На пустой остановке в ожидании чуда

      Мия ненавидит тишину в эфире: от неё всегда какой-то тревожный привкус меди и медикаментов. Поэтому, пока дежурит одна, крутит альбом Тейлор Свифт — прошлый век, но зато сколько кристально звенящей искренности! — и, прикрыв глаза, вспоминает, как они с Марком, абсолютно одинаковые, пачкая серые комбезы курсантов пятнами свежескошенной травы, смотрели в бесконечное небо, и мечтали о нём. В паузах между треками слышно посвистывание каналов, по экранам бежит синеватая рябь.       Мия покачивается в кресле влево-вправо, и периодически пробивает сорок вторую частоту, она отвечает тихой пульсацией космоса.       Эфир разбивается вдребезги, как стекло, от внезапного звонка с ведущей третьей частотой — Земля! — очередная песня, под которую Мия рыдала, отправляя в командировку сюда, на космическую станцию на границе Галактик, Марка, обрывается на полуслове. Мия надевает наушники и включает расшифровку сигнала. По детализации вызова становится понятно: кто-то из семьи космонавтов.       Мия принимает сигнал:       — Станция «Гермес», узел связи. Младший сержант Мия Рутс. С кем вас соединить?       — Привет, Мия, — на экране №6 дрожит изображение блондинки с годовалым ребёнком на руках; так и не скажешь, мальчик это или девочка. — Можешь соединить меня с Артуром?       — Мэм, должна вам напомнить, что все разговоры записываются. Представьтесь пожалуйста по всей форме.       — Да, прошу прощения. Это Джесс, супруга капитана Артура Семенова. Решением совета генералов воздушно-космических сил от девятнадцатого мая номе тринадцать, двадцать девять, сорок восемь дробь один была включена в число лиц, разрешённых к доступу на сорок вторую частоту.       Пока Джесс говорит то, что вынуждена повторять еженедельно для подтверждения третьей ступени секретности, пальцы Мии, унизанные кольцами и датчиками, порхают над клавиатурой; шифры и словосочетания подсвечиваются сами: как и она, знает алгоритм. Экран №3 подключается не сразу: сначала недолго мерно пульсирует светом далёких звёзд, давая время Мии и Джесс пофлудить в эфире (пускай за это по головке и не поглядят, но делать всё по уставу с каждый днём, похожим на предыдущий, всё сложнее), а потом — вспыхивает изображением Артура.       Мия снимает наушники, но только для виду: нужно следить, чтобы Джесс вдруг не задала неправильных вопросов, наушники-капли справляются с этим превосходно. Мия разваливается поперёк кресла и берёт в руки Кубик Рубика: она обещала научиться его собирать. Только одним глазом и мизинцем периодически касается клавиатуры и рычажков управления, заставляя изображение то дрожать, то выправляться.       Джесс с Артуром трещат о том же, о чём переговариваются еженедельно:       «Ты как там» — «В порядке, а ты?» — «Лучше всех».       «Макс сделал первые шаги» — «Ух ты, вернусь – посмотрю».       «Лучше бы мы прилетели к тебе» — «Ты что, золотко, это слишком опасно».       «Когда на дежурство заступит Марк?» — «Время у нас ещё есть».       Артур кажется несколько косоватым — критически сощуривается Мия — но Джесс этого не замечает: не то виной тому двойное искажение, не то её усталость. А впрочем, и к лучшему. Будешь помятым, когда ты один на дежурстве на шаттле, отправляющемся в неизвестность, пока весь экипаж спит в криостазе.       Особенно если вспомнить всякие фантастические фильмы.       Мия вздрагивает, когда в барабанные перепонки дробью вбивается звонок таймера, и властным прикосновением разрывает связь.       — Мия! — вскрикивает Джесс, уже поднёсшая к экрану Макса.       — Сочувствую, мэм. Но отведённое на контакт время вышло.       — Этого мало! Я большую часть ждала, пока Артур подключится.       — Я сожалею, Джесс.       Мия прикусывает губу и смотрит на Джесс, чувствуя, как подрагивают наливающиеся предательской тяжестью ресницу. Смотрит, пожалуй, даже слишком долго, так что не замечает, как за её спиной кто-то возникает — Джесс вдруг переводит взгляд за плечо Мии — и с этим кем-то Джесс здоровается по всей форме:       — Здравия желаю, майор Рой.       — Привет, Джесс. Привет, Макс. Всё в порядке?       — Да, Константин, спасибо. Только что разговаривала с Артуром.       Мия задерживает дыхание. Высокая фигура майора дрожащим силуэтом отражается в запылённом экране №4, хмурится в ещё подсвеченном экране №6, однако молчит. И только когда Мия разрывает связь, так безэмоционально, что по коже проносится мороз, отдаёт приказ:       — Сержант Рутс, доложите, что происходит.       Подняться и вытянуться по форме не составляет труда, равно как и застегнуть молнию голубого комбинезона под самый подбородок, но вот сказать хоть слово. Мия Рутс стоит, приложив правую ладонь козырьком, и не может шевельнуть не то что пальцем — языком. К счастью, Константин избавляет её от необходимости подбирать какие-либо слова (тем более, что нейросеть с этим справляется гораздо лучше):       — Я всё видел. Связь с экспедицией «Гиперборея» не устанавливается уже тридцать девять дней. Что это было? Не Артур ведь, так?       Константин переступает порог узла связи, двери закрываются, оставляя их с Мией наедине. Мия переступает с ноги на ногу и опускает руку, борясь с желанием сунуть её в карман. Не положено.       — Ну говори, Мия. Не как сержант майору — как человек человеку.       Мия криво усмехается: это сейчас он просит разговаривать по-людски, а потом турнёт её со службы без права связи. Марк всегда говорил, что на такой случай нужно или иметь в запасе надёжный козырь, или уверенно блефовать. Мия использует и то, и другое сходу — чтобы наверняка.       — Сначала ты скажи, как человек человеку, почему не доложил в главный штаб о дисконнекте с экспедицией «Гиперборея»? Там ведь до сих пор уверены, что челнок спокойно себе прошёл границу Галактик.       — Откуда ты… — Константин делает шаг к Мие и утомлённо потирает висок. — Ха. Точно. Я думал, тогда был другой связист. Неважно.       — Важно. Я поддерживаю твою легенду.       Мия на всякий случай пятится от Константина, присаживается на край стола; на рабочем микроэкране всё ещё дрожит изображение Артура, размеченное розовыми точками. Мия прикрывает глаза и понуро опускает голову: но не только.       — Это нейросеть, не так ли? — длинные пальцы Константина слишком по-свойски шерудят по рабочему месту Мии, так что хочется по ним стукнуть. — Талантливо, Мия. Очень талантливо и очень глупо. Ты пойдёшь под трибунал.       — Пойду в смысле «могу пойти» или «я завтра же накатаю на тебя рапорт», майор? — вяло уточняет Мия.       Пальцы теребят бесполезный значок связиста на груди комбинезона: какой из неё специалист по связи, если она не может наладить самую важную связь.       — Если кто-то узнает, пойдёшь. А вместе с собой захватишь и меня, и всех, с кем тесно общалась. Это подлог.       — Это надежда, — слетает с покусанных губ, Мия тут же ударяет себя кулаком по лбу.       Слабое оправдание для майора воздушно-космических сил. Тем не менее, после этих слов застывает, сложив руки за спиной, и в складке между бровей Мие мерещится какая-то особая боль. Она несмело предполагает:       — Разве твоё молчание не по той же причине?       — Это не то же самое.       И глядя на то, как отчаянно мотает головой майор, Мие хочется смеяться: конечно, когда сержантка занимается постановкой звонков, то это трибунал, а когда майор, возглавляющий подготовку к операции по освоению глубокого космоса умалчивает о разрыве связи с контрольной группой, то «это другое».       — Это не надежда, — кивает Константин, — это уверенность. Я знаю Артура. Мы служили с ним… Долго. Он отличный рулевой. Он… Он не штабной офицер — он настоящий капитан. Выживальщик. Если кто и способен преодолеть и покорить глубокий космос, так это он. Если я доложу сейчас о разрыве связи — предам его. И всех ребят. Их либо кинутся искать — и найдут, и вернут. Либо не найдут и не станут пытаться. Закроют частоту, заглушат. Я буду тянуть столько, сколько потребуется, пока не появится связь или подтверждения обратного. Ты не должна была об этом узнать. Никто не должен.       — Так значит, мне продолжать?       — А сама как думаешь?       Мия пожимает плечами и прикрывает глаза. В ушах гудит, сердце бьётся размеренно, а пальцы постукивают в такт оборванной песне.       Всё в порядке.       — Они ещё живы. Значит, продолжать.       — Наглости тебе не занимать, — фыркает Константин и снова бросает взгляд на экран. — Как и таланта, впрочем. Только поправь: у Артура шрам на лбу с левой стороны, а родинка не на переносице, а между бровей. И когда он разговаривает, то левый уголок рта у него двигается чуть хуже. Остальных потом покажешь мне, если к выходу твоего брата из криостаза связь не появится.       «И если мы не вылетим к чертям», — мысленно озвучивает обречённый вздох майора Мия. Вот только несмотря на почти официальное разрешение создавать семьям экипажа иллюзию того, что они живы, Мие нечем дышать. И даже чуть опущенная собачка комбинезона не сильно помогает.       Мия чувствует, как на их с майором шеях затягивается тугой узел удавки. Если они ошибаются — если Константин просчитался в друге; если Мия забыла, как чувствовать брата, — им не видать не только звёзд и космоса, но даже, может быть, и Земного неба.       Майор Константин Рой покидает узел связи, чуть ссутулив острые плечи. Дверь с шипением закрывается.       Мия падает поперёк кресла, подкидывает левой рукой кубик Рубика, пока пальцы правой, растопырившись по-паучьи, набирают шифр подключения к сорок второй частоте. Мия ненавидит молчание в эфире, но ей отвечает тишина.