Жажда

      Харучиё безуспешно дёргает руками, что крепко связаны за его спиной. Стоило Риндо сказать, что он согласен надеть ошейник и кошачьи ушки, чтобы поиграть с Санзу, у того отключилась способность здраво мыслить тут же, поэтому парень был согласен на любые условия. Младший Хайтани воспользовался этим на славу, потребовав, чтобы Санзу был связан.       Харучиё облизывает пересохшие губы, следя за закрытой дверью, за которой переодевался Риндо. Этот до дрожи обворожительный шельмец выдвинул одно единственное условие, которое было самым тяжёлым для Санзу, он сходил с ума, если не мог коснуться Хайтани. Стоило Харучиё утром открыть глаза и увидеть рядом спящего Риндо, как в ладонях появлялся нестерпимый зуд. Просыпался Хайтани обычно от жадных поцелуев и горячих ласк на своём члене.       — Сладкий, это так необходимо? — сквозь зубы шипит Санзу, чувствуя, как Риндо связывает ему руки за спиной его же ремнём. Хайтани обходит стул, на котором сидит Санзу, и ухмыляется, смотря в пылающие гневом глаза. Риндо бесцеремонно седлает колени Харучиё, обнимая его за плечи, и Харучиё сдавленно шипит, чувствуя, как возбуждение накатывает точно лавина; стоит запаху Хайтани окутать Санзу, как он ощущает вскипающую кровь внутри вен, что немедленно устремляется к паху; улыбка Риндо становится шире, когда он чувствует твёрдеющий член под своей задницей.       — Да, папочка, иначе ты не дашь мне закончить то, что я хочу сделать, — длинные пальцы скользят по шее Харучиё, заползая за воротник рубашки.       — Ты непослушный котёнок, малыш, — тяжесть тела Риндо на своих коленях сводила с ума, и Харучиё зверел, уже представляя, как вдалбливается в Хайтани, заставляя кричать своё имя. — Ты знаешь, что делают с такими котятами?       Риндо ухмыляется, а потом приближает своё лицо к Санзу, обводя языком контур приоткрытых губ. Харучиё стонет, открывая рот и пытаясь втянуть Хайтани в поцелуй, но парень отстраняется, вместо этого начиная ёрзать на коленях Санзу, тереться об него, сводя с ума.       — Их трахают, как грязных шлюх, хозяин, — Риндо стонет, откидывая назад голову; он знает, что Харучиё видит сейчас свои же засосы на шее Хайтани, и это заводит ещё больше. Риндо до безумия нравится это чувство принадлежности Санзу. — Помнишь, как мы делали это в самом начале в твоём кабинете? Я весь был в твоей сперме, папочка.       — Ты зарвавшаяся блядь, Риндо, — шипит Санзу. Он и сам до конца не понимает, как в нём смешиваются такие разные чувства к Хайтани: он любил его до дрожи в сердце, оберегал, лелеял и заботился. Риндо был его жизнью, но в то же время Санзу трахал его, словно Хайтани грязная шлюха, жадная и развратная. — Не жди пощады, ты разозлил меня.       Аметистовые глаза вспыхивают, и Харучиё ухмыляется, потому что понимает, что Риндо именно этого и добивался. Ванильный секс никогда не привлекал младшего Хайтани, его по пальцам одной руки можно было пересчитать в их совместной жизни. В этом плане их темпераменты совпали идеально: жадные, ненасытные, дикие словно два зверя.       — Хочу скорее сесть на твой член, папочка, — сладкая тяжесть исчезает с коленей Харучиё, и он с жадностью смотрит, как Риндо закрывает за собой дверь, соблазнительно улыбаясь напоследок.       У своих ног Санзу видит миску с молоком, и брови ползут вверх, потому что парень не заметил, как Риндо принёс её. Неужели игра в котёнка будет настолько реалистичной? От этого внутри организма становится томительно сладко, а в паху — больно. Член неприятно тёрся о ткань белья, пачкая предэякулятом, что обильно выделялся из отверстия в головке.       Щёлкнул замок, и взгляд Санзу приклеился к темной двери, ожидая появления своей звезды; самообладание полетело к чертям, стоило в проходе показаться ноге Риндо, а потом и ему целиком.       — Блять, — хрипло прошептал Харучиё, чувствуя, как резко пересохло во рту. Он дёрнул руками, зарычав, и от этого действия Риндо улыбнулся.       На младшем Хайтани одежды не было совсем, если не считать чёрных плотных чулок с отпечатками кошачьих лапок на стопах — Санзу сам их выбирал. На голове милые чёрные ушки, на шее — ошейник с блестящим медальоном и больше ничего. Всё идеальное тело Хайтани предоставлено взору Харучиё, и он облизывает губы, смотря на дерзко стоящий член парня, но потом Риндо повернулся, и Санзу ощутил, как здравомыслие его покидает.       Хвост. Блядский пушистый хвост.       — Хозяину нравится? — усмехается Риндо, крутанув бёдрами. — Я дам тебе кое-что, хозяин.       Хайтани опускается на четвереньки, и крыша Санзу улетает в космос. Ему хотелось сбросить оковы и выебать Риндо прямо сейчас, выдернув этот чёртов хвост из узкой сладкой задницы. Блядскому аксессуару не место там, где должен быть член Харучиё.       — Дай мне себя, живо, — сквозь зубы произносит Санзу, смотря, как Риндо изящно ползёт к нему. Его сексуальный котик улыбается, а потом мяукает, и красная пелена застилает взгляд. — Какая же ты сука, Риндо. Я живого места не оставлю на твоем теле!       Риндо на это снова усмехается, ощущая наслаждение от происходящего. Если бы только Харучиё знал, как возбуждающе выглядит, когда злится! Хайтани голову терял от одного его вида, и сейчас собирался раздразнить Санзу на максимум, чтобы потом кричать и умолять своего хозяина дать ему кончить. Это будет долгая ночь.       Хайтани подбирается к коленям Харучиё; снова мяукает, а потом трётся лицом о ноги Санзу, ласкаясь. Риндо кладёт ладони на колени парня и встаёт между ними, так, что лица парней оказываются на одном уровне. В глазах Харучиё дикое неконтролируемое пламя похоти. Риндо прижимается к его груди и мурлычет, облизывая языком жилистую шею.       Харучиё чувствует, как одна из рук Хайтани вкладывает небольшой пульт в его ладонь.       — Поиграй со мной, папочка, — хнычет Риндо, старательно вылизывая шею Санзу. — Поиграй.       Харучиё это заводит и злит одновременно. Хвост, что был сейчас в заднице Риндо — вибратор, и этот сучонок просил включить его.       — Попроси лучше, котёнок.       Риндо отстраняется от Санзу, становясь на четвереньки и смотря в ледяные голубые глаза. Хоть Харучиё и связан — власть над телом Хайтани осталась у него. Риндо вытягивает руки вперёд, прогибается в спине, оттопыривая вверх свою упругую задницу; расставляет колени шире, и Санзу отчаянно хочется сейчас оказаться сзади, чтобы любоваться этим.       — Хозяин Харучиё, пожалуйста, поиграйте со мной.       — Мой сладкий котёнок, — усмехается Санзу, смотря на Риндо. — Такой сексуальный и красивый. Котёнок хочет, чтобы хозяин включил игрушку?       — Да.       — «Да, хозяин», малыш.       — Хозяин, пожалуйста, включите его, — Риндо выгибается, а потом громко стонет, ощущая лёгкую — пока — вибрацию внутри себя. Ему не хватает движений, но Санзу это скоро исправит. Хайтани поднимает взгляд к Харучиё и плавится под ним ещё больше — Санзу трахает его глазами.       — Тебе нравится?       — Да, хозяин, — Риндо кладёт одну руку на свой член, лаская себя.       — Убери руку от того, что принадлежит мне, — раздаётся ледяной голос над лиловой макушкой. — Встань на четвереньки и полакай своё молоко.       Риндо ухмыляется, послушно оставляя свой член; тело звенит от возбуждения, а работающий вибратор добавляет остроты, как и строгий голос Санзу. Хайтани оказывается около широко разведённых ног Харучиё, и тот осторожно придвигает к нему мыском туфли миску с молоком.       — Давай, малыш, силы тебе понадобятся. Ты уж мне поверь, наглая шлюха, — Санзу давно сошёл с ума, ещё когда влюбился в Риндо. Харучиё всегда полагал, что больше его ничем не удивить, но Хайтани эту мысль опроверг. Вид Риндо — такой блядский и соблазнительный — был настоящим сокровищем. Такого Риндо не увидит никто, уж Харучиё об этом позаботится.       Взгляд голубых глаз скользит по фактурной спине, уходя на бёдра, украшенные укусами и засосами Санзу. Задница Хайтани оттопырена вверх, и Харучиё отчаянно хочется войти в Риндо, грубо трахая, стирая свои и его колени в кровь.       Риндо наклоняется над глубокой миской и начинает лакать молоко, а потом громко стонет, потому что скорость вибратора становится быстрее, и тело пронзает сладкий спазм. Капли молока летят на лакированные туфли Санзу.       — Котёнок, ты только посмотри, что ты устроил здесь! — притворно возмущённо произносит Санзу. — Ты испачкал хозяину туфли. Тебе придётся убрать за собой. Живо!       Риндо облизывает губы языком, садясь и смотря в лицо Санзу. Тот широко улыбается, почти безумно, но на дне чёрных зрачков плещется безумное возбуждение, что скоро вырвется наружу, и тогда Харучиё никакой ремень не удержит.       — Вылижи, — приказывает Санзу, наслаждаясь видом своего мальчика. Самый сладкий котёнок на свете.       Риндо улыбается, а потом склоняется к ноге Харучиё и начинает вылизывать языком капли молока с блестящей поверхности туфли. Это должно быть унизительно, но всё, что ощущает Хайтани — удовольствие и азарт. Так сладко и пошло; Риндо осознает, что рядом с Харучиё в нём просыпаются самые дерзкие и пошлые желания, которые Санзу с наслаждением разделит с Хайтани.       — Умница, — раздаётся голос Харучиё. — Ты заслужил награду за своё старание. Что хочет мой котёнок?       — Ваш член, хозяин. Позвольте отсосать вам, — Риндо нагло улыбается, садясь между коленей Санзу. Тема минета поднималась не раз, потому что Харучиё почти не позволял ласкать себя, считая, что только член Риндо достоин таких привилегий.       — Ты вообще охуел, Рин? — шипит Санзу, смотря в дерзкие глаза Хайтани. — Я, блять, связан, вынужден просто смотреть, как ты изгаляешься передо мной в таком виде, да ещё посмел без моего ведома засунуть себе в задницу вибратор.       — Где ты видел кота без хвоста? — усмехается Риндо, а сам начинает расстёгивать ремень на брюках Харучиё.       — Не смей, отпусти меня, малыш, — просит Санзу, а потом стонет, и в голове не остаётся ничего — Риндо касается языком красной головки, жадно слизывая смазку. — Блять, Риндо, какая же ты сука!       — Твоя, — ухмыляется Хайтани, спуская брюки и боксеры с бедёр Санзу и облизываясь. Риндо не церемонится и опускается глоткой на член Харучиё, лаская ствол и головку языком, будто самый вкусный леденец сосёт.       — Глубже, грязная блядь, — тормоза сорвало совсем, и если уж Риндо так хочется отсосать ему, то никакой халтуры. — Отсоси мне!       Хайтани ощущает жаркую волну, подкатившую к низу живота; член болел от прилившей крови, а возбуждение почти достигло апогея. Голос Санзу вызывает скоп мурашек, расходящихся по телу, и Риндо послушно берёт глубже орган Харучиё, расслабляя горло и дыша через нос.       Санзу откидывает назад голову и закрывает глаза, сосредоточившись на горячих движениях губ и языка Хайтани на своём члене. Он подмахивает бёдрами ему навстречу, стонет и теряется в огромной лавине удовольствия, что разносится по телу от любого движения Риндо. Котёнок такой старательный, так сладко сосёт ему, что вместе с похотью просыпается неконтролируемая волна любви и благодарности к Хайтани.       — Я люблю тебя, котёнок, — хрипло произносит Санзу. — Очень сильно.       Риндо пронзает дрожь, и он выпускает член Харучиё из своего рта, встречаясь глазами с Санзу.       — Я тебя хочу, — шепчет Риндо, а потом целует Харучиё, забираясь языком в тёплый рот. Санзу рычит и рвётся вперёд, желая схватить Хайтани и усадить на свои колени. Они целуются мокро, грязно и жадно; кусают друг друга, вылизывают и не могут остановиться.       — Малыш, прошу, — шепчет Харучиё, выцеловывая шею Риндо. — Сядь на мой член, я хочу тебя чувствовать.       Риндо забирает из рук Харучиё пульт и выключает игрушку. Встаёт с колен и поворачивается спиной к Санзу, наклоняется, чтобы тот всё видел, и медленно извлекает хвост из себя. Сзади раздаётся рык, когда игрушка выходит из узкой задницы.       Харучиё чувствует, что его охватывает такое сильное желание, что вены на руках рискуют лопнуть. Губы колет — вид тугого колечка заводит, и хочется вылизать задницу Риндо, трахая его языком. Его мальчик течёт, и это потрясающее зрелище.       Хайтани бросает игривый взгляд через плечо, а потом садится на колени Санзу, но спиной к нему. Он ёрзает, трётся о Харучиё, слушая тяжёлые рыки и стоны своего зверя, что уже переступил грань, но Риндо нужно больше. Хайтани расставляет собственные ноги в стороны, а потом нагибается вперёд, абсолютно бесстыдно показывая себя.       — Нравится? — усмехается Риндо, а потом резко ойкает, потому что ему на бёдра ложатся две горячие ладони; пальцы до боли впиваются в плоть, оставляя красные отметины от ногтей.       — Ты доигрался, гадёныш, — шипит Санзу, доведённый действиями Риндо до критической точки. В голове сплошной чёрный туман, который мешает мыслить здраво, выходка Хайтани с коленями стала последней каплей: Харучиё настолько сильно хотел дотронуться до своего мальчика, что ремень лопнул, освобождая руки.       Харучиё толкает Риндо вперёд, ставя в колено-локтевую позу и не давая шанса к сопротивлению. Санзу так сильно хочет оказаться внутри Хайтани, что ему не хватает терпения, чтобы растянуть того, как следует — да и не нужно после этого блядского хвоста. Харучиё приставляет член ко входу, а потом резко входит, выбивая громкий стон из глотки Хайтани.       — Этого ты хотел, моя шлюха? — над головой Риндо раздаётся рёв, и Санзу начинает двигаться в быстром грубом темпе, рыча от того, как плотно бархатные стенки обхватывает его член. Хайтани узкий, тугой, в первые мгновения кажется, что и двинуться не сможешь, но Санзу плевать — он дорвался. — Хотел, чтобы папочка озверел и выебал тебя до потери сознания? Боже, какая же у тебя жадная и ненасытная дырка, Риндо! Блять! Как же хорошо!       Сознание — чистый лист. Нет ничего, кроме бесконечного космоса удовольствия, что плотно окутывает каждую частичку тела Харучиё. Санзу никогда не надоест трахаться с Хайтани — каждый раз, как первый; всегда до безумия сладкий и охуенный, его мальчик будил в нём звериную суть, которую невозможно было взять под контроль, да Риндо и не хотел этого. Харучиё, что грубо вбивался в тело любимого, слышал сейчас громкие стоны удовольствия, и кожа покрывалась мурашками.       — Я задал тебе вопрос, — длинные пальцы хватают лиловые пряди и тянут на себя, от чего голова Риндо запрокидывается назад. — Этого ты хотел, сучонок?       — Да! — в уголках глаз скопились слёзы, а тело наполнилось наслаждением, что пузырилось в крови, лопаясь словно брызги шампанского.       — Тогда прими это всё, — Санзу толкается ещё несколько раз, а потом кончает. Он выгибается, тесно прижимаясь пахом к покрасневшим ягодицам Хайтани, и застывает так, охваченный долгожданным оргазмом.       Риндо скулит — член болит от возбуждения, а пульсация внутри тела только всё усугубляет. Харучиё переворачивает его на спину, закидывая одну ногу на своё плечо.       — Непослушный котёнок, — уже спокойнее говорит Санзу, стягивая чулок с Хайтани. Губы касаются смуглой щиколотки и ласкают, пока Харучиё неотрывно смотрит в шальные глаза Риндо. — Малыш хочет ещё?       — Да, папочка! — шепчет Хайтани. — Я хочу кончить.       Харучиё усмехается, облизывая языком выступающую косточку на щиколотке Риндо, а второй рукой проходится по члену парня. Зрачок расширяется, как под наркотиком, когда Санзу видит, как от его касания Хайтани стонет и выгибается назад, подставляясь под ласкающую ладонь. Харучиё обхватывает упругий ствол, а большим пальцем давит на чувствительную головку, слушая дивные стоны и скулёж — его котёнок такой чувствительный.       — Такой развратный, — шепчет Санзу, ведя свободной рукой вниз; нога Риндо остаётся лежать на плече Харучиё, когда тот нагибается над ним и беззастенчиво вставляет сразу два пальца в Хайтани. — Ох, сладкий, до чего же ты узкий и липкий изнутри. Мне нравится чувствовать свою сперму внутри тебя.       — Папочка, мгх… блять, ещё, — Риндо облизывает языком губы, и дикий пёс над ним рычит, резко опускаясь и целуя. Харучиё целует жадно, глубоко, почти до боли, потому что желает раствориться в Риндо, сожрать его.       Пальцы исчезают, и Хайтани хочет возмутиться, но ко входу сразу же прижимается член Санзу, потираясь и дразня чувствительные мышцы.       — В следующий заход я вылижу тебя, — обещает Харучиё, прикусывая тонкую кожу на шее Хайтани. — А ты пока мне отсосёшь, сладкий.       В глазах Риндо темнеет от дикой похоти, звучавшей в голосе Санзу; от сладкого предвкушения их новой игры. А потом Хайтани стонет, потому что Харучиё заполняет его изнутри, но на этот раз ещё и ласкает член парня в том же ритме, в каком трахает его.       Они целуются, двигаются друг другу навстречу в слаженном быстром ритме, а хочется ещё и ещё. Риндо кладёт ладони на ягодицы Санзу и сжимает, притягивая ещё ближе.       — Хочу тебя, — шепчет Хайтани в губы Санзу. — Хочу твой член ещё глубже, папочка.       — Малыш, я весь твой, — усмехается Харучиё, а потом выходит из Риндо и сразу возвращается обратно, ловя ртом рваный выдох Хайтани. — Нравится?       — Да, — Риндо опьянён происходящим, окутан запахом Санзу, словно крепким шёлковым коконом. Ему до безумия нравится происходящее; удовольствие, казалось, проникло в самые кости, расплавляя их и делая всё тело звенящим от переизбытка эндорфина в крови.       Такая любовь, как у них, либо окончательно сведёт с ума, заставляя разум сгорать точно тонкий лист в огне, либо сделает их единым целым навсегда, соединяя две души в одну. Рядом с Харучиё был и рай, и ад — вся сладость мира и его горечь собрались в одном человеке, что стал для Риндо личной вселенной, наполненной счастьем, сексом и кровью.       Санзу двигается, утопая в громких стонах и звуках влажных тел, что бьются друг об друга. Кто бы ему сказал, что Риндо будет принадлежать ему и воплощать все грязные фантазии, с готовностью отдаваться страсти там, где накроет, будет тихо шептать ему, что любит — Харучиё бы не поверил; для него это была несбыточная мечта, недостижимая, как звезду с неба достать. Взгляд ледяных голубых глаз встречается с аметистовыми очами Хайтани, и сердце сладко ёкает — его сладкий мальчик. Риндо принадлежит Санзу. Навсегда.       — Хару, — тело вибрирует под жёсткими толчками Санзу, узел внизу живота начинает медленно развязываться. — Я тебя люблю.       Харучиё стонет и врезается ртом в распухшие губы Риндо, жадно целуя. Санзу тянет руки Хайтани вверх и переплетает их пальцы в замок, а потом ощущает, как на грудь и живот попало что-то горячее — его мальчик кончил, глуша стоны в их поцелуе. Харучиё усмехается, совершая последние толчки и изливается вслед за Хайтани, замирая.       — Понравилось, хозяин? — звучит ехидный голос Риндо, а потом он шипит, когда Санзу кусает его за шею.       — Да, ты был бесподобен, котёнок. А сейчас, может, дашь папочке вылизать себя?       Риндо усмехается, предвкушая дальнейшие игры. Ночь только началась для них двоих.