Baby Brother

Ло'ак раньше терпеть не мог, когда Нетейам называл его братишкой. Это заставляло его чувствовать себя маленьким и опекаемым. Нетейам рано достиг совершеннолетия в клане, в то время как Ло'ак боролся за то, чтобы не отставать, презирая это прозвище. Ло'ак больше не испытывал ненависти к этим словам, и он никогда больше не услышит, чтобы Нетейам так его называл.

***

Семья была расколота. Его отец был измотан, военный генерал ушел и заменен скорбящим родителем. Под новыми швами на лице отца скрывалась глубокая печаль. И там, где горе его отца было морем, горе его матери было огнем. Оно бушевало и поглощало, пожирая само себя, пока не иссякло. Рождение Нетейама стало для народа символом исцеления после первой войны. Ло'ак знал истории об этом; из-за потерь и пожаров, из-за крушения родного дерева, у его матери родился идеальный мальчик. И он был первой её радостью с тех пор, как она выбрала им отца. Когда они отправили Нетейама на покой, Ло'ак не последовал за своими родителями к Дереву Духов. Он не мог последовать за ними — он не был готов. Кири плакала и умоляла, чтобы ей разрешили пойти с ними, но их родители запретили. Сегодня они не потеряют еще одного ребенка и Ло'ак был рад — он не мог потерять и ее тоже. Он стоял с ней и Пауком на мелководье, и держал ее — пятипалая рука к пятипалой руке. Паук крепко держался за нее с другой стороны, завершая цепочку аутсайдеров. Нетейам привык бороться за их различия. Он боролся за то, чтобы их принимали и требовал уважения к ним, и на'ви прислушивались. Он всегда защищал их, и Ло'ак любил его за это, и он знал, что Кири и Паук тоже любили его. Нетейам никогда не кричал, он никогда не злился. Он был страшен не потому, что был старшим сыном Торука Макто, а потому, что был свиреп сам по себе. Его любовь к своей семье сделала его таким, только Ло'ак увидел это слишком поздно. Теперь, когда он ушел, Ло'ак изо всех сил старался заполнить его отсутствие. Любым доступным ему способом. Период траура еще не закончился, но он вставал рано, чтобы сделать работу по дому, которой пренебрегали, охотился, чтобы его отцу не пришлось этого делать, заплетал косы Тук и уговаривал Кири выйти из хижины, чтобы она смогла отвлечься, показывая Пауку окрестности Ава'атлу. Его мать была безутешна, поэтому он готовил для нее и выбирал ей кораллы. Когда она держала Ло'ака за лицо и благодарила его, ему захотелось сломаться. Нужно было так много сделать, позаботиться о стольких на'ви, и Ло'аку казалось, что он не может дышать. Это было пугающе, и заставило его задуматься, всегда ли так чувствовал себя Нетейам. Первенец, ответственный за всех своих сестер и братьев, за наследие их родителей. Это заставило Ло'ака возненавидеть себя за то, что он так сильно усложнял ему задачу. Он начал держать Тук на бедре так, как раньше делал Нетейам. Она обвивала его руками за шею и пряталась у него под подбородком, точно так же, как делала, когда была меньше и Нетейам держал ее. Его внутренности сжались, когда она это сделала, потому что Ло'ак знал, что он был плохой заменой, просто стоящей рядом. — Нетейам, — хныкала Тук. Ло'ак не был всем, в чем нуждалась его младшая сестра. Из всех членов их семьи она провела с Нетейамом меньше всего времени. Тук плакала ещё больше, крепче прижимаясь ко всем. Она ходила туда, куда шла их мать, и не искала Цирею, или илу, или других детей, как раньше. Ло'ак иногда не мог смотреть на нее, и это было ужасно. Он думал, что для каждого ребенка есть несколько драгоценных лет, когда старший брат или сестра — это весь их мир. Он видел это в Тук и знал, потому что для него это было именно так. Раньше он следил за каждым шагом Нетейама и копировал каждое его движение. До тех пор, пока он не стал достаточно взрослым, чтобы понять, что плохо справляется с этим. Он никогда не был таким умным или талантливым, и у него всегда была вторая попытка, когда Нетейаму нужна была только одна. Нетейам был настоящим, безупречной вещью, а Ло'ак — грубо вырезанной имитацией рядом с ним. И он провел годы, порой обижаясь на своего брата, потому что он был лучшим воином, лучше управлялся с икраном, лучше владел луком. Лучше присматривающим за своими сестрами и радующим своих родителей. Лучший брат, лучший сын. В конце концов, он перестал пытаться быть похожим на него. Ло'ак побрил одну сторону головы, дерзил, не подчинялся приказам и бунтовал. Доставлял неприятности, чтобы привлечь внимание своих родителей, если он не мог добиться этого другим способом. И он не видел, пока Нетейам, не ушел, что, хотя Ло'ак никогда ничего не делал правильно с первого раза, его старший брат никогда не переставал быть первым, кто поздравлял его, когда он это делал. Он всегда делал так. Ло'ак хотел быть таким для своих родных, но не был уверен, как именно осуществить это. Он не знал, как утешить Тук или разделить удивление Кири, а Нетейам знал об этих вещах. Это заставило его глупо пожелать, чтобы Нетейам оставил после себя руководство о том, как стать хорошим братом. Ло'ак никогда не стал бы соответствовать ему, даже сейчас. Мысль была настолько ужасной и привычно эгоистичной, что ему захотелось выцарапать себе внутренности. В такие тяжелые дни, как этот, он вырывался из маруи и уходил из деревни, всегда во время затмения. Его родители пришли бы в ужас, если бы обнаружили, что он пропал, но ему нужно было уйти. Он исчезал в лесу Ава'атлы, карабкаясь по высоким извилистым корням в кроне деревьев. Его мышцы горели от лазания, он уже слишком привык к плаванию. Они горели, но не забывали. Он перемахнул через ветви и приземлился, не потеряв равновесия, волнуясь в те секунды, когда он был подвешен в воздухе. Отвлечение было хорошим. Это было то, что ему было нужно, необходимо. На вершине навеса воздух казался чище. В нем все еще чувствовался привкус морской соли, но здесь он дул резче. Ло'ак мог представить, как ветры его родины дуют сюда всю дорогу, принося запах ливня и новой поросли. Если бы он закрыл глаза, то мог бы притвориться, что снова находится в На'ринге. Неожиданно раздался голос Нетейама. Я хочу вернуться домой. Ло'ак прижал руку ко рту, потому что, если бы он заплакал и закричал здесь, деревня услышала его и пошла бы искать. Он просидел там несколько часов с мыслью, что если он будет бодрствовать достаточно долго, то может упасть по пути вниз. Он вырвал себя из этих мыслей. Прежде чем просыпалась деревня, он спускался вниз и возвращался в маруи своей семьи, не сомкнув глаз. В самые суровые дни он уходил в лес. В этот раз его плечи были напряжены от желания с чем-то бороться. И для чего — чтобы доказать, что он мог, доказать, что он не был бесполезным воином. Потому что он был зол на себя и потому что хотел, чтобы это причинило боль. Он углубился в лес и игнорировал все чужеродные растения и животных, которых никогда раньше не видел, потому что всё его удивление иссякло. Сражаться было не с чем, только с безобидными существами, которые паслись в джунглях, но сражаться с ними было бы жестоким оскорблением для Эйвы. Вместо этого он повернул кулаки к стволам деревьев. Он наносил свои удары сердито и слишком сильно, просто из-за боли. Просто чтобы почувствовать что-то другое, кроме своей собственной скорби. Это работало до тех пор, пока ему не пришлось вернуться и разбудить Кири, чтобы попросить ее помочь ему перевязать кровоточащие костяшки пальцев. Она взглянула на его окровавленные руки, явно осуждая, потому что Кири не смогла бы скрыть свое лицо, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Если она и хотела что-то сказать, то промолчала. Ло'ак был благодарен, что она не спросила. Когда это сделали его родители, он заявил, что это был несчастный случай. Подъехал на своем илу слишком близко к кораллам и разодрал тыльную сторону ладоней, когда его сбросили. Когда его отец раскусил его, Ло'ак проигнорировал это. Так продолжалось в течение многих затмений, и в один из таких моментов Кири последовала за ним. Для той, кто никогда не проявляла интереса к тому, чтобы стать охотником, его сестра обладала скрытностью. Он не слышал ее, пока она не оказалась прямо у него за спиной. Несмотря на краткий ужас, он был впечатлен. — Черт, Кири! — воскликнул он. — Куда ты идешь? — проигнорировала она его. — Мама и папа будут волноваться. Он подумал о том, чтобы развернуться и оставить её, а затем напомнил себе, что это было жестоко. Нетейам не стал бы этого делать. — Мне просто нужно уйти, — признался он. Ло'ак подумал, что она могла бы оставить все как есть и вернуться к маруи. Она заломила руки. — Могу я пойти с тобой? — он уставился на нее. Его старшая сестра, но все еще меньше его. — Да, — мягко сказал он. — Да, давай. Они вместе взобрались на навес. Ло'ак не бросался вперед, как раньше, а оставался рядом с ней всю дорогу наверх. Когда они были детьми, они устраивали гонки — все вместе с Пауком, и когда Тук стала достаточно большой, чтобы лазить, они по очереди позволяли ей побеждать. Он помог Кири взобраться на последнюю ветку на вершине и показал ей, где он сидел. Они остались там вместе, взявшись за руки и не говоря ни слова. Кири положила голову на плечо Ло'ака и тихо заплакала. Он обнял ее и прижался щекой к ее волосам, не в силах подобрать слов. — Я скучаю по нему, Ло'ак, — прошептала она. Ло'ак и Кири никогда не были так близки. Они дрались и кричали из-за всего, как только стали достаточно взрослыми, чтобы делать это. Даже когда они выросли, они все еще дергали друг друга за волосы и обзывали друг друга. Но как бы сильно они ни ссорились, он никому не позволил бы причинить ей боль, никогда. Ло'аку это нравилось. Он крепче обнял ее. — Я тоже скучаю по нему, — сказал он, обнаружив, что его голос был полон чувств. — Каждый день. — Станет ли лучше? — спросила Кири. Ло'ак вздрогнул, потому что ее голос звучал тихо. Я не знаю. — Может быть. — Мы можем остаться здесь еще немного? Ло'ак посмотрел на море. Где-то по ту сторону был их лес, их дом. — Столько, сколько ты захочешь.

***

Нетейам снился Ло'аку. Сны были о том времени, когда они были младше, и Небесные люди еще не вернулись. Они играли в ручье: Ло'ак, Нетейам, Кири и Паук. Тук все еще была младенцем и, с широко раскрытыми глазами, наблюдала за происходящим с колен матери. Нетейам рассмешил Тук, плеснув Ло'аку в лицо. Он брызгал слюной и визжал, в то время как Кири фыркала и смеялась так сильно, что упала и утащила Паука с собой. Он отомстил, зачерпнув воду обеими руками и бросив ее в Нетейама, который ахнул и столкнул его в воду. Они дрались и смеялись, и в итоге Кири и Паук навалились на них сверху. Сон обернулся, и Ло'ак оказался дома, порезанный и истекающий кровью. Его бабушка ухаживала за его ранами, а мать хлопотала над порезом на лбу. Это было после его первой попытки установить связь с икраном. Он не успел вовремя зажать ему челюсти, и тот бросился на него головой и чуть не сбросил его со скалы. Он вспомнил крик, шок от пустоты вокруг него и пару рук, поднимающих его обратно. Он посмотрел вниз, на невообразимую даль, на несколько лиг вниз, и задохнулся. Когда к нему вернулось достаточно ума, чтобы осознать, что он снова на твердой земле, он, наконец, заметил, что это Нетейам вытащил его наверх. Ло'ак рывком проснулся в маруи. Инстинктивно он потянулся, чтобы разбудить Нетейама, но был встречен лишь пустым воздухом. Ло'ак отпрянул в темноте и медленно убрал руку. Он не тянулся к Нетейаму так с тех пор, как был маленьким; когда искал кого-нибудь, кто посидел бы с ним, не разбудив родителей. Он пытался не заплакать, но попытка не увенчалась успехом.

***

Цирея все еще была светом, солнцем после долгого затмения. Она всегда беспокоилась о нем, и Ло'ак разрывался между желанием сказать ей, что с ним все в порядке, и таянием в ее объятиях. Что бы он ни делал, она принимала это с изяществом, касаясь его щеки. Он был благодарен ей каждый день. И он мог быть уверен, что найдет утешение в драгоценной форме ее глаз, мягкости ее рук и длинных завитках волос, которые касались его щеки, когда она обнимала его. Каждый раз это вызывало у него рыдание. А потом появился Аонунг. Горечь, которую Ло'ак испытывал по отношению к нему, давно исчезла, забытая в бесчисленных других потрясениях. Какие бы досады, недоверие или ссоры ни были между ними раньше, теперь с ними покончено. Они ушли в Ло'аке еще до того, как умер его брат. Когда он думал, что они не обращают внимания, Ло'ак наблюдал, как Нетейам и Аонунг кружили друг вокруг друга. Как они толкали и тянули друг друга, как волны к берегу. Он видел, как их руки задержались и как их взгляды задерживались ещё немного, прежде чем отпустить. Поначалу, это было для него неожиданностью. Он был уверен, что Аонунг ненавидел их всех, или, по крайней мере, Ло'ака. Аонунг был мягче рядом с Нетейамом. Ло'ак не знал, когда все изменилось. После того, как Аонунг посадил Ло'ака на мель за рифом, он был уверен, но Нетейам всегда быстро прощал. После этого в глазах его брата горел свет, когда он возвращался к их маруи после уроков. Ло'ак подталкивал и дразнил его, потому что именно так поступали младшие братья, когда их старшие братья влюблялись. Ло'ак скрывал свою привязанность в поддразниваниях и играх, никогда не проявляя ее открыто. Он знал, что со стороны это выглядело раздражающе, со стороны тех, кто не знал его так, как знала его семья. Нетейам всегда знал. Аонунг сделал Нетейама счастливым, и с тех пор он молча простил его при условии, что если он причинит боль его брату, от Ло'ака он получит наказание более жестокое, чем несколько ударов. Нетейам принимал все его безобидные уколы и ерошил ему волосы, прежде чем обратить свое поддразнивание на него, смеясь над его неудачными попытками флиртовать с Циреей. Ло'ак шипел на него, а Нетейам смеялся. Его сердце болело от тоски по нему. Через некоторое время после похорон Аонунг нашел его сидящим у рифа. Ло'ак сидел с Циреей, ничего не делая, слушая шум воды. Цирея посмотрела на своего брата и на то, что он держал в руке, и тихо извинилась. Ло'ак смотрел ей вслед, когда Аонунг занял её место рядом с ним. Он был спокоен и держался крепко, словно был уменьшенной версией самого себя. Он больше не хвастался, не дразнил и не смеялся громко. Когда они вернули тело Нетейама, Кири сказала Ло'аку, что Аонунг громко плакал на пляже, и с тех пор почти не разговаривал. Ло'ак не заметил, потому что крики его матери и последние слова брата были единственными эхом, отдающем в его черепе. — Что это? — спросил Ло'ак. Предмет в руках Аонунга сверкнул на солнце. — Я... я сделал кое-что для твоего брата, прежде чем все случилось. Это должно быть у твоей семьи. Ло'ак должен был разозлиться. Что бы он ни сделал, теперь это не имело бы значения. Аонунг держал его между ними. Это было ожерелье. Не туго вышитая бисером, как у оматикайских мастеров, но более длинная, сделанная так, чтобы не мешала в воде, украшенная красивыми драгоценностями, которые отражали солнечные лучи. Перламутровые раковины, хитиновые пластины и зубы рифового хищника. Ло'ак осторожно взял его. У него никогда не было пристрастия к подобным вещам, но это было прекрасно. Нетейаму бы это понравилось. Прилив отступал, а вместе с ним и гнев Ло'ака. — Ты сделал это для него? Аонунг кивнул и продолжал смотреть вперед. Ло'ак притворился, что не видит его слез. — Это был подарок, я был... это знак ухаживания, вот. — Ты любил его, — Ло'ак сглотнул, преодолевая комок в горле. — Да, — тихо сказал он. Его слова утонули в волнах. — Жаль, что я не сказал ему раньше. Аонунг оставил ожерелье у него, и Ло'ак смотрел на него в своих руках, пока солнце не зашло не погас. Он поплыл обратно, прижимая его к груди, обернув вокруг руки, боясь потерять. Он решил, что может немного полюбить Аонунга за то, что он любил его брата.

***

В течение нескольких недель Ло'ак пытался не отставать. Времена года сменились в Ава'атлу, принеся с собой дождь. Жители деревни потратили неделю на подготовку, укрепляя конические крыши маруи широкими листьями, чтобы защитить их от ливня. И какое-то время работа казалась приятной. Это отвлекало, и они с отцом делали это вместе. Он рассказывал Ло'аку истории о Земле и о том, как он учился быть одним из людей. Ло'ак пропускал это, потому что все было точно так же, как было до войны. Нетейам тоже пропустил бы это. Все было ещё хуже, когда не было никакой работы, которую нужно было делать. Это были не дожди в лесу, где они были защищены высокими навесами, они были проливными. Самые сильные дожди, которые Ло'ак когда-либо видел. За рифом он взбивал волны до ужасающей высоты, яростно разбиваясь о скальные стены, укрывающие деревню. Мысль о том, чтобы быть там, заставляла его кости болеть. А из-за погоды жители деревни оказались в ловушке в своих маруи. Всем, кто не был охотником, было рекомендовано не купаться, и это означало, что семья Салли должна была держаться подальше от воды. Ло'ак не смог сбежать в лес острова во время затмений, фактически застряв. Это означало, что он был погружен в свои мысли больше, чем обычно, и заперт в пространстве, которое обычно делил Нетейам. Они еще не убрали его спальный коврик. Это прорвалось через него однажды вечером, когда его отец присоединился к нему в устье маруи. Он был в одиночестве. — Ты в порядке? Ло'ак опустил голову, наблюдая, как капли дождя падают в воду и создают концентрическую рябь, которая врезается друг в друга. — Я ненавижу этот дождь. — Ты хочешь выбраться туда, — его отец взглянул на небо. Он падал простынями, делая мир за пределами маруи стеклянным, как будто он мог исказиться, если к нему прикоснуться. — Да, — вздохнул он. — Скучаешь по своим затмениям в лесу, да? — Ты знал об этом? — Ло'ак вскинул голову, настолько отстраненный от самого себя, что забыл, что мог солгать. Джейк слегка рассмеялся и он расслабился. — Ты не настолько ловок, малыш. Я должен был присматривать за тобой. Не было сказано, что до недавнего времени в этом не было необходимости. Нетейам сделал это за него. Он слышал это достаточно раз, когда его отец не знал, что он слушает. Приглядывай за своим братом, всегда говорил он Нетейаму. — Ты заслуживаешь перерыв. Я видел, как усердно ты работал, присматривая за своими сестрами и мамой. Твой брат гордился бы тобой, — сказал его отец, слегка улыбаясь. За этим скрывалась печаль, и снова Ло'ак смог заглянуть в глубины. Похвала не придала ему сил, как раньше. Вместо этого она казалась мерзкой. Он внезапно приподнялся. Его мать подняла глаза, и Кири была на полпути к тому, чтобы встать. — Папа, я не хочу это слышать, — его отец встал, и это заставило Ло'ака почувствовать себя маленьким. Слова полились быстрее, чем он успел их остановить. — Я не хочу слышать о том, чем бы он гордился, если бы все еще был здесь. Как будто я не тратил каждый день на размышления о том, что бы он подумал или сделал. И вы не поверите, как трудно точно видеть, через что ему пришлось пройти Ты имеешь в виду, почему я не могу быть таким же идеальным сыном, как ты? Ло'ак сказал это ему, невежественный и глупый, каким он всегда был. Нетейаму пришлось повзрослеть быстрее, чем остальным, чтобы они могли побыть детьми немного дольше. И что Ло'ак сделал с этим? Был большим бременем. Убил брата. Нетейама ругали за все, что делал Ло'ак, и он никогда не жаловался. Ло'ак никогда не был рядом с Нетейамом. Он никогда не видел его, когда тот был измучен или тосковал по дому. Он никогда не видел этого, потому что был эгоистичен. Ло'ак ударил себя кулаком в грудь и пожелал, чтобы было еще больнее. — Я усложнял ему жизнь, но он никогда не бросал меня! — кричал Ло'ак. — Что бы я ни сделал, каким бы глупым это ни было, он приходил за мной. Каждый раз. Когда Ло'ак прилетел к разбитому грузовому поезду, сразился с Аонунгом на пляже, уплыл, чтобы предупредить Паякана, и спас Паука. Как всегда, Нетейам следовал за ним. До самого последнего раза. Он указал на море, где на дне покоился его брат. — Это я должен был умереть там. По щекам его матери текли слезы. Он оторвал от них взгляд. — Не говори так, — сказала она. — Ло'ак, — позвал его отец. Он потянулся к плечам Ло'ака, но тот зашипел и оттолкнул его. Его отец поднял ладони, успокаивая. Ло'аку пришлось взглянуть на свои руки — пять пальцев. Они оба были одинаковыми. Мать всегда говорила, что они с отцом похожи внешне и по поведению, но Ло'ак всегда видел в своем отце воина, точного и властного. Он и представить себе не мог, что тот может быть таким безрассудным, но когда он однажды сказал это, его мать рассмеялась. — Не говори так, — эхом отозвался его отец, так мягко. Он никогда не слышал, чтобы Джейк так говорил. — Это моя вина, — прорычал Ло'ак. Боль в его сердце была слишком сильной. — Это не так, — твердо сказал он и притянул Ло'ака к своей груди. Ло'ак боролся, царапал и пихался, но отец не отпускал. Он перестал бороться и заплакал. Внезапно он рухнул. Отец поймал его, прижимаясь губами к его макушке. Его глаза защипало от слез, затем они хлынули через край. — Папа, я просто хочу, чтобы он вернулся. Он мой старший брат. Он плакал и задыхался, как маленький мальчик. — Он мой старший брат, — повторил он на последнем издыхании. — Я знаю, я знаю, — успокаивал его отец. Это был самый нежный голос, который он слышал с тех пор, как был ребенком. Он снова почувствовал себя им. Джейк взял Ло'ака за затылок и погладил его по волосам. Ло'ак прижался к нему, тихо всхлипывая, когда его семья окружила их, все держались друг за друга, как за спасательный плот.

***

Когда он смог заставить себя пойти к дереву духов, Ло'ак пошел один. Духовное дерево Меткайина находилось под водой, его ветви плыли вверх и покачивались в течении. Во время затмения ветви заставляли воду светиться. Он соскользнул со своего илу и похлопал ее по боку, глядя на то, как она уплывает в ожидании его. Ло'ак глубоко вздохнул. Он поплыл вниз и взял в ладонь раскачивающуюся ветку. Она светилась и слегка пульсировала на его коже. Он поднял свою косу к ветке и закрыл глаза. Его вернули в их старый дом на деревьях ещё до того, как вернулись Небесные люди. На одной из балок, поддерживающих палатку, были вырезаны метки их роста. Ло'ак провел пальцами по верхней, расположенной чуть выше середины. Она принадлежала Нетейаму, как раз перед тем, как им пришлось бежать. Ло'ак не видел её с тех пор, он думал, что они, должно быть, сгорели во время вторжения. Его отрезок был чуть ниже. Ло'ак заглянул внутрь палатки и обнаружил, что она пуста. Он сглотнул, сердце упало. Все было так, как было раньше: чаша с бусами его матери, которые она вплетала им в волосы, лук его дедушки и старая погремушка Тук. Все это было там, как они и оставили. Позади него что-то сдвинулось, заставив веревки сетей заскрипеть. Его уши дернулись в сторону звука, прежде чем он повернулся, чтобы посмотреть. Нетейам сидел на плетеном полу возле их дома и нанизывал бусины на нить для песен. Он был повернут от Ло'ака лицом к деревьям. Они не были здесь с тех пор, как были детьми, но он был точно таким же. Он медленно пробирался по сетчатому полу, как будто слишком быстрое движение могло заставить его брата исчезнуть, как будто он был сделан из дыма. Ло'ак сидел рядом с ним, боясь даже пошевелить воздух. У него перехватило горло от рыдания — он был прямо здесь. — Привет, бро. Нетейам поднял глаза и улыбнулся. Он отложил нить и положил руку на макушку Ло'ака. Тот наклонился к ней, в мгновение ока снова став маленьким мальчиком, добивающимся внимания своего брата. Нетейам взъерошил волосы Ло'ака и тихо рассмеялся. — Привет, братишка. Впервые с тех пор, как он потерял его, Ло'ак улыбнулся.