Mud / Грязь

Во мне скрыто некое ужасное подземное течение, проходящее сквозь всю мою жизнь; неотъемлемая жажда, пустота, которую невозможно заполнить. Неважно, нахожусь ли я в пучине страданий или на пике блаженства — я всегда её ощущаю, хотя и научился делать вид, что её нет. Этой ночью боль всё ещё на месте, но ощущается отдалённой и блёклой, от неё проще отвлечься. Наверно это заслуга Энакина и причина моей зависимости от него. Он одновременно хмурится и улыбается. В годы его ученичества у него было такое выражение лица, когда я делал ему комплимент или говорил ласковое слово. Хочу снова его поцеловать, но мне необходимо продлить этот вечер. Я понимаю, что буду вспоминать его взгляд, устремлённый на меня сейчас, когда всё потеряю. Энакин касается губами моего лба и комментирует: — Это многое объясняет. Он расстёгивает мой ремень, поднимает тунику, снимает её с головы и левой руки, а затем аккуратно высвобождает правую. — Не надо было просить об этом, — шепчу я. — Но ты попросил. Энакин усаживает меня на кровать и сосредоточенно стягивает мою нижнюю рубаху, после чего останавливается и оценивает результат. Я падаю на матрас без сил, не в состоянии притворяться, что хотел не этого. — Не ожидал, что ты подчинишься. Ты никогда не был столь послушным. — А ты не был таким смелым. Он становится на колени, снимает с меня ботинки, после чего взбирается на кровать, садится так, что мои ноги оказываются между его бёдрами, и раздевается до пояса. Я делаю глубокий вдох, предвкушая ощущение и вкус его кожи, пытаюсь коснуться его груди, но не могу пошевелить рукой. — Энакин, что за... — протестую я. — ...Использование Силы по пустякам, знаю. Но ты не пожалеешь. Он, ухмыляясь, наклоняется к моему лицу и почти касается губ. — У меня не было выбора: ты такой властный. Его шёпот звучит слегка угрожающе, и я ощущаю статический разряд на своей коже. Поднимаю голову, чтобы дотянуться до его рта, но он отстраняется, прежде чем я успеваю распробовать его вкус. Я умираю от вожделения. — Приподними щиты, если не хочешь, чтобы весь храм дрочил на твою подпись. Я разражаюсь смехом. — Какое позорище. Если хочешь, чтобы у нас что-то получилось сегодня, больше не говори об этом. — Я могу не переставая рассказывать о том, как Йода будет это делать, но у нас всё равно получится. Даже от этого дерзкого замечания у меня мурашки по коже. Я предоставляю ему контролировать ситуацию, воображая, что ни за что не отвечаю — именно так, как он предлагал в прошлый раз. Власть, которую я дал Энакину, кружит ему голову; его подпись искрится. Он так долго разглядывает меня, что я начинаю думать, не собрался ли он ограничиться этим. — Не могу решить, с чего начать, — ноет он. — Да с чего хочешь, — прикрикиваю я. — Отпусти меня, я буду хорошо себя вести. Холодными руками он обводит мою повязку и медленно скользит от моей груди к талии. Мы позволяем нашим подписям смешаться, но продолжаем осознавать себя — это, с одной стороны, требует контроля, а с другой — его потери. Мы не спешим, чтобы не раствориться в ощущениях. Сила шелестит вокруг, и я на мгновение задумываюсь: разве это может противоречить её воле? — Чего ты на самом деле хочешь, Оби-Ван? Я не могу сдержать нервный смешок. Энакин ничего не будет делать, пока я не отвечу. — Поцелуй, — стараюсь, чтобы мой голос не звучал умоляюще. Он начинает облизывать мои губы, чтобы убедиться, что я отдаю себе отчёт в том, как сильно хочу его. Затем, наконец, подчиняется и прижимает мою голову к матрасу, вторгаясь в мой рот, пока не доводит меня до изнеможения. Закончив, он снова ждёт моих указаний. — Потрогай меня, — вздыхаю я. Энакин усмехается и касается рукой грубой ткани моих штанов. Я хочу сказать что-нибудь резкое, снова попросить его отпустить меня, но могу произнести лишь "Ещё". От этого у него перехватывает дыхание, и он начинает торопливо снимать немногочисленную одежду, которая ещё осталась на нас. Он делает то, о чём я попросил, а я не могу удержаться и начинаю тереться об его руку, возбуждаясь от собственных стонов. Где-то вибрирует комлинк, и мне, конечно, не позволено его взять. Энакин хмурится, глядя в направлении звука, быстро целует меня и забирается в ящик моей тумбочки. — Ответь, — говорю ему. Он возвращается ко мне и сосредоточенно подкладывает подушку под мой таз. Шум прекращается, а затем возобновляется. Теперь это может быть мой комм, но я забываю об этом, когда Энакин использует то, что нашёл в тумбочке. Через нашу связь явственно ощущается его нетерпение, но он растягивает меня пальцами до тех пор, пока не решает, что я готов, после чего освобождает мои руки и кладёт их туда, где, по его мнению, я хочу коснуться себя. Затем подсовывает свои бёдра под мои и проскальзывает внутрь меня. Его невидимая хватка на моих руках сменяется постоянным мягким давлением в основании моего горла. Я напрягаюсь, и он останавливается, тяжело дыша. Наконец он начинает двигаться и издаёт тихий стон. На секунду Сила замолкает, а затем начинает ускорять свою вибрацию, как ускоряется шар, катящийся по наклонной плоскости. Мы смотрим друг другу в глаза, пока он погружается в меня, следуя своему ритму. Давление на моё горло становится всё сильней и приобретает волнообразный характер: то нарастает до предела, то внезапно ослабевает. Энакину приходится использовать нашу связь, чтобы я не потерял сознание. Это неправильно и касается скорее не секса, а доминирования и доверия. Он может убить меня, если не остановится вовремя или надавит чуть сильнее. Мне хотелось бы думать, что он никогда так не сделает, но я не уверен. В некотором смысле я был бы и не против. Я понимаю, что он всё чувствует, и осознание ответственности за мою жизнь приводит к выбросу адреналина в его кровь, он начинает дрожать. Больше всего его возбуждают не приказы, а моё доверие, моя капитуляция. Тени поглощают нас, словно холодная грязь, и его подпись выглядит как поток лавы, текущий сквозь это болото. Хочется верить, что нас тянет вниз какое-то внешнее воздействие, но ничего нет, кроме нас самих. Его Тьма поглощает меня, а моя позволяет этому случиться. Приблизившись к разрядке, моё тело расслабляется, а не сжимается. От недостатка кислорода голова ощущается лёгкой, а чувства обострены. Будто сквозь туман я воображаю, как Энакин так же душит меня, но мы сражаемся не на жизнь, а насмерть, и мир рушится. Дрожь оргазма во мне поднимается с ног. Мои глаза закрываются, спина выгибается, а рот открывается в немом крике. Оргазм достигает самой моей сути, поражая меня настолько, что Энакин начинает задыхаться, ощущая это. Он утыкается лицом мне в шею и удовлетворяет свою потребность резкими, отчаянными толчками, позабыв обо всём, кроме собственного удовольствия. Он хватает меня за плечи и прижимает к себе. Моя внутренняя рана кровоточит, когда его тепло проникает в меня