История Альфы

      Еда в миске не была похожа на оленину или крольчатину, и вкус у неё был странный, но к тому моменту, когда невидимое солнце зашло и небо потемнело до серо-голубого, Пёс был ужасно голоден. Если он собирался ускользнуть от своих похитителей и убежать как можно дальше отсюда, то знал, как важно поддержание сил. Поэтому он набрал в рот несколько сухих катышков, сморщив морду от отвращения. Затем осознал, что проглатывает их всё быстрее и быстрее. Он съел всю миску прежде, чем осознал это. Пёс снова лакал из миски с водой, поскольку это сухое мясо вызвало у него жажду, и вдруг услышал цоканье когтей по деревянному полу.       «Четверо псов», — понял он, навострив уши и быстро напиваясь, а затем медленно поднял мокрую морду. — Это всё, на что ты можешь охотиться, не так ли, Волк? — губы собаки со скатанной шерстью скривились в усмешке. — Еда из мешка.       Ещё одна Свирепая псина залилась смехом. — Неудивительно, что стая бросила его. Он же совсем не похож на волка. Правда?       Пёс уставился на них, похолодев от отвращения. Бедствие была с ними, но ничего не произнесла. — Выпусти меня из загона, — прорычал он, — и я покажу тебе, какой я волк. — О, тебя выпустят очень скоро, — главарь сделал шаг вперёд, брезгливо обнюхивая забор, — ты один из нас теперь. Воспользуйся этим. — Я не один из вас. — Ты станешь, — прорычала вторая собака, — хозяин ранчо хотел этого, поэтому так оно и будет. — Если только ты не хочешь упасть, — добавил лидер.       Пёс округлил глаза: — Упасть куда?       Все четверо одновременно засмеялись. — Никуда не упасть, просто упасть навсегда! Упасть так, что ты никогда больше не поднимешься! — прорычал главарь, обнажая свои клыки, — с помощью громкой дубинки.       Холодок пробежал по шкуре Пса. — Итак, — продолжал главарь после молчания Пса, — нам лучше представиться. Я — Солнцепляс, и я Альфа твоей новой Стаи. Не забывай об этом. Это Зорро, — он кивнул на свою правую лапу, — а эти двое — Красавица и Бедствие.       Глаза Пса встретились с глазами Бедствия. Разве она не сказала стае, что уже была здесь и разговаривала с ним? — Это не ваши имена, и мне не нужно их знать. Я не собираюсь быть частью твоей Стаи. Моя настоящая Стая вернётся за мной, и с ней будет гораздо больше волков.       Он старался выглядеть увереннее, чем чувствовал себя на деле, но, несмотря на это, морда Солнцепляса скривилась. — Нет, не вернутся. Ты думаешь, они захотят наткнуться на наши зубы ради такого существа, как ты? — Даже если нет, то я выберусь отсюда самостоятельно, — парировал Пёс. — Какие удивительные зубы у тебя тогда должны быть, — усмехнулся Солнцепляс, присаживаясь на корточки. — Я с нетерпением жду возможности увидеть, как ты перегрызёшь эту цепь.       Пёс не нашёлся, что ответить. Всё, что он мог сделать, это огрызаться и дальше в знак неповиновения. Но в этот же момент он услышал нечто: далёкий, заунывный вой, эхом отдавшийся в далёких голубых холмах.       Плоть Пса загорелась под шерстью, а мышцы напряглись. Он совершенно неподвижно стоял на четырёх лапах, его уши, нос и усы тянулись на звук. Если бы он достаточно сильно навострил уши, то смог бы различить знакомые голоса — Изящной или, возможно, Проворного. Он был бы рад услышать даже Дерзкую.       Но Свирепые Псы слышали это тоже. Они повернулись, напрягаясь, их задние лапы задрожали, стоило им прислушаться к звуку. Солнцепляс низко, непрерывно зарычал.       Он издал резкий повелительный лай: — Сгруппируйтесь! Мы отправляемся охотиться на волков! — Нет! — залаял Пёс, но они уже выбежали из амбара.       Вцепившись в свой ошейник, он издал отчаянный вопль. Он вновь и вновь впивался когтями и пытался извернуться, чтобы задеть деревянный столб. Но это было бесполезно.       «Я заточен в этом ужасном месте, — с обреченностью осознал тот, — когда, в этот момент, собаки нападают на волков, пришедших спасти меня!»       Отчаяние и ярость разлились по его крови, но даже этот прилив эмоций не смог дать ему достаточно сил, чтобы сломать столб. Наконец, с тяжелым дыханием и вздымающимися боками, он позволил себе подняться, туго натянув ошейник вокруг горла, чтобы выглянуть сквозь открытую дверь амбара.       Холмы будто опустели, став пустыми тенями на фоне усеянного звёздами неба. Темнота ночи казалась гнетущей, и Пёс больше не слышал ни лая, ни воя, ни визга, даже на большом расстоянии. Он лёг, положив голову на лапы, и стал ждать.

***

      Время тянулось мучительно долго и напряжённо прежде, чем на лугу показались движущиеся тени, увеличивающиеся по мере приближения к амбару.       Сердце Пса упало. Это были Свирепые Псы, вернувшиеся с охоты, целые и невредимые. Солнцепляс прошествовал по амбару и остановился прямо у ограды загона, высоко подняв голову с высокомерием на морде. В его глазах горел азарт драки. — Люблю хорошую погоню.       «Погоню? Не драку?» — Они вернутся, — прорычал Пёс. — Я бы поспорил с этим, — произнёс Зорро, — на сей раз, они явились не за тобой. — Ты лжёшь, — Пёс раздвинул губы, обнажая клыки. — Не лжёт, — съехидничал Солнцепляс, — эти искусанные блохами твари, которых ты зовёшь Стаей, сюда не шли. Они убегали. Без тебя. Мы позаботились о том, чтобы это произошло как можно быстрее.       Дыхание Пса окрасилось быстрыми паническими хрипами. — Это неправда! Они вернутся за мной! — Мы загнали их глубоко в горы, — Красавица склонила морду набок, с презрением наблюдая за ним, — они больше не вернутся, чтобы совершить набег на овец хозяина ранчо. Мы позаботились б этом, хотя те всё равно уже были смертельно напуганы. — Трусы, — выплюнул Солнцепляс, облизывая своё плечо, — мы убили одного из них.       Кровь застыла в жилах у Пса. Он чувствовал, что Солнцепляс не стал бы лгать — у него нет причины. — Кого ты убил? — лай Пса стал таким сиплым, что он сам едва его слышал. — Откуда ж мне знать? — главарь навострил уши. — Какую-то старую волчицу, не умеющую быстро бегать. — Я не думаю, что она не умела, — подметил Зорро, бросив на Пса лукавый взгляд. — Она просто тащилась последней, вот и всё. Продолжала оборачиваться, словно не хотела уходить.       Псу показалось, что он разучился двигаться и дышать. Зорро все ещё надменно наблюдал за ним. — Она сама виновата в том, что Солнцепляс настиг её. Не так ли, босс? — Я должен был преподать урок остальным, — проворчал Солнцепляс. — И она даже не просила о пощаде. Просто продолжала спрашивать, что случилось с её щенком, брошенным на ранчо Длиннолапого, — усмехнулся Зорро. — Не волнуйся, я сказал ей, что с тобой всё в порядке, — Солнцепляс наклонился, лениво облизывая лапу. — Я сказал, что ты умолял присоединиться к Свирепым Псам. Сказал, что ты отвернулся от своей Стаи и пожелал быть в нашей.       Он поднял голову, уставившись на Пса. — Поэтому я уверен, что она была довольна тем, что я её убил.       Пёс накинулся на него. Лая, беснуясь, воя, он снова и снова кидался на Свирепых Псов, царапаясь и рыча в безнадёжной ярости. Ошейник стягивал горло так сильно, что при каждом выпаде впивался в плоть. Пёс задыхался, но всё равно бросался дальше. Его зрение затянулось красной пеленой, темнея с каждым мгновением.       Это было бесполезно. Когда ярость покинула его, он пошатнулся, заваливаясь на бок и рухнул на деревянный пол. Его язык вывалился, когда Пёс попытался сделать глоток воздуха, ошейник почти задушил его. Перед своим затуманенным взором он увидел очертания трёх Свирепых Псов, презрительно отвернувшихся и выходящих из амбара. — Волк. Волк! — Бедствие ещё оставалась здесь. Она лежала, подогнув четыре лапы и просунув нос через деревянные прутья, — Волк, ты должен успокоиться. — Успокоиться? — он снова поднялся на лапы, сопротивляясь. — Нет! — Да, Волк. Прекрати сопротивляться. Пожалуйста. Ты навредишь себе. — Наврежу? Он убил мою Волчицу-мать! — его сдавленный лай стал хриплым, когда он почувствовал, что ошейник снова натянулся. — Не позволяй ему сделать то же самое с тобой! — Бедствие поднялась, прижавшись мордой к прутьям ограды.       Пёс уставился на неё, хватая ртом воздух и вздымая бока. Он отступил на шаг и почувствовал, как ослабился ошейник. В горле пересохло от боли. — Они бросили тебя, — в голосе Бедствие слышался гнев, но у Пса возникло странное чувство, что она злится не на него, — не давай Солнцеплясу повода для радости видеть тебя задушенным, поскольку твоя Стая того не стоит. Они бросили тебя.       «Это правда. Они ушли в горы без меня.» — Проворный вернётся, — заскулил он, но не поверил своим же словам. — Проворный, кем бы он ни был, сбежал с поджатым хвостом. Он оставил тебя здесь, с владельцем ранчо и нами, — слова Бедствие были резкими, но голос оставался нежным.       «Проворный не собирался возвращаться за мной. Ему правда было плевать. Всегда.»       Пёс запрокинул голову, издавая звонкий, убитый горем вой.       Изящная мертва. Она мертва.       Он никогда больше не заговорит с ней, не прижмётся к её тёплому боку в логове. Она никогда не расскажет ему истории о неизвестном Псу отце, убеждая его, что у него прекрасное имя, которым можно лишь гордиться.       «Изящная умерла, и она думала, что я её бросил со счастливым сердцем.»       Он оставил её, наговорив лишнего. Пёс не сказал Изящной, что сожалеет о тех словах, сказанных о его отце, что сожалеет о стыде, который испытывал из-за своей крови.       «И теперь я никогда не скажу ей это.»       Его вой стал громче, отдаваясь эхом раскаяния и сожаления. Он хотел бы, чтобы его услышала Изящная, бегущая сейчас с Великой Волчицей. Но знал, что никакой вой, каким бы пронзительным он ни был, не способен на такое.       «Я потерял её навсегда.»       Когда Пёс лёг на передние лапы, погружённый в свои страдания, Бедствие печально повернулась и неслышно вышла из амбара, оставив его горевать в одиночестве.