тёплого лета. Впереди — всё и ничего одновременно. Конец жизни, как посмертный приговор. И Юнги согласен с ним. Звук тишины, звук преданных мечтаний…       — Ты же останешься со мной? — проваливаясь в вечную тьму, одними губами спросил Юнги, всё ещё не отпуская руку омеги. — Не уйдёшь, отомстив?       — Мою жизнь забрал не ты. Я здесь навечно.       — А Тэхён?       — А Тэхён уйдёт. Ему давно уже пора.       Давно пора? Что ж, так даже лучше. Для него лучше. Со временем все цвета неизбежно меркнут и становятся серыми. Всё умирает, чтобы родиться вновь. Только лишь истинная любовь способна жить вечно. Юнги уже любит, а Чимину его ещё только предстоит полюбить. Это сложно. Но возможно. На седьмую луну он восстанет в волнах самых темных вод. Восстанет и навсегда останется здесь.       Отныне: бойтесь, миряне, в этих мёртвых водах призраков теперь двое. Всё — ничто и пустота — не всё.

И он утонул… И он умер… Уснул… И никто не нашёл..