Научный интерес

             Какаши заинтересованно переворачивает еще страницу, вглядываясь в детализированный рисунок человеческого сердца. Люди так сложно устроены… А их души? Врачи всё пытаются вылечить душу, отчего же не пытаются изучить её строение?              Впрочем, Какаши видеть свой сгусток тьмы ни к чему. Достаточно насмотрелся на страх в чужих глазах. Хватит. Боже, призраки вообще собирались его оставлять навсегда или он до конца дней своих должен попадать в больницу после каждого приступа?..              В её умелые руки.              — Когда это вы начали читать медицинские журналы, Какаши-сан? — Харуно заходит в его одиночную — за заслуги перед деревней — палату, в которой он провел на этот раз больше суток.              В следующий, чувствовал Какаши, он останется тут на недельку-другую. Дома всё равно никто не ждал, а снова отдыхать на источниках не хотелось.              — После того как перестали выходить новые части моих любимых романов, — неудачно пошутил он, позволив себе болезненное воспоминание, тут же, однако, восстановив контроль и переведя взгляд на девушку, приближающуюся к его бренному телу на старой больничной койке.              Кому и надо было домой, так это Сакуре. Измученная периодическими обходами и документацией, она являла собой еще одного призрака из его кошмарных снов. Но, может, ей тоже было невыносимо возвращаться в пустую квартиру?              Его эгоистичная часть удовлетворенно замычала, опознав родную душу, однако Какаши отбросил эту тревожную мысль. В конце концов, Сакура давно уже взрослая девочка — сама разберется. Если ей нравилось проводить время со страдающими от невидимых ран шиноби — что ж, выбор её.              Выбор, который мужчина, впрочем, горячо приветствовал, скучая по их будничным разговорам. Правда, Сакура, оберегая свой внутренний мир от посягательства грязных лап, была похожа на него больше, чем он думал. Для прежнего спокойствия им обоим требовался Наруто, снимающий засовы с ворот их несуществующих замков на короткое время…              Однако Узумаки был чрезвычайно занят, с утра до ночи натирая не привыкшую к бумажной работе задницу в Резиденции. Какое облегчение для Хатаке и головная боль для бедного Шикамару…              Сакура прерывает его обрывочные мысли, забирая журнал, о котором Какаши уже успел позабыть, погрузившись в привычное меланхоличное состояние. Застигнутый врасплох внезапной бредовой идеей, он не понимает, когда его рука, отделившись от контролируемого тела, несмело поднимается к вздымающейся груди шокированной подобной наглостью Сакуры.              — Вы такой извращенец…              Он слышит, как стучит её сердце. Чувствует. Ладонь сжимает мягкую округлость, и Какаши удовлетворенно щелкает языком, когда большой палец нащупывает её напряженный сосок, а Сакура со свистом выдыхает, неосознанно придвигаясь к нему.              «Сила трения препятствует относительному движению соприкасающихся тел», — вспоминает Какаши параграф учебника, прочитанного сколько-то лет назад.              И правда — они замирают на долгие двадцать четыре секунды, по-новому смотря друг на друга.       — Ты изменилась, — он только сейчас замечает неглубокие морщинки под немигающими бесцветными глазами.              — Грудь стала больше, да, — хмыкает Харуно. Какаши ловит себя на мысли, что его раздражает эта её безэмоциональная констатация фактов, что Сакура теперь называла шутками. До войны она была более… живой. Он пережил две — насколько тогда ожидаемы и безвозвратны тяжелые последствия непосредственно для него?..              Нет, боль нельзя сравнивать.              — Я выпишу вас завтра с утра, — как бы между делом говорит она, толкая его на подушки. Но Какаши недоволен сухим прощанием, а потому — на этот раз совершенно сознательно — перемещает ладонь с её теплой груди за спину, увлекая главного врача на жесткий матрас. Пружина впивается ему в левую ягодицу, и Хатаке приглушенно стонет, помечая про себя, что, как его отсюда вышвырнут, делом чести станет отыскать средства на новые койки для Госпиталя.              В забытьи он перебирает пальцами выступающие позвонки, добираясь до чуть дернувшейся в сторону шеи. Рефлексы у Харуно доведены до совершенства, а сама она, очевидно, до ручки, раз срывается на него, душа подушкой.              Их возня продолжается еще какое-то время, пока Сакуре, очевидно, не надоедает эта игра и её глаза не загораются нехорошим блеском:              — Знаете… У меня тоже есть научный интерес, требующий немедленного удовлетворения…              Какаши не нравится её лихорадочное шептание и тьма, которой она делится с ним, пугающе нежно накрывая его беспокойное лицо подушкой во второй раз. Все чувства обостряются, и Какаши сдавленно мычит в пахнущую стиральным порошком наволочку, когда Сакура неожиданно смелеет, проводя тыльной стороной ладони по ширинке его больничных штанов.              — Жаль, ты не увидишь мое лицо, когда я буду тебе отсасывать.              Она ставит его перед фактом, и Какаши вдруг в полной мере осознаёт, что только это, наверное, еще и может ему помочь. На мысли надежд уже нет: они только мешают, заплетаясь о живую изгородь и не находя выхода — лишь только в виде беспомощных фраз.              Действительно, жаль. Она не услышит его сердце, изменившее свой привычный ритм — от робких постукиваний и до охватившего его ожесточенного смятения…              Но, может, когда-нибудь её заинтересует его внутренний мир. Перелезет ли Сакура колючий забор?.. Нет, он не позволит ей ранить себя ядовитым плющом — Какаши просто снимет засов.              Он попытается.