Неправильный

Двое мужчин в плащах с капюшонами идут по рыночной улице небольшого городка. Солнце уже движется к горизонту, вынуждая ещё оставшихся немногочисленных лавочников активнее привлекать прохожих, пытаясь продать товар до заката. Но мужчины проходят мимо. Они уже взяли всё необходимое. Они ничем не выделяются на полупустой улице. Даже их пол не определить с первого взгляда. Только подойдя ближе можно учуять один запах - притуплённый, но всё ещё тяжёлый запах крови и песка, запах породистого альфы. А второй как будто и не пахнет вовсе. Мужчины скрываются в таверне, не задерживаются в общем зале, один из них бросает мешочек с монетами полному бете-трактирщику, получает ключ и поднимаются наверх. Только в комнате они позволяют себе расслабиться. Тот, что расплачивался, останавливается у двери, закрывает её, оставляя ключ в замке, и удостоверившись, что так просто он не выпадет, если кто-то попытается открыть её своим ключом, снимает капюшон, освобождая коротко стриженные чёрные волосы и бледное лицо от тени. Его глаза горят опасно-красным, выдавая непростую родословную. Он - Учиха Обито, принц соседней страны, бежавший после военного переворота. Пусть он и не первый в очереди на наследование, но новый король не захотел мириться с возможными конкурентами, объявив достойную награду за каждую учиховскую голову. Да и сбежать смогли немногие из их семьи. Сам Обито смог скрыться только благодаря своему телохранителю, который всё ещё является его единственным спутником. Какаши задёргивает шторы, сбрасывает с плеч плащ, снимает меч с пояса, оставляет только небольшой кинжал на всякий случай. Взгляд Обито смягчается. Он вымотался в очередной дороге, но он не один, и это радует. Он подходит к Какаши сзади, обнимает его за талию, роняет лицо на плечо, зарывается носом в шею, всё ещё обтянутую тканью. Обито втягивает воздух, позволяя запаху проникнуть в гортань и лёгкие, смакует, словно перед ним редчайший деликатес. Обычно едва уловимый, на грани сознания и почти полностью перебиваемый запахом пота и дороги, аромат мёда и хвои сейчас ощущается острее. Обито прищуривается, сверяясь с внутренним календарём. - У тебя скоро течка? - Должна быть через неделю. - Пахнет так, как будто вот-вот. Думаю, нам стоит тут задержаться на всякий случай. - Вы уверены? Мы совсем недалеко отъехали от Удзуши. А там Ваш портрет на каждом столбе с обещанием награды. Обито чуть отстранился только чтобы развернуть Какаши к себе и заглянуть тому в глаза. - Какаши, иногда ты слишком предусмотрителен. Ты же сам говорил, что нам стоит перемещаться по отдалённым городам. До Удзуши пять дней, мы почти на границе со страной Земли. Сюда и купцы с бандитами-то заезжают больше случайно. Всё будет хорошо. - Но всё-таки, если на нас нападут, я ничего не смогу сделать во время течки, - Какаши потупил взгляд, не смея спорить с хозяином напрямую. - Я знаю, - Обито обхватил лицо, прикрытое тканью (ох уж эта его привычка скрывать лицо маской даже наедине), вкрадчиво заглядывает в глаза. - Но я тоже не пальцем деланный. Уж с парочкой наёмников я разберусь, если понадобится. К тому же, - он прищурил хищно глаза, приближаясь губами к уху Какаши, переходя на полушёпот. - Я так соскучился по твоим несдержанным стонам во время течки. Щёки Какаши чуть тронул румянец. Какаши всегда так реагировал, а Обито всегда был таким: не считался со статусом прислуги или раба, с титулами, игрался несерьёзно, игнорируя любые условия, вёл себя так, как будто собственный статус всегда был ему в тягость. Он был старший сын. Но ещё юные, занятые политическими склоками родители, не набившие руку на воспитании, просто доверили все заботы слугам да придворным. Скорее всего, именно так и зародилось нетипичное для человека голубых кровей острое чувство справедливости Обито, презрение к тем, кто должен быть его союзником и панибратсво с тем, кто должен прислуживать. Неудивительно, что он не стал первым в очереди на престол. Впрочем, самого Обито это никак не беспокоило. А сейчас он и рад. Они оба рады. Всё-таки, голова кронпринца стоит дороже, а значит и ищется лучше. Обито не знает, что сейчас с его младшим братом. Может, того уже и нет в живых. Они не интересуются судьбой королевской семьи. Разве что, редкие слухи, часто имеющие мало общего с реальностью. Прямые вопросы от двух путников, скрывающих лица, могут вызвать ненужные подозрения. Обито прекрасно понимает, что ему повезло с рабом, но армию наёмников, которая подоспеет словно вороньё после новости о цвете его глаз и шрамах, ему не одолеть. А ведь он мог и не получить во владение того, кто спасал ему жизнь уже множество раз. Их первая встреча была странной. Даже неудачной. Итачи заехал в столицу, купив Какаши по дороге чисто из прихоти и интереса. Ну а как же, омега, обученный искусству боя. Да не просто обученный, он Кисаме победил, верного слугу и телохранителя Итачи, альфу, от которого любого в дрожь бросает. От Кисаме за несколько метров тянет смертью, а заострённые зубы и синюшная кожа заставляют съёживаться. Обито чуть было не отказался даже взглянуть на предлагаемую диковинку, приняв всё за сказку. Но Итачи не останавливался в восхвалении южных наставников: раб и искусству любви обучен, но при этом мужчина, а значит не понесёт. Два в одном - и защитник, и любовник. Обито не мог понять такого напора кузена, но хитрая улыбка пробудила в нём интерес. Он предложил проверить диковинку в спарринге на коротких мечах (конечно, выбрал то, в чём сам был мастером, чтобы закончить побыстрее этот фарс). Когда Кисаме привёл высокого худощавого паренька с белыми волосами, скрытым чёрной тканевой маской лицом и шрамом, пересекающим глаз, Обито скривился. Запаха он не учуял, а по ширине плеч паренёк совсем немного уступал самому Обито. Только по чуть более широким бёдрам можно было заподозрить омегу. Но можно и за альфу принять. Просто фигура такая и запах слабый. Но оппонент на явное недоверие и бровью не повёл, лишь принял боевую стойку с предложенным оружием. Не стал отступать и сам Обито. Ему хватило пары минут, чтобы оказаться на лопатках с клинком у горла и в полном шоке. От близости чужой кожи в нос ударил сладкий запах, щекочущий нервы. Он уставился ошалелым взглядом в тёмно-серые, почти чёрные, холодные глаза и пропал. Конечно же, довольный Итачи сразу же возместил все потери за импульсивную покупку. А Обито теперь везде таскался с Какаши, сделав из него своего телохранителя. Разве что не распространялся о том, что тот омега. Сам же он не поверил сначала в его силу, а каждому доказывать что-то... Так проще. Обито наслаждался Какаши единолично, следя, как тот медленно, но верно раскрепощается в ответ на прямоту и открытость Обито. Обито никогда не приказывал, пусть Какаши и продолжал выполнять обязанности без указаний, слушал советы, когда Какаши достаточно осмелел, чтобы их давать, даже к близости не принуждал. Пусть их первый раз и нельзя назвать произошедшим по обоюдному согласию, но когда у Какаши началась первая течка, приход которой он маскировал максимально долго подавителями (пусть и предупредил хозяина заранее через краску и стеснение), природа взяла своё. Обито и не подозревал, что может быть таким. Жадным, неистовым зверем, который не способен думать ни о чём, кроме случки днями напролёт. Правда, после Обито было чертовски стыдно. Какаши успел стать ему другом. Пусть вынужденно со стороны Какаши, пусть тот и был молчалив и излишне суров. Но Обито чувствовал, как потеплел его взгляд за время, проведённое вместе, как истории, которые изредка рассказывает Какаши, стали более личными, как всё чаще потупливается смущённо взгляд и розовеет лицо под маской. Обито сбежал из собственных же покоев как только помутнение отпустило, не понимал, что делать, не знал, как к этому относится, как подросток, который повёл себя слишком грубо с девочкой, которая небезразлична. Категоризировать свои чувства к Какаши он не решался, как и его к себе, но проще не становилось. Его глупая самоуверенность привела к этому. И он слонялся по дворцу как неприкаянный, только к ночи вернувшись к себе. Какаши уже не было, он за день с ним не пересёкся. Обито уже было решил, что вернул их взаимоотношения к стартовой точке, если не хуже. Но на следующий день, и после, Какаши вёл себя абсолютно так же, как будто и не было ничего. Только потом Какаши признался, что не придал никакого значения всему произошедшему. И не столько из-за того, что Какаши раб. Просто его так учили. Тело раба-омеги, тем более течного, принадлежит кому угодно, но не самому рабу, каким бы сильным он ни был. А сам Какаши считал, что он принца и не привлекает вовсе. Обито всё понял и закрыл тему. Думать не перестал, конечно, но с Какаши больше не обсуждал. Ему хватило внезапного понимания того, насколько он мог не понимать то, что стоит за человеком, его историю, то, что он впитывал с самого детства как неопровержимые истины, всё то, что выбито на подкорке. На Какаши он стал смотреть иначе, как и на других слуг и рабов. Но только его он стал тянуть в постель. Не без сомнений и вины поначалу, но всё когда-нибудь проходит. А потом переворот, реки крови в некогда светлых коридорах, его собственный отец, объявленный предателем, врагом народа, убитый. Обито лишь мельком заметил его голову на пике у ворот, пока Какаши гнал коня прочь. Он не успел различить ни в каком состоянии его некогда дом, ни чьи ещё головы продолжая кровить возвышались рядом. Но закатившиеся, полуприкрытые глаза на искажённом предсмертной маской и потугами вороньих клювов лице, красные глаза, символ их рода и силы, совсем как у самого Обито, он не забудет никогда. Теперь эта картина стала частью его собственной истории, тем, что выбито по ту сторону черепной коробки, и самой ядрёной кислотой не вытравишь. Но Какаши гнал дальше. Достаточно долго, чтобы оставить это в прошлом с яростным огнём, горящим внутри от осознания несправедливости и собственной беспомощности. Он был рядом каждый день и каждую ночь с тех самых пор, помогая заглушить тянущую боль и раздражённую злобу. И Обито наконец смог назвать то, что чувствует к этому неказистому по сути, но возмужавшему внешне со временем, обученному мастерству убивать и ублажать омеге - любовью. И оказалось, что в этой жизни ему немногое нужно. Какаши появляется из-за двери с большим тазом тёплой воды, вырывая Обито из воспоминаний. Обито всматривается бездумно в дрожащую поверхность, невольно вспоминает дворцовые купальни. От многого же приходится отказаться в изгнании, но даже общественные бани им сейчас не с руки. Какаши снимает наконец маску с лица вместе с рубашкой, штаны, остаётся в белье, выжидающе смотрит. А Обито просто залюбовался. У Какаши такое красивое лицо, даже шрам не в состоянии испортить. Если бы не маска, он бы с первого взгляда понял, что тот - омега. Ни у грубых альф, ни у напыщенных бет не может быть такого прекрасного лица, будто выточенного из мрамора. Но Какаши устаёт от бездействия, принимается сам освобождать хозяина от одежды. Обито с блаженной улыбкой помогает, не упуская возможности вдохнуть крепнущий аромат, подавляя хищника внутри до поры до времени. Пусть сегодня течка ещё не вступит в права, но Какаши уже будет более податливым и чувствительным. Не нужно торопиться. Они здесь на несколько дней. Обито успеет насладиться. А пока он послушно подставляет плечи под мокрую ткань, позволяет стереть дорожную пыль с кожи, обнажая его собственный запах. Он видит, как Какаши реагирует. Слабой мимолётной дрожью, напряжёнными желваками, углубившимся дыханием. Но Какаши держится, не умеет иначе. Обито перехватывает кусок ткани, заменяющий им сегодня ванну, ведёт по бледной коже Какаши. Уже нетерпеливей, но всё ещё усердно. Пока каждый кусочек кожи омеги можно будет вылизать, чувствуя только его вкус. Отбрасывает тряпку, тянет Какаши на кровать, скрипящую под весом. Какаши садится верхом без смущения (только лёгкие романтические, почти платонические касания и флирт вызывают у него румянец, не тому ведь учат будущих любовников). Обито зарывается носом в ключицу, вдыхая полной грудью, наполняясь запахом, подкармливает зверя внутри. Он любит секс с течным Какаши, когда тот изгибается и просит взять его, войти глубже, грубее, когда не может сдерживать стонов, а в мутных глазах нет и тени понимания, только похоть. Но такого Какаши он любит даже больше. Когда он ещё помнит то, чему учили, но уже срывается, когда ещё пытается держать ситуацию под контролем, но глаза уже горят и похабно закусывается губа, чтобы не стонать в голос. Обито оглаживает позвоночник, чуть царапая нежную кожу, чувствуя пальцами широкие мазки шрамов. Какаши выгибается под касанием, зарываясь пальцами в чёрные волосы, пытается не стонать от ощущения легко прикушенной кожи под соском. Обито облизывает отметины зубов на коже, предвкушая собственную несдержанность, от которой завтра здесь будет струится кровь прямо на этом месте. Но сейчас он терпит, играется, нежно касается самых чувствительных точек: затылок, кожа под грудными мышцами, низ живота. Какаши не выдерживает и валит весом Обито на кровать, впиваясь губами в губы, сплетая языки в поцелуй. Обито впивается пальцами в бока, обнимает, прижимает сильнее, трётся пахом о пах. Он не железный, член уже сочится смазкой, дразняще задеваемый кожей. Какаши постанывает в губы от резкого шлепка по ягодице, прикусывает губу Обито в отместку. А Обито только улыбается, демонстрируя клыки, прихватывает показательно кожу на шее, снова отстраняется, чтобы заглянуть в затуманенные глаза. Решает наконец прекратить и перейти в наступление, перехватывая инициативу и верхнее положение, подминая несопротивляющегося Какаши под себя. Он оглаживает податливое тело, обводит пальцами шрамы и отметины, заставляет Какаши изгибаться, мычать нечленораздельное, но сам прекрасно понимает, что Какаши хочет сказать. Наконец опускает руки на ягодицы, поглаживает пальцами между, разводя в стороны, на что мышцы вздрагивают, а их владелец замирает в предвкушении. Лёгкое нажатие - и Какаши не сдерживает стон, хватает Обито за плечи. А Обито наблюдает, впитывает каждое изменение на лице. Вставляет чуть глубже, прибавляет второй палец, разводит их внутри и смотрит, как Какаши терпит эту уже избыточную для него процедуру. Пусть течки ещё нет, но там уже влажно, скользко и горячо. И Обито врывается безжалостно в нутро Какаши, слизывает резкий вскрик с его губ, успокаивающе поглаживает рёбра и бёдра, давая привыкнуть, прикусывает тонкую кожу шеи. Пока ещё аккуратно, пока что он может себя контролировать, хотя зубы уже чешутся, требуя впиваться до крови, оставлять метки, показывая, кому Какаши принадлежит. Но только Обито может видеть, каким он может быть. Обито медленно двигается, прикрывая глаза от удовольствия. Движения для Какаши тянутся как вечность, и очень хочется закричать, подтолкнуть пятками, как пришпоривают лошадь, схватить альфу, направить его быстрее, но он терпит, пока Обито наслаждается внутренним конфликтом его глаз. А терпение Обито трещит по швам. Размашистые, резкие на краях толчки только распаляют, резкие вдохи-выдохи гипнотизируют, он уже не контролируя себя, тянется к плечу Какаши, где ещё не зажил предыдущий укус. Так же медленно и методично смыкает челюсти, ощущает солёное языком вперемешку со сладким запахом, вгоняет член до упора, замирает, наслаждаясь вскриком и дрожащими пальцами на спине. И срывается на дикий нескладный ритм, обнажая окроплённые кровью клыки в оскале. Какаши хватает пары толчков, чтобы кончить на живот с взрывным оргазмом. Мышцы судорожно сокращаются, как будто пытаются вытолкнуть постороннего, но Обито не останавливается. Он переворачивает Какаши на живот, приподнимает грубо бёдра, врывается снова, вдалбливается до криков, сжимает кожу до синего. Какаши уже не соображает, удовольствие пронизывает изнутри, взрывается в теле, доводя до непонимания, как вообще можно существовать, когда всё твоё тело - дрожащий обострённый нерв, готовый разорваться от избыточности сигналов. Обито с диким рыком вгрызается в кожу на лопатке, пускает лёгкие струйки, снова входя настолько глубоко, насколько может, кончает внутрь, впуская в себя очищающую мозг волну. Он чувствует, как дрожит Какаши под ним, в унисон его собственному сердцебиению и набухающему члену. Успокаивается, зализывает укусы на спине и плече, поглаживает нежно белые волосы и затылок. Обито аккуратно укладывается набок, притягивая Какаши в свои объятия, накрывает их одеялом. Сейчас он кажется совсем хрупким, совсем близким. Обито оставляет лёгкий поцелуй за ухом, чувствуя, что может вот-вот замурлыкать. Из щели между штор пробивается цвет заката. И Обито чувствует себя так хорошо и легко, как будто наконец смирившись со всем тем дерьмом, что произошло с ними, что произошло с Какаши до их встречи. Он вслушивается в выравнивающееся дыхание, поглаживает механически бледную кожу. В этом моменте всё так правильно, что иначе и быть не может. - Какаши, я люблю тебя, - тихо шепчет, понимая, что омега в его руках уже уснул. Но шепчет специально, чтобы не прервать сон. Потому что надеется, что Какаши сам выразит свои чувства в ответ, без подталкиваний внутренних или внешний, пусть это и будет позже.