Кусочек пазла

      Аль-Хайтам никогда не считал день рождения таким уж великим праздником. Бабуля всегда поздравляла его тортом и новой книжкой, и они проводили вечер вместе, тихо читая друг другу вслух в гостиной.       Теперь в его жизни появился Кавех.       И почему-то его день рождения казался самым важным событием в году.       И нет, это вовсе не потому, что аль-Хайтам влюблён. Куда уж ему, с его-то эмоциональным диапазоном? Аль-Хайтам никогда не старался прыгнуть выше головы и сейчас очень трезво оценивал свои чувства. Он искренне верил, что Кавех был просто… старшим товарищем?       А то что сердце колотилось и к лицу приливал жар, каждый раз, как он его видел, — так это просто аритмия… А в Бирмастане работают одни шарлатаны, не способные измерить давление.       Однако несмотря на свое самочувствие, аль-Хайтам отчего-то очень хотел порадовать Кавеха в его день рождения. Только вот совершенно не представлял, как это сделать.       Когда была жива бабуля, аль-Хайтам спросил бы совета у неё. Теперь её нет… Но он ведь студент Академии, а значит способен хоть в каких-то бытовых вещах справляться сам, так?       Выбрать подарок — подумаешь, великое дело!              Он достаточно умён, чтобы в свои шестнадцать знать уже десять языков, так что прогуляться до базара труда не составит. И пусть там шумно, полно народа и слишком душно даже для Сумеру. Зато точно обнаружится то, что придётся Кавеху по вкусу.       На девятое июля аль-Хайтам отпросился со всех занятий, повергнув этим профессоров в шок — так ему, по крайней мере, показалось. Иначе как ещё объяснить странное подёргивание лиц, то и дело расплывающихся в кривоватых ухмылках?       С самого утра он отправился на базар, чтобы купить кофе. Кавех очень любил этот напиток, иначе зачем столько его пил? Буквально перед каждой лекцией его можно было найти в кафетерии Академии с кружкой в руках.       — Ты знал, что кофеин негативно влияет на нервную систему и в больших количествах может вызвать возбуждение, тревогу, тремор, учащенное сердцебиение и повышение давления? — как-то раз спросил аль-Хайтам, когда к нему за обедом подсел Кавех с третьей по счёту порцией кофе.       Тот в ответ только рассмеялся. Аль-Хайтам так и не понял, почему.       Наверное, Кавеху слишком нравится кофе, и он не верит в его вредность? С другой стороны, ему наверняка будет приятно, если аль-Хайтам в день рождения не только подарит мешок с лучшими зёрнами арабики, но и сварит для него его любимый напиток.       Он прошёл мимо доски объявлений, на которой приметил новую записку: «Сегодня, вероятно, случится что-то невероятное! Душнила отпросился на целый день со всех лекций!».       — Вот это да, не один я сегодня прогуливаю, — удивился аль-Хайтам, поморщившись от допущенной на письме тавтологии.       На базаре в то утро было не протолкнуться. Хорошо, что он умел абстрагироваться от шума, да и наушники были весьма кстати. Они появились у аль-Хайтама, когда ему исполнилось шестнадцать. Кавех, который учился на Кшахреваре и был гением не только в архитектуре, но и в механике, приподнёс их в качестве подарка на день рождения. Благодаря его таланту, теперь вместо гвалта аль-Хайтам слушал приятную музыку.       Может, именно поэтому он так хотел порадовать Кавеха сегодня? Просто из чувства долга? Социальные нормы диктовали, что это было бы уместно. Хотя аль-Хайтам часто плевал на социальные нормы и действовал так, как считал нужным…       Но ему очень нравилась улыбка Кавеха. Такая яркая, что можно ослепнуть.       С ним рядом хотелось… делать всё правильно? Быть лучше себя самого?       Нет, наверное, всё-таки Кавех скорее друг, чем старший товарищ. Такой, ради которого совсем не лень тащить на себе килограммовый мешок с кофе, кучу приправ, специальную плитку с песком, джезву и новенькую книгу с рецептами.       Ладно, возможно, не так уж и трезво аль-Хайтам оценивал свои чувства...       Какие-то они всё же были, пусть он пока и не в состоянии в них разобраться.       «Да, — думал он. — Кавех просто друг».       Самый близкий и самый важный — ещё вертелось в подсознании, но аль-Хайтам пока не очень-то умел прислушиваться к своему подсознанию.

✧ ✧ ✧

      С их ссоры прошло уже несколько лет — достаточно времени, чтобы всё забылось. Но слишком мало, чтобы они помирились.       Они давно уже не студенты, но аль-Хайтаму всё равно очень больно, хоть он и сам не понимал почему. Ведь их совместный проект окупился, благодаря этому у него даже был собственный дом. Да и вообще, жизнь хороша, быт налажен, всё вокруг упорядоченно и всегда шло своим чередом. Что ещё нужно, чтобы исключить любую тревогу и успокоить разум?       На самом деле в глубине души аль-Хайтам точно знал ответ на свой вопрос, но признаваться себе в этом не хотел.       Сегодня, как и каждый год после ссоры, он пришёл в таверну и занял дальний столик, заказав вино, которое Кавеху нравилось даже больше кофе.       В памяти отлично сохранился тот его день рождения. Аль-Хайтам сварил самый лучший кофе, на какой только был способен. А Кавех угостил его любимым вином.       Тот вкус запомнился на всю жизнь.       Сладкий и оседающий на губах. Такой же, как и поцелуй, последовавший следом. Пьяный, смазанный, но до головокружения приятный.       Это был первый алкоголь, который попробовал аль-Хайтам. И первый поцелуй.       После их было ещё много. Но все украдкой: в беседке сада Розан, в дальнем углу библиотеки за особенно большим стеллажом, в пустой аудитории за пять минут до начала лекции…       Потом случился совместный проект и самая их грандиозная ссора.       Конечно, они и раньше спорили. Иначе никак: когда встречаются два гения, это неизбежно. Но в тот день всё закончилось.       Аль-Хайтам не планировал влюбляться. И вообще был уверен, что на такие сильные эмоции не способен. Но теперь не мог отрицать — те странные чувства нельзя назвать никак, кроме как любовью.       Жизнь разделилась на «до» и «после». Без Кавеха и его яркой улыбки она стала серой и пресной. Его заливистый смех «до» слишком сильно отпечатался на сердце, как и его же слёзы «после».       Как бы не был спокоен его новый быт, как бы не были размеренны и упорядочены дни — он готов бросить это всё к ногам Кавеха, лишь бы тот снова был счастлив, лишь бы перестал напиваться в таверне до беспамятства.       Играла традиционная сумерская музыка, ноги завсегдатаев сами шли в пляс. Аль-Хайтам незаметно сидел в дальнем углу и смотрел на Кавеха, танцующего в свой день рождения в центре зала.       Улыбающегося и смеющегося. Но совсем не так, как раньше.       Никто не видел, что в глазах больше не было той яркости — вместо радости там затаилась горечь.       Аль-Хайтам смотрел и просто хотел наконец забрать его домой.

✧ ✧ ✧

      Аль-Хайтам провёл губами по затылку, взъерошивая и без того растрёпанные во сне золотистые волосы, и вдохнул такой родной запах. Кавех улыбнулся и смешно наморщил нос.       — Я сварил кофе, — прошептал аль-Хайтам, нежно прикусывая мочку уха, свободную пока от тяжёлой серьги, и крепко обнял его со спины.       Потягиваясь, Кавех лениво открыл один глаз. Он разнеженный и сонный, слишком красивый, чтобы это было правдой, но аль-Хайтам уже привык жить в этой сладкой галлюцинации. Но пока не пришёл к тому, чтобы считать её реальностью.       — Не сжёг, как в прошлый раз? — рассмеялся Кавех, и на его лице заиграла яркая улыбка — та самая, которую так любил аль-Хайтам. Ради неё он несколько лет назад тащил его на себе домой, пьяного и поникшего. Они взращивали её заново — с нуля, с полной разрухи. Как могли: неумело, но в итоге успешно. Пока аль-Хайтам засматривался, Кавех добавил: — Сегодня мой день рождения, ты же не заставишь меня пить невкусный кофе?       Он не капризничал — лишь шутливо притворялся, чтобы и самому увидеть ответную улыбку.       — Я отвернулся тогда всего на секунду, — аль-Хайтам приподнял уголки губ.       — И ещё умудрился обжечься, — снова улыбнулся Кавех, беря его ладонь в руки и мягко целуя почти незаметный глазу шрам от горячего кофе, который сварил для него аль-Хайтам на следующее утро после того, как почти насильно забрал домой. — Получилось ужасно.       — Один раз испортил кофе, а ты будешь вспоминать об этом до конца жизни? — проворчал аль-Хайтам и сделал глоток из его кружки. — Видишь, вкусно.       — Я имел в виду это, — Кавех тыкнул пальцем в шрам и отобрал у него свой праздничный кофе. — Прости.       Он извиняется? За что? Аль-Хайтам удивленно поднял брови:       — При чём тут ты?       — Этого бы не случилось, если бы я тогда не напился, — буркнул в ответ Кавех и отвернулся к окну.       На миг аль-Хайтам завис: в светлые пряди будто прыгнул солнечный зайчик. Каким хорошим теперь казалось решение открыть шторы, невзирая на вечное ворчание Кавеха, не готового просыпаться каждый день в такую жару. Но разве можно вдоволь на него насмотреться?       Аль-Хайтам готов любоваться целую вечность: шёлковым золотом волос, рассыпанных по усеянным веснушками плечам; светлыми, еще ненакрашенными ресницами, дрожащими от ярких утренних лучей, проникающих в их спальню через окно; губами, неизменно растягивающимися в улыбке — он ведь недоволен не всерьез; ямочками на щеках, поцелованных солнцем; родинками на спине, составляющими целые созвездия… Всем Кавехом с головы до пят, таким любимым, единственным, кто по-настоящему важен.       — Перестань, — аль-Хайтам наконец отвис и взял его за подбородок, повернув лицом к себе. — Мы же договаривались…       — Да не порчу я тебе свой день рождения, — рассмеялся Кавех. — Может, мне ещё и подарок дарить тебе в свой праздник?       — Ты уже подарил, — просто ответил аль-Хайтам и прижался к его губам.       Он почти верил в реальность происходящего. Оставалась лишь маленькая деталь, которая пока не нашлась.

✧ ✧ ✧

      — Папа! — в кровать запрыгнул Веритас, протиснулся между Кавехом и аль-Хайтамом и обнял обоих, насколько позволяли ручки. — С днём рождения!       Ему два, он немного картавил из-за отсутствующих молочных зубов, но разговаривал уже так грамотно, что аль-Хайтам в глубине души очень гордился.       — Тише, — прошептал он и взял Веритаса на руки. — Папа ещё спит, пойдём пока сварим ему кофе.       Накануне Кавех лёг поздно: как всегда нахватал проектов и спешил сдать всё к дедлайнам, чтобы освободить день для их семьи и не отвлекаться. По плану сегодня был неспешный завтрак и поездка к морю, но поспать ещё чуть-чуть точно можно.       Аль-Хайтам выбрался из кровати, поправил одеяло на плечах Кавеха, и, взяв сына за ладошку, вышел на кухню.       — Ну что, Веритас, будешь учиться варить кофе, как папа любит? — получив в ответ кивок, аль-Хайтам посадил его на столешницу рядом с собой. — Лучше всего зёрна перемалывать вручную. Эти автоматические кофемолки из Фонтейна их нагревают, и кофе теряет свой вкус. Не стоит спешить.       Веритас с интересом смотрел за действиями отца, а когда понял, требовательно протянул руку:       — Я сам!       Аль-Хайтам улыбнулся и вручил кофемолку сыну. Период «я сам» у них начался рановато. Веритас особенный, это сразу понятно. Ручка кофемолки никак не поддавалась, но аль-Хайтам не лез: встал у столешницы так, чтобы Веритас с неё не свалился и просто ждал.       — Перемалывать нужно совсем мелко, чтобы кофе отдал весь свой вкус, пока варится в джезве, — говорил аль-Хайтам, наблюдая за сыном и вспоминая, как он сам впервые варил для Кавеха кофе.       Он тренировался несколько часов, пока не получилось идеально, а потом поджидал у входа в Академию, чтобы пригласить в гости. Они сидели до поздней ночи, от поцелуев кружилась голова и аль-Хайтам не мог припомнить, чтобы у него когда-то так тряслись руки. Он и правда верил, что Кавех вручил ему в свой день рождения то немногое, что имело ценность — своё сердце.       Уже тогда, в юности, оно было хрупким и разбилось от лёгкого прикосновения, а потом и вовсе растёрлось в крошку. Этот подарок от Кавеха был сокровищем, и Аль-Хайтам не сберёг его.       Но помог собрать обратно, словно конструктор. Аль-Хайтам стал тем, кто всегда мог поддержать и подставить плечо. Они собрали отношения по кусочкам, словно пазлы, научились заново доверять друг другу...       — Пап, я всё! — заявил Веритас, возвращая аль-Хайтама из воспоминаний в реальность.       Да, только с появлением ребёнка, он наконец осознал, что их жизнь — не прекрасный сон. В таких обычно нет вопящих от колик или прорезающихся зубов детей. Но Веритас был той самой деталькой, которой им не хватало.       И эта деталька теперь болтала ногами и колотила по столешнице кофемолкой, которую Аль-Хайтам забрал из рук Веритаса. Он улыбнулся, слегка приподняв уголки губ, и спустил сына на пол.       — Ты молодец! А теперь иди, буди папу. Уже можно. Только смотри, чтобы он был доволен.       Веритас кивнул, и аль-Хайтам потрепал его по волосам, прежде чем тот убежал обратно в спальню. У плиты его держать опасно.       Сварить любимый напиток Кавеха аль-Хайтам мог хоть с закрытыми глазами. Он и обжегся-то тогда потому, что кое-кто зашёл на кухню в одной рубашке. Как тут не отвлечься?       Аль-Хайтам перелил готовый кофе из джезвы в кружку, потерев туда немного муската и добавив щепотку кардамона. На подносе уже стоял завтрак: фрукты и пахлава. Всё готово для того, чтобы поздравить Кавеха с днем рождения.       С подносом в руках аль-Хайтам вернулся в спальню и застыл на пороге. Кавех всё ещё спал, а рядом сопел Веритас. Он закинул одну ногу на папу, держа в руках маленькую открытку, которую они вчера рисовали вместе. Пытались, вернее — аль-Хайтам не слишком в этом силён, но главное, что Веритасу понравилось. Видимо, разбудить Кавеха ему было не по силам.       Аль-Хайтам снова улыбнулся — в который раз за это утро? — и, поставив поднос на тумбу, распахнул шторы, впуская в спальню солнечные лучи.       — С днём рождения, — шепнул он, мазнув губами по золотистой макушке.       — Доброе утро, — зевнул Кавех и потянулся за привычным поцелуем перед тем, как выпить свой праздничный кофе.