nine tails

      Чонин чувствовал себя глупо, а взгляд Минхо, полный недоумения, лишь усиливал это ощущение. Он смотрел на него так, словно Чонин только что сообщил ему о том, что Земля — плоская, Джисон — плод воображения, а сам Чонин — никакой не кумихо, а блядский единорог, который его заколдовал, потому что Минхо избранный и должен спасти мир…       — Подожди, я правильно тебя понял? — Минхо вздохнул, прерывая его полёт фантазий. Он развалился в кресле, приложив ладонь ко лбу, и всё в его образе было таким томным, словно он престарелая вдова, вспоминающая молодость. Полы длинного шёлкового халата собрались складками у его ног, а волосы были растрёпаны, и Чонин, разглядывая свежие отметины на голой груди парня, подумал, что тот мог хотя бы ради приличия одеться.       — Да, ты всё правильно понял, — Чонин кивнул. — Хочу пожить у вас с Джисоном. Ты против? Я совсем немного тут побуду… Пока не научусь себя контролировать.       — Чем тебя Чан не устраивает? — Минхо медленно встал с кресла, потягиваясь. — Вы же ладили. Или я не прав?       Чонин вздохнул, прикрывая глаза, словно его неожиданно одолела головная боль. В этом и заключалась вся проблема. Они с Чаном ладили. И, очевидно, Чан, милый, добрый, отзывчивый Чан, нравился не только Чонину, но и кумихо внутри него. Старший в этом проблемы не видел, лишь умилённо ворковал, когда в очередной раз просыпался, укутанный в чужие хвосты, как в кокон. Сам же Чонин был готов сгореть от смущения и, если быть совсем уж честным, возбуждения, потому что Чан спал почти без одежды, а воспалённый мозг Чонина отказывался воспринимать тот факт, что сейчас не время и не место, и посылал сигналы во всё его тело, ставя младшего в ещё более неловкое положение тем, что ему приходилось скрывать собственный стояк. И что со всем этим делать? Он понятия не имел.       На него навалилось слишком много и для полного счастья не хватало лишь нелепой влюблённости, от которой его сердце замирало, а тело реагировало весьма однозначно. Чонин, несмотря на то, что был уже достаточно взрослым для самостоятельной жизни, всё ещё оставался растущим организмом и, если быть откровенными, такого с ним не случалось никогда. Он думал об этом долгими вечерами, разглядывая появившиеся хвосты, контроль над которыми он мог взять с переменным успехом (кроме тех моментов, когда рядом был Чан, потому что хитрый сучёнок внутри Чонина слушал каждое его слово и если старший говорил ему отдать власть в руки Чонина, тот покорно подчинялся), и с удивлением осознавал, что ему никто никогда не нравился. Ему никогда не были интересны отношения. Его не привлекали ни девушки, ни парни. Но очень привлекал Чан. И Чонин с ужасом думал о том, что здесь наверняка замешана какая-то магия или древние инстинкты, он даже пробовал гуглить, но ничего толком не нашёл. Однако мысль о том, что он всю жизнь проведёт, борясь с собственными чувствами, не прельщала.       А сомнений в том, что он будет одиноко бродить по этой земле, не способный влюбиться в кого-то другого, не было. Потому что для Чана он был кем-то, кто нуждается в его заботе и ласке, кому он нужен, как наставник, старший брат, но точно не как любовник. Чонин был уверен, что тот даже не думал о нём в подобном ключе и это было немного обидно. И обида усиливалась, когда он вновь просыпался в кровати Чана, а тот лишь говорил ему «всё в порядке, Йенни», и улыбался так мягко, что у Чонина ныло где-то под рёбрами, а пальцы тряслись от желания притянуть старшего к себе как можно ближе и поцеловать.       Ничего не было в порядке. Чонину хотелось кричать от того, насколько всё плохо. Его прошлая жизнь была разрушена буквально на его глазах, а теперь он не мог взять себя в руки. Во всяком случае, какую-то часть себя. Упрямую и хитрую, которая пушила хвосты, стоило Чану оказаться рядом, и всячески привлекала к себе внимание. Будто бы Чонин мог забыть о ней.       Переезд был самым очевидным вариантом. Начинать самостоятельную жизнь было слишком рано, ведь ему всё ещё нужен был тот, кто сможет помочь советом и подскажет, как справиться с его сущностью, поэтому Чонин принял решение попросить убежище у Минхо с Джисоном. Он выбрал момент, когда Чан уедет по делам и улизнул из дома, оставив короткую записку с просьбой не беспокоиться о нём. Уверенности в том, что его примут, не было, но он надеялся, что Джисон сжалится над ним и пустит на какое-то время. В том, что Минхо будет против, Чонин не сомневался, тот с самого начала был не самым радушным хозяином, но Джисон вполне мог на него повлиять. Однако его Чонин всё ещё не видел, потому что встретил его Ли и, честное слово, выглядел он так, что смотреть на него было неловко, потому что укусы и засосы на его груди буквально кричали о том, что ночью он явно не спал.       — Так и будешь молчать? — Минхо посмотрел на него, чуть хмурясь. — Чан сделал что-то плохое?       — Нет! — Чонин вжался в кресло, глядя на Минхо снизу вверх, и вздохнул. — Я просто… Не могу с ним жить.       — Почему? Йенни, он тебя обижает? — Минхо обеспокоенно подошёл к нему, скользя взглядом по голым участкам кожи, словно пытался найти там следы, подтверждающие его мысли. — Я, конечно, сомневаюсь, что Чан на такое способен, но я не могу быть уверенным, так что если он делал с тобой что-то…       — Это не он со мной что-то делал! — Чонин закрыл лицо руками, стыдясь самого себя. — Это я. Точнее, кумихо… Он постоянно к нему лезет. Я просыпаюсь с Чаном всё время, он не слушает меня, а его — да, и это меня с ума сводит… Боже, Минхо, я так больше не могу.       Минхо молчал очень долго. Так долго, что Чонин, не выдержав, посмотрел на него сквозь пальцы, тут же натыкаясь на хитрую, совершенно кошачью, ухмылку.       — Йенни, — сладко протянул старший и его улыбка стала ещё шире. — Так это не он, а ты.       — Что?       — Это не кумихо ищет Чана, — Минхо улыбнулся. — Это ты его ищешь. Это ты хочешь просыпаться с Чаном в одной кровати. Кумихо внутри тебя — не отдельная личность, у него нет собственного сознания. Это всего лишь животная часть тебя.       Чонин мученически застонал, съёживаясь в кресле, желая лишь одного — исчезнуть из этого мира. Сжаться до размера атома, просто раствориться в воздухе. Всё, что угодно, лишь бы не чувствовать на себе внимательный взгляд Минхо, наблюдающего за ним с ухмылкой на губах. Он не хотел слышать то, что говорил старший, не хотел принимать эту правду, потому что она была слишком смущающей, однако в глубине души он знал, что Минхо прав. Кумихо лишь делал то, что сам Чонин делать боялся. Он до дрожи в пальцах боялся сделать первый шаг навстречу Чану, потому что был уверен — тот воспринимает его лишь как своего подопечного. Глупого, несмышлённого мальчишку, которому требуется помощь. И он даже не подозревает, какие мысли появлялись в голове Чонина всякий раз, как он его видел. Чан, наверное, был бы сильно удивлён, если бы узнал, о чём Чонин мечтает вечерами, лёжа в тёплой кровати, уткнувшись носом в подушку, которая даже спустя время всё ещё хранит запах старшего. Лёгкий и едва уловимый, но даже этого вполне достаточно для того, чтобы тело Чонина горело, а разум сходил с ума, раз за разом подкидывая ему картинку с маркировкой «18+», на которых он и Чан — главные герои.       — Кажется, Хани проснулся, — Минхо нарушил возникшую тишину, вставая с кресла. — Я сейчас вернусь. Подожди здесь.       Он ушёл, оставляя Чонина один на один с его небольшим кризисом личности. Теперь он точно не сможет вернуться к Чану, встретиться с ним после всего того, что сказал Минхо — немыслимо. Он точно сойдёт с ума, если увидит его. Не выдержит и выложит всё, что лежит на душе, а затем просто умрёт от смущения и обиды, потому что Чан ему откажет. Конечно, постарается успокоить, скажет что-то вроде «это пройдёт» и продолжит заботиться о нём как прежде, но Чонин этого не хотел. Он не хотел как прежде, а по-другому не получалось. Ему нужно сбежать как можно дальше. Бежать до тех пор, пока эти чувства не исчезнут, пока он не забудет о том, кто такой Чан, пока всё это не станет лишь призрачным воспоминанием. С помощью Минхо или сам, но он всё равно это сделает.       Внизу хлопнула входная дверь. Чонин с ужасом посмотрел на лестницу, ожидая, что вот-вот увидит Чана, который обнаружил его пропажу, но его ожидания не оправдались и он правда не знал, хорошо это или плохо, потому что на верхней ступеньке стоял Джисон, держа в руках пакеты из ближайшего продуктового, и удивлённо смотрел на него.       — Йенни?       Минхо его обманул. Ли Минхо был чёртовым обманщиком, а Чонин слишком поздно это понял.       — Йенни, почему ты здесь? — Джисон оставил пакеты у лестницы и подошёл ближе, вплетая пальцы в волосы Чонина и ласково поглаживая. — Малыш, почему ты так напуган?       Чонину хотелось расплакаться. Как мог Джисон, такой добрый и нежный, сойтись с Минхо, который просто был дьяволом во плоти?       — Твой парень — предатель, — Чонин прошипел это, жалея, что у него нет способности плеваться ядом или кислотой. Он бы с удовольствием сделал это в сторону Минхо, который вернулся обратно, держа в руках телефон и улыбаясь.       — Чан скоро будет здесь.       — Минхо, что происходит? — Джисон растерянно смотрел на них, явно не понимая, почему в воздухе повисло такое напряжение.       — Ничего особенного. Просто кому-то нужно научиться разговаривать, а не пытаться сбежать от проблем, — Ли пожал плечами, подходя к Джисону и оставляя на его щеке мягкий поцелуй, а затем сел перед Чонином на колени, пытаясь посмотреть ему в глаза.       Чонин даже слушать его не хотел. Он отвернулся, упрямо глядя куда угодно, но только не на Минхо, пока не почувствовал, как тот осторожно взял его ладони в свои, мягко поглаживая.       — Йенни, я не пытаюсь тебе навредить. Просто хочу, чтобы вы всё выяснили. Если в конце концов ты скажешь, что не готов жить с Чаном, я лично перевезу все твои вещи к нам, но… Прежде, чем это произойдёт, я хочу, чтобы вы поговорили. Это ведь просто нечестно с твоей стороны — бросать его вот так, ничего не объяснив, — голос Минхо звучал как никогда ласково.       Чонин нахмурился, глядя на Минхо. Старший смотрел на него снизу вверх, продолжая держать его руки в своих, и Чонин не выдержал. Он вздохнул и тихо пробормотал:       — Я не могу сказать ему правду. А врать не хочу.       — Ты можешь сказать ему правду.       — Не могу. Он решит, что я странный и…       — Ты говоришь как кто-то, кто не знаком с Чаном. Ты ведь знаешь, что он никогда не будет так думать про тебя. Просто поговори с ним.       Чонин закатил глаза и нехотя кивнул, понимая, что Минхо прав. Бросать Чана вот так — плохо. Он действительно хороший человек, он принял его и окружил заботой, с вниманием и пониманием относился к нему, и он заслуживает объяснений. Но Чонин не хотел ставить его в неудобное положение своим признанием, потому что Чан так просто этого не оставит. Мысль о том, что тот ответит ему взаимностью из жалости просто разбивала его сердце.       Они дождались Чана, и Чонин не знал, было ли это плохим знаком или хорошим, но поездка домой прошла в тишине. Старший молчал, не задавал вопросов и, казалось, вовсе игнорировал его существование, а Чонин упорно делал вид, что всё так и должно быть, потому что сил для того, чтобы начать разговор первым у него просто не было. Он даже не знал, что должен сказать. Извиниться? Чан спросит, за что он просит прощения и тогда ему придётся рассказать всё. Соврать? Это было глупо. Он мог бы сказать, что ужасно соскучился по Минхо и Джисону, но если бы это было так, он бы мог сказать об этом Чану с самого начала, а не сбегать, оставляя записку.       Чан заговорил с ним только после того, как они оказались дома, в тишине и безопасности, и голос его был полон тихой горечи.       — Почему ты ушёл?       Чонин пожал плечами, глядя куда угодно, но только не на старшего, который стоял, ожидая ответа.       Как же стыдно.       — Чонин, — впервые за долгое время Чан обратился к нему полным именем и это, возможно, совсем немного, но разбило ему сердце, потому что в голосе старшего слишком отчётливо слышалась обида и непонимание. — Я сделал что-то не так? Если тебе было некомфортно, ты мог сказать мне и я бы сделал всё, чтобы это исправить. Ты понимаешь, как сильно я испугался, когда вернулся домой и не нашёл тебя. Я просто… Я не понимаю, что со мной не так и что я сделал, раз ты решил сбежать от меня, ни говоря ни слова. Правда, Чонин, я не понимаю. Я старался быть хорошим и мне казалось, что у меня получается, но…       — Хён, — Чонин чувствовал, что готов разрыдаться от всей этой ситуации.       Это было просто невыносимо — то, что Чан винил себя в том, что он ушёл. Ему было бы гораздо проще, если бы старший разозлился, если бы просто накричал на него и обвинил его в безответственности, но тот искал причины в себе, хотя единственное, в чём он был виновен — это лишь в том, что он чудо как хорош. Весь, полностью, каждая мелочь и каждое его слово и действие. Всё это было таким восхитительным, что у Чонина не было шансов.       — Просто ответь мне, почему ты ушёл, — Чан подошёл ближе, сжимая ладони Чонина в своих. — Я просто хочу знать, что именно я сделал не так. И я обещаю, я постараюсь исправить это…       — Ты ничего не делал, — Чонин покачал головой. — И ничего не сделаешь. В этом вся проблема, хён.       — Что?       — Ты мне нравишься. Нравишься так сильно, хён. Я с ума схожу, когда тебя вижу, мне так хочется тебя поцеловать и… — Чонин замолчал. — И не только поцеловать. И я ушёл, потому что не могу жить со своей безответной любовью, делая вид, что всё в порядке. Потому что ничего не в порядке.       — С чего ты взял, что она безответная?       Чонин тысячу раз представлял их первый поцелуй. Лёжа в кровати, накрывшись одеялом с головой и сгорая от стыда, он продолжал фантазировать об этом, не находя в себе сил для того, чтобы остановиться. Но реальность оказалась куда лучше. Губы Чана были мягкими и тёплыми, и он целовал его с таким напором, будто бы от этого зависела его жизнь. Словно Чонин — единственное, что ему вообще нужно.       И Чонин был не против, потому что он не знал, о чём думал Чан, но сам он нуждался в этом едва ли не больше, чем в кислороде.       Он сжал пальцами ткань чужой футболки, неумело отвечая, и тихо застонал, когда нога старшего вклинилась между его бёдер, прижимаясь к стремительно твердеющему члену.       Окей, этого он точно не ожидал.       Мягкие прикосновения ощущались так правильно, что Чонин не выдержал, отпустил себя, чувствуя, как за спиной распушились хвосты, и уткнулся лбом в плечо Чана, надеясь, что тот поймёт всё без слов. Возможно, тот обладал способностью читать мысли или просто желания Чонина были очевидны, его пальцы скользнули вниз, оглаживая основание одного из хвостов, и Чонин был уверен, что сейчас растает. Его колени мелко затряслись, а горячее возбуждение скапливалось внизу живота, затуманивая мысли и мешая думать.       Стоит ли говорить о том, как часто он представлял это? Представлял, как же будут ощущаться руки Чана на его теле и о том, как он сам будет трогать его, ничего не стесняясь? Он спихивал все эти мысли на кумихо, обвиняя его, но в глубине души прекрасно осознавал, что всё это — лишь его фантазии и никто другой не заставляет его думать о подобном. Потому что он сам этого хочет.       И он получит это прямо сейчас.       — Ох, Йенни, — Чан тихо засмеялся, когда Чонин опрокинул его на диван, забираясь сверху. — Йенни, подожди.       — Хочу тебя, — Чонин нахмурился, пытаясь разобраться с молнией на штанах старшего и недовольно заворчал, когда тот остановил его, привлекая внимание. — Сейчас. Хочу тебя прямо сейчас.       — Я… — Чан погладил его по щеке и замолчал, когда Чонин обхватил его палец губами, проходя по подушечке языком, слегка прикусывая. — Боже, мне стоило поговорить с тобой прежде, чем целовать. Кажется, я разбудил зверя.       — Это плохо? — Ян слегка улыбнулся, склоняя голову на бок. — Мне остановиться? Можем выпить чаю, обсудить последние новости.       — Даже не думай.       Чан говорил о том, что разбудил зверя, но, кажется, Чонин сделал то же самое. Чан, милый, заботливый и всегда осторожный Чан, который был самым тактичным и спокойным человеком, которого он знал, заставил его губы покраснеть от поцелуев, а тело — гореть от удовольствия. Его руки были везде и сразу и Чонин сам не понял, как оказался под ним, вжатый в мягкую поверхность дивана, задыхающийся и возбуждённый. Чан несдержанно прихватывал кожу на его шее зубами, оставляя после себя краснеющие следы, и медленно спускался поцелуями вниз, пока, наконец, не добрался до бёдер младшего, стягивая с него брюки вместе с бельём, раздвигая ноги одним резким движением.       Должно ли быть Чонину стыдно за тот стон, что он издал, когда ощутил язык Чана сначала на своём члене, а затем и ниже? Он решил, что нет. Иногда его фантазии были ужасно откровенными, но даже в них он не мог представить, что однажды Чан будет ласкать его так — быстро, жадно и почти по-животному. Чонин плавился от удовольствия, вцепившись пальцами в волосы старшего, дёргая их от слишком сильных ощущений. Всё, что он мог — это двигать бёдрами в такт движениям чужого языка и несдержанно стонать, надеясь, что соседей нет дома, потому что он был действительно громким.       Пальцы Чана обхватили его член, двигаясь быстро и почти небрежно, размазывая выступающую смазку, замедляясь лишь для того, чтобы подразнить головку. Чонин закрыл глаза, стараясь не думать о том, как выглядит прямо сейчас: раскрасневшийся и растрёпанный, с головой старшего между своих ног, издающий громкие стоны, полные удовольствия. Ему было бы стыдно, если бы не было так хорошо.       Оргазм пришёл неожиданно, заставляя Чонина на несколько секунд потеряться в собственных ощущениях. Это было совсем не так, как если бы он делал это сам. То, что Чан был рядом, то, что Чан стал тем, кто довёл его до такого состояния было тем, что придавало ситуации совершенно другое значение.       — Йенни, — голос Чана доносился до него как сквозь вату. — Йенни, могу я попробовать кое-что?       Чонин рассеянно кивнул, согласный на всё, что угодно, а затем почувствовал, как его ноги подняли вверх, а член старшего протиснулся между бёдер, горячий и влажный. Он застонал, крепче сжимая ноги, наконец, осознавая, что Чан собирается сделать. Он прикрыл глаза, глядя на него снизу вверх, и зрелище, открывшееся ему, было лучшим. Он никогда не видел ничего более горячего, чем Чан, переставший контролировать себя настолько, что его глаза приобрели золотистый оттенок, а за спиной раскачивался пушистый волчий хвост. В какой-то момент он замер, издавая тихий, глубокий стон, и Чонин почувствовал, как он кончил, пачкая его спермой, добавляя влаги между ними.       — Ох, — Чан повалился рядом с ним, поглаживая Чонина по груди и ласково улыбаясь. — Всё хорошо?       — Встать не могу, — Чонин пробормотал это, поворачиваясь на бок. — Ноги трясутся.       Смех Чана звучал музыкой в его ушах, а тихий шёпот «я буду тебя на руках носить» растопил его сердце окончательно. Кажется, им ещё предстоит поговорить обо всём, что произошло, но теперь Чонин уверен, что всё, что ждёт его в будущем, будет гораздо проще перенести.       Потому что рядом с ним Чан и он наконец-то чувствует себя целым.