Записки профессора Кошкина

      Быть отцом непросто.       Сеня всегда это понимал. Это было просто чем-то… непривычным; умом мальчишка понимает, что Кошкин из кожи вон лезет, лишь бы быть чем-то выше, чем просто «спасителем», но на деле младший Кошкин не может себя заставить и шага лишний раз в его сторону ступить. Страшно.       Он видит огорчение на лице Многоликого. Искреннее и горькое.       Видит, но говорить не может. Вместо этого парень быстро собирает первые попавшиеся вещи — телефон, зарядник, какая-то страшная футболка и, кажется, носки, — в рюкзак, после чего устремляется к выходу.       Кошкин-старший не препятствует. В конце концов, он знает, что приёмный сын может сейчас уйти только в одно место.       …года три назад он в жизни бы не подумал, что именно это крыльцо будет для него одним из самых безопасных мест в мире.       Обычное старое деревянное крыльцо. Обычные старые ступеньки, скрипящие на каждом шагу. Обычные клумбы под этим всем. Обычные пчёлы, кружащие над цинниями. Обычные рукописные книги, покрывающие всякий свободный угол огромными башнями. Обычные лесные птицы, негромко свистящие из-под крыши. Обычные вьюнки-многолетники, свисающие с крыши. И еще больше пчёл вместе с ними.       …он так ни разу и не спросил, едят ли Лисы мёд.       — Снова с отцом повздорил?       В Университете Лис — мужчина очень активный. Шебутной, яркий, саркастичный немолодой пёс, который вечно подшучивает над всем и каждым, ругается с руководством, кокетничает с дамами и постоянно получает нагоняи от единственной дочери за это.       Но дома? Это самый тихий пёс, которого вы могли бы видеть.       Фэнни не дома. Сиять старому псу сейчас не перед кем.       —…не вздорил я. Он просто-… он опять-…       — Переведи дыхание. Будешь так пыхтеть — пчелу съешь.       Голос тихий и неспешный.       Лис — друг семьи, и вместе с тем почти второй отец — садится рядом. Ступенька недовольно поскрипывает; рыжий был весь в пчёлах, к тому же — шерсть вся в пыльце. Лис любит свои циннии. Впрочем, только они и растут в этих неуклюжих дрожащих лапах…       — Так что, ты решил, что именно тебя злит в этот раз, парень?       Жмурится от солнца: вечерело, солнце меняло свое положение.       К пчёлам добавилась пара махаонов. Одна из этих бабочек настойчиво пыталась сесть псу на морду, но тот отмахивался. Откуда их тут вообще столько…       —…нет. Просто бесит. У него вечно такая рожа горестная, что-… что!..       — Кажется, будто тебя вечно жалеют?       Парень молча пинает какой-то камешек с тропинки в куст.       — Эй, этому кусту семь дней всего, имей совесть…       — …извини.       — Для злости у меня есть тарелки. Можем, конечно, сходить голубей покормить, если хочешь, но тарелки эффективнее обычно.       — Тебя Фэнни потом с потрохами сожрёт. Пойдём к голубям. Ты мне хохлатых показать обещал.       …быть может, Кошкин вправду знал, кому доверять — вблизи этого хвостатого всегда было спокойно. Хромой Лис неуклюже шагает по заросшей травой тропинке, попутно поглядывая на каждый куст в округе и снимая с себя запрыгивающих на рубашку кузнечиков… никакого хаоса.       За всю историю Арсений Кошкин видел клыки этого существа лишь дважды: когда кто-то из иногородних «старших» студентов глубоко оскорбил Фэнни, коснувшись чего-то крайне личного, и когда ему на больную лапу уронили микроскоп.       Странным образом этот Лис был куда более человечным, чем многое люди, которых он знал.       Если игнорировать красно-рыжий мех и уши, то это был обычный дядька, от которого сбежала жена, а дети съехали.       Не такой старый, чтобы называться дедом, но уже очень тревожно смотрящий на будущее — потому что там было только одиночество.       Оттого, похоже, и было такое опекающее отношение к нему; Лис очень любил гостей, тем более разговорчивых.       — Тьфу, багровые совсем завяли… совсем память растерял…       Фэнни как-то рассказывала, что у их вида память умещается максимум до двух сотен лет, а продолжительность жизни зависит от того, как быстро они тратят ту энергию, которую люди в мифах и легендах обычно магией называют.       Когда-то давно что-то случилось, что-то страшное, и Лис едва не потерял ноги, в вместе с тем исчерпал едва ли не полжизни, и так и ходит хромым и седееющим, хотя по своим меркам едва ли полноценным взрослым стал.       Память должна обновляться каждые две сотни лет, но у него не было ни этих двух сотен, ни памяти, так что с тех пор он пишет все, что считает важным, на бумагу, а потом собирает в книги.       Тысячи и тысячи томов тут и там.       Он боялся исчезнуть в забытии, и, кажется, именно это показалось Сене самым близким к себе чувством.       Остаться одиноким из-за собственных ошибок, и не суметь стать чем-то… лучшим.       Сплошная горечь на языке.       — Непросто быть отцом, Сень, — вдруг говорит Лис, остановившись у ворот голубятника, — Саканут тебя очень любит. Папаша из него не огонь, конечно, но… он старается.       — Тебе-то откуда знать… он ведь не человек даже… вообще ни к одному виду не привязан…       — В конкурсе самых дертмовых отцов ему всё равно не победить, — пожимает плечами, — в этом я удерживаю чемпионство почти сотню лет, кстати. Так что я знаю, что это такое. Пытаться быть чем-то лучшим, а по итогу делать только хуже…       — Фэнни — воспитанная, умная и сильная девушка. Это полностью твоя заслуга.       — Нет, мой мальчик, такой её сделала опека над бестолковым отцом-овощем и отсутствие надёжной старшей фигуры. Я забрал у неё детство одним из самых ужасных способов, и это… отвратительно.       Огромный рыжий голубь с широким хохолком. Руки просто тонут в его перьях, настолько эта птица пушистая.       — …тем не менее, сейчас вы с ней, вроде, ладите.       — Вины это не умаляет, — снова пожал плечами, — в твоих глазах я намного лучше, чем являюсь на самом деле. Может… стоит и твоему старику такой шанс дать?       Птица, наслаждавшаяся почёсываниями, довольно заурчала. Птицы умеют урчать?..       …если всё это говорил не кто-то другой, а именно Лис, то, возможно, в этом действительно был смысл.       …может, стоило попробовать найти с ним общий язык ещё раз.       Еще один раз.