Самовоздвижимая корона

      Ленты обвивали проклятьем кожу, красное - кровь, зелёное - вены. И Лиза уже не помнила, когда перестала отличать настоящую боль от потери густой жидкости из своего организма от шёлковых до побеления затянутых отрезков дорогой ткани. Потому что её кровь это любовь, жажда, страсть, помутнение рассудка. Называть можно как хочешь. Болезнь. Лиза неизлечимо больна.       Она сама допустила подобное обращение.       Она сама взрастила эти семена.       Она сама не оборвала на корню молодые отростки.              Она сама. Всё сама.       Сама воздвигла эту корону.       Будучи молодой учительницей для пяти младших детей короля забыться легко. Они то и дело шалят. Наслаждаются счастливыми годами жизни. Последними вздохами. Потому что старшие чудовища мир давно вызубрили у старого деда Лизы. И работал он чрезвычайно просто - выживает сильнейший. А как выжить - мелкие детали разбитой вдребезги вазы, которую склеить невозможно. И каждый впившийся под кожу осколок отравляет если не тело, то душу. А внутренний мир чудища именуемого Кирой сложнее любого будет. Там составляющие по микрочастицам отравленным в воздухе витают. И Лизу цепляют: «ты всегда властьимущему подчиняться будешь». Будет. Только не ей. Королю будущему. А король тот мужеложством династию и погубит. Свобода. Но молчит. Голову гордо поднимает.       Верёвка стягивает не самые пышные груди друг к другу сквозь едва скрывающую их ткань ночной рубашки. Жёсткой верёвкой якоря перевязывать, да на дно пускать. Кожу в мясо стирает, когда владелец к своей веще свечу подставляет и самопроизвольную конструкцию сильнее стягивает. Они прямиком друг напротив друга, до первой слезы играют. И шанса Лизаветы победить не предусмоирено. Огонь трещит, злые духи рядом на зрелище собрались посмотреть. Кира скалиться довольная. Дразница возможностью свободы. «Смотри как я великодушна». Вещь знает, что врут ей, а «да» тихое, молящее не Бога, а мучителя выкидывает из приоткрытого заморенноного жаждой рта. Оковы вместе с белой полупрозрачной тканью цвец свой в чёрный решают сменить. По ошмёткам мягкой гладкой кожи яростный огонь пьяные танцы пляшет под музыку смеха заливистого.       - Такая красивая у меня Лизонька. Только теперь ты не белый ангел, а падший. - разочарование. Таз холодной воды окатывает потерявшее прелесть развлечение. Под грудью остаются мелкие ожоги. Сойдут.       - Да, - уже не зная куда и кому прилетает ответ. Она в бреду и сказать другого не знает. В этом да подобие любви сокрыто, нежности. Но оно ещё в сознании рушится. Неправда ведь.       Один за другим. Копыта разъярённой лошади, падение с окна высокой башни, отравление, хандра, - все ученики скончались. Больше в замке и делать нечего. Пора бы и вещи собирать. Да податься бы хоть куда-нибудь, хоть полы мыть, потому что дед её перед смертью всё внуку любимому завещал, для бросившей жениха с золотой жилой остались лишь слова призрения в завещании «не надо верить в любовь, надо верить в силу денег и власти, которую они могли тебе дать». Упрёк. Плевок в лицо. А что очевидное - правдивый. Власть. Пока ты работаешь в замке можешь кормиться, приказывать, получать деньги и проводить время за изучением библиотечных тайн мудрецов.       Кира знала. Выследила. Вынюхала звериным своим нутром.       А разумом человечьем прытко играть начала.       Для человека всё игрушка, если скажешь «можно». Но и «но нельзя никто не говорил»       Лиза соглашается стать путём к власти, верным соратником, чьими костями над пропастью тропа проложена будет.       Спицы вязальные по телу ловкими руками маньяка-маэстро музыку создают, новые шрамы берегут, старые ковыряя. Они остаются ровно в районе поясницы, продевая старую рану от обычной иглы с одной стороны и порез едва затянувшийся с другой. Но Кире быстро надоедает затея.       - Сегодня я не хочу, чтоб ты плакала с ненавистью, - громкая помпезная речь о щедрости королевы. Браво.       - Да, - Лиза поняла, что если будет говорить это слово с сумасшедшей периодичностью, уверенностью и тишиной, то быстрее надоест хозяйке. Хозяйке этого тела, потому что оно разуму больше не откликается. Разум и сам трещит по швам лишь бы себя удержать от раскола окончательного. Шершавые, держащие меч на поле битвы пальцы, входят в Лизино лоно. Их ширина и длина творила чудеса. Но слишком быстро заканчивался обманчивый рай на земле. Следовал приказ сделать приятно и мучительнице.       Выученный порядок действий. Сесть сверху и начать целовать. Каждый миллиметр. И думать не смеет халтурить - плетями выпорят, не пожалеют, думая, что любовница королевская за свои страдания власть имеет. Шея, которая головой управляет. Она и мизинца не стоит. Выкинуть и только придётся время на новую игрушку тратить, выискивать, к боли приручать.       - Твои губы сегодня так хороши, - поглаживает лицо девушки, расцеловывающей грудь и даже улыбается без высмеиваний. Берёт пряником, а не кнутом. В ответ покорная тишина. Отрываться от дела не положено. И Лиза верит, глупой верой ребёнка, что чем быстрее она справится, тем раньше на сегодня мучения закончатся.       «Хочу умереть, однажды Кира окажет мне эту милость в очередной пытке, потому что любит». -Думает много, но мечтает лишь об одном.       Потому что иначе никак из ада не сбежать. Жизнь в пределах одной комнаты, одной кровати с балдахином, с которой из-за боли только отмыться от мерзости собственной и встаёшь в уже отставшую ванну. А Кира это гордо любовью называет.       - А могу ли твои поцелуи вытворять тоже, что и пальцы? - поглаживания переходят на пострадавшую спину, которую лучше не трогать. Минута отрезвления пришла быстро. - Король умеет, но он не ты.       - Да, - хочет сказать «не знаю». Но тело другого больше и формировать на грязных губах не хочет.       Король хороший мужчина, молодой, сильный и справедливый. Кира мерзкая женщина, жестокая, злая, сумасшедшая. А король только вершину айсберга ужаса наблюдает. Верит, что тирания в воспитании искорениться под заботой может. Он нрав своей королевы в узде держит, уважает, но на равных стоит, от того игрушкой стать не может. И не любит её, уважает лишь. А Лизонька только для неё и создана, не для народа.       «Пусть этот обманутый своей королевой мужчина правит долго и бастарда своего же на трон посадит». - вторая мимолётная мечта за сегодняшний день. И пусть её услышит хоть кто-нибудь из сильнейших высших. Опускаясь губами к лону королевы Лиза не перестаёт мечтать о смерти. И покорно языком своим играть начинает.       Яркий свет от свечей падал на пол, отражаясь в луже интересными оттенками белого и жёлтого. Кровь второго принца прямо в тронном зале. Глотка его перерезанная предательски теперь главная тема перешёптываний. Прямо своими руками. И прямо после указки Лизы на то, что последний брат - финишная прямая. Она долго обучала Киру где и как схитрить, что сказать, и как подозрения от себя отвести. И следы Лиза умела заметала. В последний момент оборотнем вышел наружу монстр, бесцеремонно расправившийся с последним препятствием. Глупо. И победоносно. Потому что наследница только одна. И никто не мог предположить, что ей станет женщина. Больше века страной не правила королева.       Но Лиза знала - сама кинула собаке кость, раздразнила, командам научила. А та извилинами дальше и сама шевелить научилась. Разожгла тлеющий уголёк до всепоглощающего пожала.       В ответ на ужас в глазах девушки королевские говорят «это всё для тебя, из-за тебя и про тебя».       Не живая. Не мёртвая. Птица счастья. Птица победы. Птица удачи. Птица несчастная. Но кого волнует её нутро, когда пользу приносит другим.       Перья из золота кованые. Тонкие пластины руки кузнеца до совершенства довели. Искусство всегда понятие далёкое, но к нему в живую прикоснуться многие хотят. Многие для этого своё собственное создают. Скульптура золотой птицы Кире художественно фантазия рисует. И осуществить данным умысел незамедлительно требует. Первое перо - первый штрих. Первая за сегодня кровь. Вся спина золотом блестит. Кира старательно воссоздаёт образ из фантазий. Порой кожу раздирает не от вонзившегося в кожу металла, а от того, что художница ровняет неровность. И таких уколов тысячи и миллионы.       Лиза уже теряет себя. Сознание. День. Ночь. Жизнь. Потому что бессмертен только счастья вольный мотив.       - Ты же моя прекрасная Лизонька, - хрипит, явно удовлетворённо. Ожидая разрядки в виде ласк. Её возбуждение страданиями достигало пика. - Теперь ты воспаришь от любви.       Но золото её тело безжизненное только тяжелит. На дно утаскивает. Потому что не любовь это вовсе. Болезнь. И лекарство ей смерть.       В ответ не прилетает «да», никогда не изменяющее своего тона.       Потому что Лиза излечилась.