Волчья стая

Её телефон не отвечал. Её дом был заперт. Артур, как последний дурак, стоял посреди улицы, не в состоянии ещё соображать, весь дрожа от необъяснимой душащей тревоги. Что произошло?.. Непроходящее чувство вины перед Элис, недоговоренность между ними… трагедия на стадионе… Это – понятно, боль и тревога – отсюда. Номер «40» на машине Беатрис… Номер «40» на воротах коттеджа на Кемпбелл-стрит… Это уже мистика, чушь собачья!.. Но где же Элис? Где может быть сейчас Элис? Они собирались встретиться в одиннадцать… Сейчас – полдесятого! Она вполне могла ещё не прийти, засидеться, положим… у той же Вилли! Телефона её Артур не знал. Но сидеть до одиннадцати возле запертой двери, как сиживал раньше, он уже тоже не мог. Что-то толкало его вперед – сильнее его, сильнее всего на свете… «Если ты любил и терял…» – зазвучал далекий, гаснущий голос Беатрис. Артур понесся бегом. Вилли была дома. Появление Артура ошеломило её. Не то слово! Дерзкая на язык, злая, наглая Вилли ахнула и - отступила в тень двери, стремительно бледнея. Артур шагнул к ней. «Нет!» – закричала Вилли, закрываясь руками… – Ты что, чокнулась?!– остолбенел Артур. Она медленно приходила в себя… опустила руки… и только тут Артур заметил на её запястьях свежие кровоподтеки. Он закрыл дверь, толкнул к ней стул. – Ну-ка, сядь… Воды тебе принести?.. Тогда выкладывай – что случилось? Кто тебя?.. – Не твое… дело… – с трудом произнесла Вилли, понемногу оживая. – Зачем пришел? – Где Элис? – Дай закурить! – перебила она, с жадностью потянувшись к его пачке. Тяпнула фильтр сигареты зубами с такой силой, что чуть не перекусила его. – Ф-фу-у!.. – Я спрашиваю – где Элис? – Откуда мне знать?.. – она глотала дым, как воду, аж зубы клацали. Опущенные глаза её бесцельно блуждали по столу. – После работы - вы ведь вместе вышли? – Ну и что? – она странно задрожала. – Что же из того?.. – Что было дальше? – Кино было дальше! – истерично захохотала Вилли, вскидывая на него слепые, сумасшедшие глаза. – Какое кино?.. – опешил Артур. – Полосатое! – она хохотала всё сильнее, трясясь всем телом, как в припадке, уронила сигарету на стол… – Прекрати! – гаркнул Артур и двинул кулаком по краю стола. Вилли дернулась, вскочила со стула и загородилась им. Только глаза её горели на побледневшем лице – зелёные и злобные, как у кошки. – Что тебе нужно от меня?! – закричала она, трясясь от бешенства. – Что вам всем нужно от меня?! Я же сказала – я ничего не знаю и ничего не хочу знать!! Дайте мне жить спокойно! Я ненавижу, ненавижу вас всех!! Дряни, подонки, звери!!. – Вилли, – тихо сказал Артур. – Где Элис? Что с Элис? Ответь! Я очень прошу тебя… Ты ведь знаешь… ты ведь всё знаешь!.. – Я?! – заорала она. – Что я знаю?! Я ничего, ничего не знаю!! Ничего!! Ничего!!. Артур встал. Она бросилась в угол комнаты. Он отвернулся, подошел к окну. Вилли в истерике рыдала, сжавшись на полу, как маленький, запинанный зверёк. Он подошел, и она тут же вскинула глаза: огромные, залитые слезами доверху. В них был ужас… – Почему? Почему ты не хочешь ответить? – тихо сказал Артур. – Я ненавижу тебя, – одними губами выговорила она. – За что? – За всё… И за неё – тоже… Ты дрянь… – Возможно… Но если я не узнаю, где она… я просто не смогу жить… Вилли встала, затягивая на груди распахнувшийся халат. – Какое мне дело до твоей жизни? – злобно, в глаза ему сказала она. – Меня куда больше интересует собственная жизнь! Уходи! Кэркленд медленно кивнул… повернулся и пошел к двери. – А то, может, она и поинтереснее мальчика себе нашла?! – вдруг с сатанинским хохотом крикнула ему в спину Вилли. – А? А?!. Он развернулся, бледнея… Она завизжала нечеловеческим голосом и рванула вверх по лестнице на второй этаж. Артур остановился. Изумленно помотал головой. – За что?.. … – А, Артур! – ласково сказал Мокси. – Не ожидал, но чертовски рад! Заходи, заходи! Ну и видок у тебя! Умыться хочешь?.. Давай, шуруй! А мы тут пока с Гарни кое-что славненькое из выпивки состряпаем. Когда Кэркленд вышел из ванной, на журнальном столике, освещённом бегающими огнями цветомузыки, важно пыхтели три изумительных многослойных коктейля. Мокси любил угощать «от души». – Ты сейчас со стадиона? Ну и как программка?.. Я как-то не вырвался сегодня, всё дела… Да ты садись, садись! – Где Элис, Мокси? Вопрос был брошен в упор и так серьёзно, что уклониться было трудно. Но для Эрика Мокси ничто не составляло труда. – Откуда мне знать?.. Включай-ка музыку, Гарни, что мы тут в тишине киснем?.. Да садись же, Кэркленд, я не скульптор, специализирующийся на монументах! – Если ты будешь вихляться в том же духе, монумент сделают для тебя – на твою могилу! – холодно заметил Артур. – Хотя вряд ли… монументы лепят для дерьма почище… – Ты хочешь сказать – повыше плавающего? – охотно подхватил Эрик. – Но не забывай, что я ещё очень юн, у меня всё впереди! – Да, страшно подумать, что ты успеешь ещё наворотить, если тебя не пришибить с юных лет… – И не говори! – отмахнулся от него Мокси, обсасывая трубочку их коктейля. – Так ты можешь мне ответить без клоунских ужимок – или придется из тебя вышибать? – Я всё могу, Кэркленд, всё умею, всё знаю… – Мокси протяжно зевнул. – Только не резон нам с тобой, малыш, на эту тему время тратить… – Это ещё почему? – Да по той простой причине, что ты мне не поверишь! Мы же хорошо знаем друг друга. Я отлично помню, что ты у нас – прирожденный скептик и не переносишь блефа.Тебя просто колотит от него, верно? И ты готов убить каждого, кто рискнет водить тебя за нос! Поэтому с тобой я никогда не виляю, и ты это отлично знаешь. У меня, конечно, есть кое-какая интересная информация к размышлению… но ты ведь размышлять и не подумаешь! Ты просто с места кинешься на меня с кулаками, и вся радость от общения!.. – Мне плевать на твою информацию! Скажи мне, где Элис? – если ты всё на свете знаешь… – А вот этого я как раз и не могу тебе сказать, Кэркленд, – улыбнулся Эрик, сделав губы бантиком. – По ещё более простой причине: я не знаю!.. Ну… честно!.. Прошляпил её Гарни, ищи теперь ветра в поле! – Что-о?! – О! О, Кэркленд! Не разыгрывай из себя невинного младенца! Не хочешь же ты уверить меня, будто и не подозревал, что мои мальчики за ней следили?! Следили, конечно! И не строй передо мной идиота, я не люблю этого, Кэркленд, поверь! – холодно закончил Мокси. – Так… ясно… Ладно! – взял себя в руки Артур. – И… и чему же это я от рождения не способен верить? – Да тому, что и у Эрика Мокси иногда срывается с крючка рыба! А она сегодня сорвалась! Мне нужна была твоя девчонка, понял?! – заорал Мокси. –Мне она нужна была, чтобы держать тебя, щенка, со всеми твоими потрохами! А она смылась! Улизнула, как последняя шлюха! Как я мог предположить, судя по вашей Gran Amor, что в один прекрасный вечер эта маленькая, глупенькая девочка-ромашка вдруг сгребет чемоданчик и юркнет в машину к мальчику с квадратной челюстью и бицепсами Рембо! – Ты!.. – вскочил Артур с перекошенным лицом… и вдруг – захохотал… Махнул рукой и снова повалился в кресло. – Ну ты и трепло, Мокси! – покатывался он, взбрыкивая ногами. – Ох, уморил, старина! Ну, спасибо! Давно я от тебя такой дешёвенькой чуши не слышал! Эрик переглянулся с Гарни и печально пожал плечами. – Я же говорил тебе, что его долго пробивать придется!.. Я и то два часа смеялся, когда впервые это от тебя услышал… Ладно, плюнь, Артур, давай переключимся. Я же предупреждал, что ты не поверишь… – Да нет… нет… почему?.. – ещё всхлипывал Кэркленд. – Это же чертовски интересно… Ты продолжай, продолжай!.. Не обращай на меня внимания… – Ну вот… Следить мы за вами начали, конечно, сразу, – продолжил Мокси, закурил и мечтательно сузил глаза. – Сам понимаешь, меня очень заинтересовала вся эта романтическая история… особенно то, как это у тебя серьёзно и насколько долго. Я всё знаю о ваших умилительных пикниках на природе, видел собственными глазами – уж извини, не утерпел! – как вы всегда нежно прощались со вздохами и поцелуйчиками возле её дома. А потом мне это надоело – слишком, понимаешь ли, бесило, – и я предоставил почетное право хвостатить за вами Гарни. Гарни – умница! Ему бы шпионом работать – все бы державы из-за него передрались! Так вот, это золотко Гарни раз сообщает мне, что обнаружил у нашего «объекта» новый «объект». Я его обхихикал, – уж извини меня за то, дружище Гарни: мне бы твой нюх и интуицию – цены бы не было кретину Мокси! Оборжал я его, но заинтересовался с другой стороны: уж очень аппетитно выглядело описание того субчика: челюсть, бицепсы… Сам знаешь, какая у меня слабость к подобным костоломам. После того, как эта падаль Райкет улизнул из города, я, честно говоря, захандрил… И вдруг – на тебе! Всплывает бронзовошкурый атлет, только что после службы во флоте Её Величества, на голове рыжий бобрик и, увы, очки… Очки меня смутили… Во-первых, это, как ни крути, признак интеллигентности, а во-вторых… зачем мне безглазый телохранитель?.. Ладно. Кино крутилось дальше. Два раза, по данным Гарни, «объекты» встречались на улице: так, чушь, охи-ахи, но – что меня заинтересовало – общие воспоминания! Мальчик клеился, твоя красотка – хвала ей и слава! – оба раза его гордо отшивала. Я навел справки, и вот что обнаружилось, мучачо мио: рыжий очкарик, а ныне яркий герой морей и океанов, был приятелем Элис ещё… ну, так скажем, до встречи с тобой. Так, наивная детская дружба, совместное пение в школьном хоре и увлечение собаководством. Конечно, сейчас он был поражен, ослеплен, очарован прелестной принцессой на месте своей прежней сопливой подружки! Наверное, Элис ему сразу гордо объявила, что у неё есть Большая Любовь Артур Кэркленд, и чтобы все прочие губки не раскатывали… Ну, конечно, так оно и было, конечно!.. И вот теперь Гарни засекает «объект» возле её дома. Вы только что расстались, Кэркленд, но гость есть гость, она ставит, зевая, кофейник… И почти до самого утра свет в доме горит. Возможно, в ту ночь дом выслушивал бахвалы о странствиях по морям-океанам, о тоске по родине и о ней – незабвенной, но, увы, забывшей… Не знаю. Гарни было плохо слышно под окном. В эту субботу он водил её в кафе. Это железно, Кэркленд. Есть свидетели. Ты привез её домой вечером, а через полчаса подъехал он. Она выбежала сразу – в розовом платье и золотистых босоножках без каблуков. Пробыли они там полчаса – всего лишь. Потанцевали, а потом то ли поругались, то ли она закапризничала. И он привез её обратно. Переходим к прошлой ночи. Когда моя дура звонила ей, то она решила поиграть с огнем, то есть со мной, и посему сообщила Элис, что не ты у меня ночуешь, а мы с тобой – у каскадеров… за что ей, конечно, сегодня здорово влетело. На это твоя девчонка со злостью крикнула, что если ты, Артур Кэркленд, позволяешь себе так с ней обходиться, то она… мм… не нуждается больше в твоих подачках и сумеет найти себе парня поинтереснее. Конец цитаты. Моя сука, конечно, подняла её на ура, мол, давай, давай, только так настоящие girls и поступают… ну, об этом я с ней тоже сегодня потолковал…Так вот, а нынче мы с Гарни сваляли приличного дурака. Он дежурил у её дома без мотоцикла, поскольку его мотоцикл потребовался мне, и проследить машину того типчика он, разумеется, не смог. Синий «фиат», номер AFNT 32800. Он стоял у дома девчонки с восьми до двадцати минут девятого, потом оба вышли из дома, он нес красную сумку и чемодан, чемодан уложили в багажник, сумку – на заднее сидение, оба сели и – адью!.. Могу ещё добавить, что машина свернула с Кемпбелл-стрит по направлению к Джерси-авеню… Так… Я ничего не упустил, Гарни? Гарни помотал головой. – Ну вот и вся эта глупая, неправдоподобная история, Кэркленд… Что, ещё по коктейлю? – Я не верю тебе, Мокси, – спокойно сказал Артур. – А зачем мне твоя вера? – изумился Эрик. – Что мне с ней делать-то? Ты спросил – я ответил… Поехали развлекаться дальше, мальчики. Сегодня вечером я предлагаю… – Я знаю, что ты подонок, Мокси. И знаю, что ты умелый комбинатор. Но у тебя есть слабое место – и в тебе, и во всей твоей брехне. Ты не знаешь простейшей вещи… и тебе никогда уже не дано её узнать. И поэтому всё, что ты мне тут наплел, стоит ровно столько, сколько и ведро блевотины без стоимости посуды. – Ну-ка, ну-ка! – внезапно оживился Эрик. – Послушаем мудреца, Гарни, а? – Ты не знаешь… нет, не так… ты не понимаешь, что Элис любит меня. Для тебя это – словесное дерьмо, сопливая фразочка. Согласен: если бы я путался со шлюхой, вроде твоей Вилли, такой её скачок в чужую машину был естественен, как смена носков. Больше я на эту тему рассуждать с тобой не буду, – ты не стоишь этого! – Любовь! – смачно сказал Мокси, и Гарни идиотски заржал. Видя, что Артур побелел от ярости, Мокси взмахнул рукой, и вдруг лицо его озлобленно дернулось. Он вскочил. – Вот что, Кэркленд. На эту тему ты действительно лучше не тявкай! В этом смысле ты ни мне, ни Гарни в подметки не годишься! Что ты понимаешь под любовью? «Трепет души твоей»?! Допускаю, что трепетать ты научился. Но что же дальше, Кэркленд? Что ещё умеешь ты, что можешь дать своей девчонке? Да ничерта ты не можешь и не умеешь! Ты просто харчок в этом отношении! Опыт здесь нужен, многолетний, черт возьми, и разнообразный!.. Ладно, получай от меня полную порцию, Кэркленд; не хотел я, но ты довел меня!.. Досталась она тебе девочкой, так? Кстати, ты хоть понимаешь, что я имею ввиду?.. Слава тебе господи! Так вот, чтобы невинной девчонке с первого раза удовольствие доставить – это такое умение и мастерство требуется! Даже я за себя ручаться не стану! И я представляю себе, какую дикую пытку ты ей, бедняжке, устроил в первую же ночь! Представляю, как кляла она себя за то, что уступила тебе! – Заткнись! Заткнись, дерьмо, или я заткну тебя стулом! – заорал Артур, тоже вскочив. – Вот кретин-то! Ни в зуб ногой в простых вещах, его просвещают, – а он ещё кулаками машет! Ты, ноль без палочки, у меня ты бы прошел такую школу, что бабы на тебя как мухи на мед стали бы слетаться! Чем ты гордишься? Тем, что не вытерпев твоей беспомощности и регулярных издевательств над её телом, от тебя сбежала девчонка?! Да беги, детка, удирай со всех ног, милая, я врагу не пожелаю под тобой оказаться, Кэркленд! Если и любила она тебя, если и привязалась к тебе сначала, то после твоей "любви" она уже с кем угодно согласна была удрать! Таких вещей девчонка парню не прощает, это аксиома! Конечно, жалко ей было тебя, не хотелось убийственную правду в глаза говорить, а терпеть уже никаких сил не было, – вот и удрала она тайком, первый же предлог использовав!.. Что ты мне тут лекции о любви читать берешься, сопляк?! Почему, ты думаешь, Вилли, презирающая нашего брата, за меня зубами и когтями держится? Любит, что ли? Черта с два! А твоя, по уши в тебя втюренная, драпает от тебя со всех ног! Ну? Объясни мне эту загадку природы, великий мудрец? – злорадно закончил Мокси. – Эй! – вдруг встрепенулся он. – Ты чего, бэби?.. Кэркленд?!. Артур поднялся, хватаясь за стенки, побрел на кухню… упал на подоконник распахнутого в ночь окна… – Не слишком ли ты его, Эрик? – лениво ковыряя в зубах спичкой, поинтересовался Гарни. – В пах ведь ударил, сам понимаешь. Запрещенный приемчик… – Пусть не воображает из себя мужика, недоросток, – сквозь зубы процедил Мокси, глядя в потолок прозрачными глазами. Шевельнулся. – Иди, притащи его в ванную, пусть очухается. А потом сюда… Ничего, он ещё сам о курсе лекций и практике умолять будет! – Мокси! Слушай! – заорал из кухни Гарни. – А его тут нет… Артур бежал по ночному городу, не разбирая дороги. У него подламывались ноги, он спотыкался, падал, поднимался и бежал опять. Хриплые рыдания раздирали горло. Неожиданно он с размаху налетел на прохожего. – Ты, кретин! Ослеп, что ли?! – Дерьмо!! Дерьмо!! Какое всё дерьмо! – истерично заорал Артур. Мужчина свистнул, покрутил пальцем у виска… Когда Артур не смог больше бежать, он ещё долго шел, схватившись за голову и качаясь из стороны в сторону, как пьяный. А потом упал. … Примерно через час холод земли привел его в чувство. Слабо стали проскальзывать первые мысли. Рыжий очкарик… Он сразу понял, о ком говорил Мокси. Годфри Гарнер действительно недавно вернулся из армии. Артур хорошо помнил его ещё по рингу. Он с трудом сел. И изумился: господи, как же просто – только позвонить, и всё сразу станет ясным, как день! Он добрался до первого автомата, выгреб из кармана пригоршню монет. Предательская, робкая мысль: а вдруг?.. Но телефон Элис молчал. И Артур, уже не колеблясь, набрал другой номер. Он ждал недолго. – Добрый вечер. Мистер Гарнер, если не ошибаюсь? Прошу прощения за поздний звонок… Могу я услышать Годфри? – А это кто? – глухой, каркающий голос на том конце, постоянно прерываемый кашлем. – Его старый друг. Мы знакомы ещё по боксерской школе… Долгий надрывный кашель. – Пропади он пропадом, этот Годфри! – вдруг рявкнул старик. – Сукин сын! Я с этого дня его не знаю и не хочу знать!.. – Он… недавно вернулся из армии? – пробормотал Артур, не зная, что сказать от изумления. – Да! Чтобы вытянуть у отца последние деньги, угнать машину и смыться!.. Вот что, молодой человек! Попрошу вас больше не звонить и не спрашивать об этом великовозрастном подлеце! Не знаю, какие у него там были друзья, но если такие же, как он сам, я не желаю с ними даже разговаривать! И мистер Гарнер с чувством грохнул трубкой. Отвел душу, бедняга… … Артур засмеялся… потом заплакал… потом опять засмеялся… Бухнулся головой о стенку телефонной кабины. И заржал уже на всю улицу – безумно и безудержно… Утром он выгреб из письменного стола деньги, присланные отцом, точнее, то, что от них осталось к настоящему времени. Продал знаменитый кастет Рональда и купил пистолет. До упора заправил бензобак машины, а дополнительную канистру кинул в багажник. Он уже запирал дом, когда паршивец пес, решивший, очевидно, что хозяин опять собрался жрать землянику у озера, сиганул в салон машины на заднее сидение. Артур пожал плечами: ему было всё равно. В Дарлингтон он приехал к вечеру. Купил телефонный справочник и, абсолютно ни на что не надеясь, нашел в нем единственную фамилию Холидэй… Несложно оказалось найти и нужную улицу. Артур растерялся. Он не думал, что всё случится так легко и быстро. Он не был готов… Сидя в машине и глядя, как темнеет и затягивается тучами вечернее небо, Артур тысячу раз представлял себе, как это будет. Самые простые варианты: что это не те Холидэй и что Элис здесь не появлялась, он не трогал. Пару раз прокрутил в воображении ситуацию «были да сплыли». И стал думать, как встретится с Элис. … Поздний вечер. Она возвращается откуда-то – с кавалером? или одна?.. Неважно! Он окликает её, вскидывает пистолет… Нет, это не устраивает Артура. Она должна заговорить, должна молить его о прощении! И тогда он напомнит ей: «Если и ты предашь меня – я убью тебя не рассуждая, не раздумывая… Поздно!» И тогда он поднимет пистолет… … «Гав! Гав!!» – выдала прямо под ухо Собака. Он отшвырнул её и – замер, как парализованный!.. Он увидел Элис!.. Совсем рядом… На другой стороне улицы… Она прогуливала на поводке огромную немецкую овчарку. … Он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть… Он смотрел, как она медленно идет по тротуару, ни на что не глядя, вся какая-то поникшая, безразличная, задумчивая… «Элис…» Он снова плакал и смеялся… Он прощал ей всё на свете и сам молил о пощаде, он готов был целовать землю, по которой она шла, готов был перестать дышать, если она так пожелает! Он никогда не думал, что может так любить!! Она удалялась, а Артур так и не смог выйти из машины. Он весь дрожал, весь покрылся горячей испариной, кусал руки. Слезы заливали лицо… Он скажет… он скажет ей, что никогда не прикоснется к ней больше, если ей это неприятно. Но пусть только она позволит видеть её, быть рядом с ней, вот такой овчаркой на поводке охранять её везде и всюду! Пусть она сделает с ним всё, что захочет! Но только не гонит! Господи… пусть только не гонит от себя!.. «Гав! Гав!!» – совсем очумела Собака. Немецкая овчарка вскинула уши, натянула поводок, потянув за собой руку Элис. Она что-то говорит ей, успокаивая, поднимает глаза… И она увидела его!! Словно её ударили в лицо – наотмашь! Словно в неё выстрелили в упор!.. Она дернулась всем телом, закрылась рукой и закричала! Артур выскочил из машины. И в ту же секунду перед его лицом взметнулась оскаленная пасть овчарки! – Нет!! Не подходи!! – нечеловеческим голосом визжала Элис. – Не подходи!! Не подходи!! Не подходи!!. Овчарка рвалась, охрипнув от рыка, Элис оборонялась ею и кричала не переставая. Она кричала, как кричат от невыносимой боли, от немыслимого кошмара, кричала на грани безумия. Она отступала к дому и наконец заскочила в калитку, захлопнула её, выронила поводок и со всех ног, зажимая уши, бросилась в дом. Артур отскочил от прутьев калитки, на которые кидалась обезумевшая от злобы овчарка. – Элис! – закричал он. – Элис!! Элис!!. На веранду выбежала маленькая растрепанная женщина. – Мерзавец! Убирайся отсюда! Убирайся немедленно, или я вызову полицию! – Нет! Пустите меня! Элис!! Я должен видеть её! Пустите меня! Пожалуйста!! Ради всего для вас святого! Пустите меня!! – Артур уже не соображал, что делает. Он вцепился в прутья калитки, затряс их всем телом, и овчарка с наслаждением стала полосовать его пальцы. Женщина что-то ещё кричала, грозилась, ругалась. Артур был невменяем. Он орал во всю глотку, он молил всех святых на свете, плакал, рвался, буйствовал, как безумный… … Он не знал, сколько прошло времени, когда у него за спиной вдруг завизжали тормоза, и почти в ту же секунду жёсткий удар по голове свалил его на землю. Его рывком подняли на ноги, ударили ещё раз под дых. Поволокли по асфальту и зашвырнули, как тряпичную куклу, в полицейский фургон. В отделении его били снова. Приходя в сознание, он не слушал и не отвечал ни на какие вопросы, только рычал при виде полицейских и огрызался на каждое прикосновение, как пойманный волк. Когда его приволокли и бросили в камеру, он инстинктивно, как раненый зверь, заполз на подламывающихся руках в свободный угол и там потерял сознание… Очнулся Артур от духоты и тошнотворного запаха человеческих тел. Его начало рвать… Камера была битком набита людьми. Мутная, в четверть накала светившая лампочка на причудливо изогнутом шнуре едва разгоняла мрак. Сколько Артур не обшаривал взглядом стены, окошка он так и не увидел. Всюду стоял стойкий запах нечистот. Казалось, люди в камере совсем не замечали этого. Никто ни с кем не переговаривался, но каждый был занят своим делом: кто-то чесался с омерзительным пергаментным шорохом, кто-то чинил свою одежду, кто-то монотонно посвистывал. Парень на койке возле самой двери бился в конвульсиях и умолял об уколе. Двое стояли возле стены – равнодушные, как столбы, и взглядами идиотов изучали противоположную стену. Только какой-то небритый заросший мужик пристально смотрел на Артура, потом вдруг заулыбался и громко спросил: – Эй, козленок! Что там, весна или уже лето?.. Через двое суток интерес к жизни внезапно начал пробуждаться в Артуре. Он вспомнил всё: Мокси, Элис, побои, допросы, на которых то бесчувственно молчал, то начинал говорить невесть что с самого порога, мало волнуясь о том, слушают его или нет… свою машину и запертую в ней Собаку, пистолет, который полиция наверняка обнаружила и которым наверняка заинтересовалась… Он начал стучать в дверь камеры, требуя чего угодно: допроса, пытки, смерти – только не этого бездействия и полного забвения в смрадном склепе! – Брось суетиться, козленок! – апатично тянул ему из своего угла бородатый мужик. – Отсюда никто ещё раньше, чем через месяц, не выходил, будь он хоть ангел с крылышками!.. Но бородатый пророк ошибся. Ранним утром дверь камеры открылась, Артура подняли за шкирку, сунули ему его разодранную куртку, проволокли по коридору и пинком выбросили за ворота полицейского отделения. …Пинок был хорош! Артур пролетел метра два по воздуху и со всего маху ткнулся в дорожную грязь. Он не знал, чему был обязан столь чудесному освобождению. В кармане куртки были его документы, но – ни цента денег. Пистолета не было тоже. Кэркленд поднялся и, не отряхиваясь, побрел по сонным улицам, распугивая немногочисленных прохожих. Он брел наугад, будучи твердо уверенным, что непременно добредет до единственного места, где должен сейчас быть. Пошел дождь, сильный, почти ливень. Видимо, он шел и раньше, потому что город был залит водой, как маленькая Венеция. Вода хлестала по дорогам, переполнив стоки; с крыш лились водопады. Под одним из них – у продовольственного магазина – Артур постоял минут пять: трое суток в полицейском отделении оставили о себе стойко пахнущую памятку… Знакомую улицу он нашел к вечеру. Еле переставляя ноги, добрел до калитки и сел возле неё прямо на землю, вытянув ноги вдоль тротуара. Пахло терпкой зеленью, свежей землей, мокрым железом, жареной рыбой… Это были восхитительные запахи!.. … Он почувствовал, что его кто-то трогает. Неужели опять полицейские?! Нет! Не надо! Он не перенесет этого вновь… – Элис… – прошептал Артур. – Не надо… Элис… Он открыл глаза – резко, дернувшись, как от удара! Он понял, что его куда-то перенесли. Рванулся. Кто-то отскочил в сторону. – Господи!.. – раздался плачущий женский возглас. – Ну что же мне с ним делать?! За что же мне такое мучение?!. Артур увидел женщину – маленькую, с растрепавшейся прической. Ту самую, что вызвала полицию. Тетю Элис. Она перетащила его с улицы на веранду и теперь боялась приблизиться, заметив, что он очнулся. С привязи рвалась, беснуясь, овчарка. Артур улыбнулся ей. Потом посмотрел на женщину. – Не бойтесь, – сказал он тихо. – Мне нужна Элис. Я люблю её, понимаете? Я люблю её больше жизни. Больше всего на свете. Вы можете опять позвать полицию. Но когда меня вновь выпустят, я снова приду сюда. И умру у этого порога. Мне некуда и незачем больше идти. Понимаете? Он говорил негромко, невыразительно – но с огромной убеждающей силой. Она была в его глазах, улыбающихся измученно, твердо и нежно. – Господи… – сказала снова женщина. – Не знаю… Ничего не понимаю… – Позовите Элис, – попросил Артур. – Пусть она скажет сама, в чем я виноват. Я не знаю. Вы не знаете. Но если она знает – пусть она скажет. И убьет, если ей этого захочется… Я не могу больше так… я не могу не знать… Женщина подсела к нему на крыльцо, глядя пристально и изучающе. – Она говорила, что была для тебя только забавой, игрушкой… Что ты бросил её ради какой-то потаскушки, предал её… А она любила, поверила… бедная моя девочка… Артур улыбался, медленно качая головой. – Это чушь, – твердо и тихо сказал он. – Чушь собачья, понимаете? Я не знаю, кто все это придумал… Но я – вот он, здесь, сейчас… я говорю вам, что это – чушь… Вы верите мне? Мне нет без неё жизни… ничего нет… Она вздрогнула. И заплакала. Потом вдруг погладила его по голове, по горячему мокрому лбу. – Верю… – прошептала она. – Мальчик… так не лгут… У тебя глаза – как у святого… – Позовите Элис, – попросил Артур. – Уехала Элис. Три часа назад… В Риджер-Сиверс, там живет моя сноха. Это я её, глупая, уговорила. Она, бедняжка, как забрала тебя полиция, вся извелась, каждый день рвалась туда бежать; началась горячка. Я и отправила её в деревню, боялась, что она здесь сойдет с ума. Пойдем-ка в дом, я искупаю тебя, накормлю. Ты отдохнешь, а завтра я дам тебе адрес… – Нет. Я поеду сегодня, – покачал головой Артур. – Господи! Да ты же на ногах стоять не сможешь! – Сегодня. – Ну что мне с тобой делать?! Я, конечно, понимаю… конечно, нужно тебе ехать… и ей это очень нужно! Неспокойно у меня что-то на душе… Подожди! Второй автобус только вечером… У тебя есть деньги на билет? – У меня есть машина. Машина… Хотел бы я знать, где она сейчас… – Это – не белый «мерседес» с собакой внутри? – вдруг сказала женщина. – Да… Да! – с изумлением ответил Артур. – О боже мой! – женщина засмеялась. – Бедная собака! Маленькая такая, невзрачная, а уже четвертые сутки никого внутрь машины не пускает! Истощала вся, бедняжка, всю улицу переполошила! Машину-то на стоянку, за квартал отбуксировали, она ведь на проезжей части стояла… ну, и собаку, значит, с машиной вместе… Собака не лаяла. Она уже не могла лаять. Молча, плотно прижалась к Артуру, когда он открыл дверцу и взял её на руки. И притихла, вздрагивая. Он напоил её до упора, сколько в собаку влезло. Она быстро заснула, даже не глядя на еду. Изучая карту района, Кэркленд сжевал пирожок, прихлебывая горячим кофе из термоса. Поставил термос на пол, в ногах. И увидел под тормозной педалью свой пистолет… Дорога была залита водой. Черный от влаги асфальт не успевал просыхать. Дождь выдавал себя порциями – кратковременными, но ослепительными ливнями. В такие периоды Артур останавливал машину: только в эти последние часы он почувствовал, что его жизнь хоть что-то стоит. До Риджер-Сиверс, судя по карте, было не больше двух часов езды. Ливни растягивали это удовольствие чуть ли не в два раза. Местность была гористая: серпантин дороги то падал в низину, то круто карабкался вверх. Низины были прилично затоплены, вода там стояла над асфальтом дюймов на семь. Артур торопился: близилась ночь, небо густо набухало беззвездной темнотой. Но вскоре пришлось опять остановиться: молодой транспортный полицейский, размахивая жезлом, только что развернул идущий впереди машины Артура грузовичок и теперь неспешно шагал к самому Артуру. – Дорога перекрыта, парень, – сочувственно сообщил он, нагибаясь к оконцу. – Придется сворачивать на параллельную ветку за развилкой, а оттуда через Келлен-Сити… Слушай, будь другом, не найдется закурить?.. Погоди, я капюшоном прикрою…Чертов дождь… Спасибо!.. Мои все подмокли. Держи цент… – Что с дорогой-то? – Артур тоже закурил. – Да с дорогой… кой черт с ней сделается!.. Она всё и делает, с ливнем за компанию… Автобус здесь перевернулся на повороте, видишь?.. Ах да, все равно за дождем ничерта не видать! Эксперты сейчас приехали, медики… Не торопятся… Спешить-то уже некуда. Теперь только на следующий день дорогу откроют. – Здо-о-рово! – протянул Артур. – Погибших много? – Двоих парней только дышащих вытащили, да и те чуть живы. Там сейчас такое месиво… до сих пор вздрагиваю, вспоминая… Он же не один свалился, сверху ещё рефрижератор припечатался… Всё – в лепешку… – А что за автобус? Рейсовый? – Точно… Ну, ладно, езжай, счастливо! Гляди на поворотах, дружище! – Ясное дело, – Артур развернул машину. И остановился… Дернул дверцу, а подняться не смог – отнялись ноги… – Слушайте!.. Эй!.. – крикнул он. И задохнулся… Полицейский встревожено подбежал. – Что за автобус?.. Это… не трехчасовой… в Риджер-Сиверс?.. – Точно!.. А… Па-арень… так… Да ты что?! Артур откинул его. … Он бежал по дороге под грохочущим ливнем, режущим глаза, лицо, сбивающим дыхание. Под ногами струилась река… розовая… И ливень был розовый… кровавый был ливень!.. … Артур врезался в людей и машины. Ему кричали… Потом бросились наперерез, схватили. Он кого-то ударил, другого лягнул ногой. Бросился снова. Его перехватили уже у обрыва, скрутили и потащили назад. – Нет!! – кричал он. – Нет!! Это неправда! Не правда!! Вы все лжете! Этого не может быть!! Пустите меня!! Я же оттуда!.. Я должен быть там!! Я не хочу быть с вами! Я ненавижу вас всех!! Вас!! Всех!! Звери!.. Звери!!. За что?!. Был поздний вечер, когда Артур остановил машину у дома Гарни. В коттедже слабо голубело окно: смотрели телевизор. Возле самого дома – на углу улицы – стоял телефон-автомат. Артур бросил в него монетку полицейского. – Алло? Кто это? – голос Гарни возбужденный, с хрипотцой: засмотрелся, бедняга, очередным боевиком. – Это Кэркленд, Маккензи. Собирайся. – Кэркленд?! Во дает! Ты что – никак с небес свалился? Где пропадал-то, чудак? – Собирайся. – Это куда ещё?! Зачем? – Это тебе Мокси объяснит. – А-а… черт… тут фильм такой… – Ладно, так и сообщу Мокси. – Да нет, что ты, погоди!! Я иду… Просто чудно… как по телику что-нибудь классное, так я срочно Мокси требуюсь. Не смотрит он телик, что ли?.. Через две минуты Гарни выбежал из коттеджа. – Вот ты где… Ну у тебя и видок! Точно, как с того света!.. – Давай в машину, – и без трепотни! – Ладно, ладно… Ой, кто это у тебя тут? Ну и зверюга!.. – Сиди прямо. – А куда это мы?.. – У развилки кемпинги знаешь? Там и будет ждать Мокси. – Ясно! … Город кончился. Вот и развилка. Артур свернул на боковую дорогу, а с неё – на траву. Мотор заглох. Кэркленд наклонился вбок и открыл Гарни дверцу. – Всё. Выходи, Маккензи. – А как же… а!.. – и Гарни замолк, парализовано уставившись на пистолет в руке Артура. – Выходи. – Но Мокси… – Мокси догонит тебя на том свете. Ну! – и Артур ногой вышиб Гарни из машины. – Кэркленд… ты с ума сошел… – зашептал Гарни, поднимаясь. – Не шути так… слышишь, Кэркленд?.. – Слышу. Стой на месте! Не шевелись, я сказал! Я могу промазать, и тогда ты будешь ещё долго мучиться, прежде чем подохнешь. – Но… Кэркленд… за что?! Не делай этого! Ведь ты не сделаешь этого, Кэркленд?! Ведь ты не сможешь убить человека!.. И Гарни пополз к нему по траве. Короткий выстрел. Гарни застонал от боли, зажав ладонью плечо. Пальцы его окровавились. Он медленно поднял на Артура потрясенные глаза. И тут всё понял. До конца понял Гарни!.. – Значит, – холодно сказал Артур, – ты видел собственными глазами, как Элис села в машину Годфри Гарнера? – Нет!! – заорал Гарни. – Нет! Я не видел! Я ничего этого не видел!.. Артур! Не убивай меня! Я ни в чем… Я был только кукла… Это всё Мокси – Мокси от начала до конца! – Каждый получит сегодня то, что заслужил, – медленно и отчетливо сказал Артур, и от этого спокойного, безжизненного голоса Гарни завизжал, как поросенок. – Нет!! Не-ет!! Не надо, Артур!! Не надо!!. Я прошу тебя! Я тебя умоляю… Я ведь ничего такого не сделал! Мокси всё это придумал: и с родео… когда узнал, что Бьянки знают Блэйшера… и… с Элис… Но ведь это была только игра! Просто игра! Шутка, Артур!.. Ну… поблейфовали… и… и всё! Ты прости! Ты ведь не убьёшь человека за шутку… – Шутка?.. – произнес Артур внезапно севшим голосом. – Всего лишь – шутка?!! – Ну… да!.. – Звери… Боже мой… какие звери!!. Но за что, Гарни?! Ответь мне, ради Бога – за что?!! Если ты считаешь себя человеком… Маккензи заелозил по траве. Он никогда не мог понять этого чокнутого Кэркленда… Вот и теперь: что им надо, этим умоляюще-отчаянным, диковатым, расширенным точно в агонии глазам?..