Постфактум

Какая ужасная сумма. Ему хочется пропасть, провалиться, испариться полностью. Будь больше на одну сотую, он бы не ругал себя сейчас за промахи, которые приобретали всё большие размеры в его голове, хоть и были не значительны. Петя хватается за голову. Да что же это такое? Как ему ещё доказать, что он титула достоин? Он вроде и так измотал себя полностью, ел меньше или вообще не ел, приходил на тренировку за два часа раньше, приправляя это всё бессонными ночами в ожидании Красноярска. 295.07 Ни больше, ни меньше. Цифры вдруг кажутся непреодолимо противными и отпечатываются в памяти, то и дело возникая перед взором Пети каждую секунду. Он ругал себя за то, что строил из себя страдальца, неимоверно жалел, делал недостаточно. Значит Женя работал для этой медали, для этого золота. Значит Женя делал в тысячу раз больше. Но у Пети возникал сопутствующий вопрос, как он ещё жив? Но Женя живее Пети кажется. Приходя с тренировки вечером, Петя подолгу сидел на кухне просто так. Молча. Он не хотел есть, отдыхать тем более. Он хотел вернуться на лёд, понять причину своих дурацких ошибок, не дающих ему нормально заснуть. Изнеможение наступало и вскоре проходило, оставляя тянущую боль в мышцах и костях. Иногда ему казалось, что кто-то тянет его наверх, желая возвести его риттбергер прямо к солнцу. И Петя отмечал, что этот кто-то очень сильно заебал его со своими желаниями и нескончаемой болью, которая так быстро, как изнеможение, не проходила. Конечно, Петя забывался, но голос по-прежнему «сопровождал» его на тренировках, гипнотически внедряя свой назойливый шёпот в сознание. «Недостаточно высоко» «Нет, это никуда не годится» «С такими темпами мы и в десятку не войдём» «Ты не прыгаешь, а на льду валяешься» «Ты ещё двойной прыгни, и можешь смело уходить навсегда» Петя не хотел навсегда, поэтому катался до потери пульса. Но, видимо, эти старания не достаточно совершенны, чтобы привести его к желаемому результату. Противная сумма. Он же мог не ошибаться, ведь мог! Всё хорошо лишь на словах, на деле всё плохо. Слишком негодно, слишком глупо. — Это всё очень плохо. — шепчет он в КиКе, даже не дождавшись баллов. Медаль. Ну есть она, правда серебряная, лежит у него на полке вместе с игрушками болельщиков, открытками и другими подарками. Только Петя на неё больше ни разу не посмотрит. Хватит с него этого серебряного блеска «с золотым отливом» — как писали в статьях. А Женя в КиКе с ума сходит. Женя в шоке. Он радуется как ребёнок, он счастлив. Пришёл-таки он к этому результату, одолел, вкатал программу на золото. И ему всё равно на то, что это домашний чемпионат. Что это не Игры, не Мир, не Европа. Россия, ну и что? Зато Родина. А медаль такая красивая сразу становиться в его ладонях. Слева Саша что-то смешное говорит, стоя на третьей ступеньке пьедестала, а справа Петя. Женя сразу замечает, что что-то у него не так: он ссутуленный, с натянутой улыбкой, потирает избитые об лёд костяшки, на медаль даже не смотрит, в руках не держит. — Петя, — зовёт его Женя, глупо улыбаясь, — всё хорошо? Тот будто от толчка вздрагивает, меняется в лице, надевая маску «всё хорошо», впервые берёт медаль в руки. Разглядывает её как-то совершенно по-детски. — Жень. — А? — Женя беззаботно отзывается, махая кричащей публике. — Спасибо тебе. — За что? — удивляется. — Спасибо за борьбу, Жень. Уже в раздевалке они остаются вдвоём, все давно разошлись по фангруппам, отелям, маленьким, неприметным ресторанчикам. Петя сам не зная чего, выжидает. Исподтишка на Женю посматривает, пока тот переодевается. Плечи у Жени сильные, и волосы, должно быть, такие мягкие-мягкие. В них зарыться хочется, почувствовать женин запах. А глаза? В глаза Петя не смотрел. Женя, накинув толстовку и с шумом застегнув её, на Петю как-то странно смотрит, чему тот даже удивляется: неужели я так пристально? — Петь, слушай, — вздыхает Семененко, — не обижайся. — Ты за свою победу извиняться не должен, — твёрдо отвечает Петя, уставившись куда в стену, — это я не доработал. — Сумма-то одинаковая… — бормочет Женя, махая рукой от безысходности, — плохо они конечно поступили. Никто из нас не плох, чтобы получить серебро, — тут он осёкся, — нет, серебро это не плохо, Петь. — Это почему? — Петя на Женю глаза поднимает и смеряет его взглядом, смешанным с таким недопониманием, что брови домиком выгибает. — Потому что, Петя, серебро это не просто железка какая-то. Это твой билет в ближайшее будущее, которое обычно бывает очень и очень светлым, — Женя говорит это чуть громче, будто с призывом, и невольно вспоминает Сашу Трусову, стоящую на пьедестале в Пекине с заплаканными глазами и Бин Дунь Дунем в руках, у которого глазки-пуговицы как-то зловеще смотрели в душу. Он тогда много чего понял. — А-а… — задумчиво протягивает Петя, впервые заглядывая в женины глаза. Он чувствует, что начинает тонуть, а Женя всё взгляд не отводит и не отводит. Петя сам решает оторваться и снова уставиться в стенку. «Это уж лучше, чем захлебнуться, — думает» — Ты точно в порядке? — Да, конечно, — Петя пытается себя успокоить, но не получается, — я понимаю, что всё ещё будет, поднажми я ещё немножечко, — улыбается. «Нет, не в порядке. И поднажать придётся очень даже множечко» Женя смотрит на него как-то по-другому: он ни на кого так больше не смотрел. Так самому Пете показалось. Семененко, протерев свою медаль краем толстовки, убирает её в рюкзак, да так бережно, что Пете тоже приходится с этой не сбывшейся мечтой так долго прощаться. Женя готов проститься. Он подходит к Пете, разводя руки для объятий. Петя на него смотрит как-то недоверчиво, понять не может: это он шутит или серьёзно? Он решается и, легко приобняв Семененко за плечи, тут же, как ужаленный, отстраняется. Чувствует что-то по-настоящему новое, какой-то невыносимый ураган внутри себя. Поэтому и отстраняется. — А давай наши медали сплавим? — шутливо говорит Женя, вызывая у Пети лёгкую улыбку, скользнувшую по губам мимолетно, — ну а что? Сумма-то одинаковая. Петя плечами пожимает, ничего не отвечая. — У тебя серебро с отливом золота, Петь, — после этих слов дверь в раздевалку с грохотом захлопывается, и Петя остаётся один. «Блять. С отливом…»

***

За неделю до Финала Гран При Петя переживает очень. Опять не спит ночами и постоянно забывает сделать одно дело: найти Женю и написать ему. После того разговора он очень много думал. Иногда он упрекал себя, что только думает и нихуя не делает, ругает себя, а потом снова думает. Но этот философский разговор с самим собой в конечном итоге зашёл в тупик. Пете повезло быть знакомым с Марком. Тот отвечал обычно быстро и без лишних вопросов переслал Пете контакты Жени в телеграме. Петя сдержанно, с простой благодарностью откликнулся на его помощь, спросил как Марк себя чувствует после травмы и уснул как-то неожиданно быстро для себя. Хотя, встав в пять утра, он понял, что мог даже не ложиться. Два часа — это не сон. — Как же я заебался, — звучало из его уст каждое утро, и Петя эту своеобразную традицию нарушать не хотел, и видимо, даже не мог, потому что его утро никогда не начиналось с «как же всё прекрасно». На следующий день, после вечерней тренировки, закончившейся достаточно поздно, Петя вышел убитый полностью. Совсем не преувеличено. Настолько убитый, что голова отказывалась соображать и парень около двадцати минут стоял у входа катка, пытаясь найти в телефоне приложение такси. Кое-как добравшись до своей кровати, он вспомнил про данный Марком номер, который хотел попросить у Жени сам, но на Чемпионате России ему уверенности это сделать не хватило. Он забил контакт, назвав его просто — «Женя». В телеграме тут же появился новый чат. Петя немного подумал и написать Жене всё-таки решился. Петя женя, привет я надеюсь, ты меня помнишь и ещё не спишь, прости, что так поздно как у тебя дела? как прыжки? 23:34 Женя ответил примерно минут через пять, чему Петя очень удивился. Он вообще думал, что тот неделю его игноривать станет и после напишет сухое «привет». Женя привет, конечно помню у меня память не как у рыбки, а как у здорового человека хаха я вообще в меде учусь, там память ох как хорошо развивают с подготовкой и с делами хорошо, аксель как-то хуже стал получаться у тебя как? 23:43 Петя не мог поверить в то, что Женя вот так вот просто возьмёт и ответит ему, человеку, которого сам Женя только встречал на стартах. Петя с тренировки только что пришёл, очень туго соображаю сам не знаю зачем написал просто поинтересоваться хотел, как ты 23:45 «Вот это я спизданул, — думал он, — мы друг друга почти не знаем» Женя что-то поздновато ты, не убивайся сильно я рад, что ты написал, мне тоже было интересно, как ты правда постоянно забывал у кого-нибудь попросить твой тг;) 23:57 Петю как током ударило от этих сообщений. Ждал, что он напишет? Правда? Он просто не верил. Чем он мог Жене так понравиться? Но, видимо, чем-то понравился, раз Семененко на это намекнул. Пете ничего не оставалось, как ему поверить. Просто поверить. Через два дня Женя написал сам, пожелав Пете удачи на Финале и сказал, что ждёт его завтра на общих прогонах коротких программ. Петя заметил сообщения очень поздно, поэтому просто отправил Жене смайлик. Дурацкий какой-то. Ночью он снова не спал, прогоняя короткую программу у себя в голове. Перепроверял все заходы на прыжки, считал технику. Он не хотел падать. После ЧР ему было слишком стыдно это делать. И не позволительно. Нельзя, ему просто было нельзя падать. Он не мог простить себе даже помарки, не то что бы падения. Петя проворочался ещё около двух часов, заснув беспокойным сном, в котором ему снились идеальные четверные риттбергеры и золото Финала. Утро выдаётся не лучшим, уже по обыкновению. Петя просыпается не от будильника, а от резкой боли в животе. Он опять почти ничего не ел вчера. За время переписок с Женей Петя много говорил про свою «супер диету», которая стабилизирует его полностью. Чтобы прыгать — нужно быть в форме, и желательно не набирать вес со скоростью света, чего Петя ну очень боялся. Он и так кракозяброй на льду кажется, ему вообще есть противопоказано. Женя Пете не верил. Он говорил, что тот просто напросто дурачок, потому что выходить на лёд без сил ни один, даже великий фигурист, не сможет. Петя, конечно, Женю слушал, но делал всё равно по-своему. В голове было лишь одно: «наберу хотя бы сто грамм — растеряю всё, что уже выстрадал» — Не буду я есть, только не сегодня! — проныл Петя, сползая с кровати и поспешно убегая в ванную. Обычно он сидел на холодном кафельном полу в одном из туалетов своего катка и, хорошенько проблевавшись, выходил оттуда с чистой совестью и какой-то измученной радостью, которая предшествовала его более-менее чисто исполненным четверным. Сегодня он понимал: некуда больше блевать. Изо рта текла ярко-кислотная желчь, предзнаменуя Пете, что он полный долбоёб. Откашлявшись и умывшись, Гуменник выходит из ванной, снова садится на кухне и пишет Жене. Петя жень, я чем-то жёлтым проблевался 5:37 Женя петя, ты совсем там с катушек полетел со своими диетами?! это желчь, петя некуда больше блевать 5:59 Петя да я уж понял, что некуда что мне делать то? 6:00 Женя овсянки поешь, она не калорийная и силы поможет восстановить не вызывай рвоту хотя бы на время гп пожалуйста 6:03 Петя хорошо спасибо, жень 6:11 Женя и на весы не смей вставать! нигде не вставай 6:12 Ага, как же не смей вставать. Как это, не смей? Он завтракает впервые за полтора месяца, и понимает, что ему не хватало этого. Вот почему у других людей утро нормальное, а у Пети оно вечно заёбанное. Короткую он катает хорошо. Первый, второй прокат, потом зал, заминка. Жени так и не было. Петя хотел написать, но телефон остался где-то далеко в раздевалке. Закончив тренировку, он находит телефон и видит там сообщения. От Жени. Женя петенька, как ты? живой? мы катаем немного в другое время, всем штабом так решили встретимся уже на кп удачи 17:10 Петя читает и не отвечает. Просто отключает телефон. Он Жене благодарен за беспокойство, но его самого, походу, жизненные силы покидают. Ответит позже.

***

В «Юбилейном» сегодня много людей. Болельщиков. Петя не любит, когда много людей, но про себя отмечает, что всё-таки кататься на публике легче. Было много журналистов, репортёров, операторов. На Петю всё это чертовски давило. Если он что-то не сделает, то это увидят все присутствующие. Так мало того, ещё и пол страны в прямом эфире. Утреннее сообщение Жени заставляет его очень сильно ждать-ждать-ждать. Очень долго и муторно. Как Хатико. Они пресекаются в коридоре. Случайно. Семененко ничуть не изменился: такой же крепкий, высокий, с зеленеющими лесами вместо глаз. Петя замирает, потом по-детски машет Жене, бросается к нему в объятия, чего Семененко не ожидает. — Петя, может потерпишь до раздевалки? Журналюги как налетят, нам не отвертеться будет. — Ну это ты же у нас терпила, так ты и терпи. Женя усмехается и, нервно оглядываясь, всё-таки уже настойчивее просит Петю оторваться. Тот дуется на него, но идёт вместе с Женей в раздевалку. — Видимо нам вечно суждено быть во второй разминке, — Женя устало потягивается, — ты то как? Ел сегодня? — Ел. — коротко отвечает Петя, кивая. Он Жене врать в лицо не хочет, стыдно ему. Поэтому, чтобы не врать, пришлось есть. Женя такой красивый, как Петя замечает. Костюм Адажио Семененко очень идёт, а особенно необычные перчатки, на которые Петя просил у Жени из любопытства взглянуть. На Гуменнике тоже его костюм. Такой белый, светлый, лёгкий. Совсем Петю не олицетворяет. Петя внутри тёмный и бесконечный, как чёрная дыра. Петя как вечная проблема. Он понимает это, выходя за бортик, после исполнения короткой программы. В голову снова начинают лезть неподходящие мысли и Петя подмечает, что также было и на Чемпионате России. Но ведь он катал с душой! Катал для Жени, только сам Женя этого не знал. Женя лишь наблюдал и иногда замирал от очередного прыжка, безупречно выполненного Гуменником. В небольшом промежутке между камерами, Петя переводит дух и снова оказывается под прицелом — КиК. Снова этот КиК. С такой деревянной скамеечкой, которую Петя для себя окрестил «пыточным стульчиком». Ему было абсолютно всё равно, что скамеечка не равна стульчику. Для него это был стульчик. Пыточный вдобавок. Он щурится от яркого света, хочет сбежать, но рядом сидят тренеры, а со всех сторон кричат болельщики. Эти две причины явно были поводом расслабиться. Конечно, есть ещё третья причина по имени Женя, который находится где-то в пределах арены. И может даже переживает за него больше чем за себя. Нет. Ну бред же. Петя понимает, что хорошо отработал, мало где ошибся и может сам себя похвалить. Потом он смотрит повтор и думает, что не может. Не нравится ему то, как он откатал. Как-то даже противно становится, но он улыбается, сердечки в камеру показывает. Радость имитирует. Снова ему от самого себя противно. Врёт всем: тренерам, друзьям, маме, Жене. Но как только видит сумму баллов, немного смягчается. 99.69 Результат хороший, но тут в Пете снова начинает играть перфекционизм и он задаёт себе вопрос «а почему не сто?». Можно было бы сделать что-то получше, постараться в конце-концов! Как ему стыдно. Сотые баллов его от заветных ста отделяют. Позор. Везде какие-то помарки, недоделки, недочёты. Что делать-то с ними вообще? Куда деть? Сколько нужно не спать, не есть, чтобы откатать хотя бы «хорошо»? Видимо, живым не нужно быть вообще. Позже Петя узнаёт, что не первый в короткой. Это бьёт по нему ещё сильнее. «Марк доработал, а ты вот нет. Вот и страдай теперь, страдай!» Единственное, что помогает ему в этот день, так это большой плюшевый гусь, которого Пете подарили болельщики, и Женя, который крикнул ему в догонку пару приятных слов и советов надавал по типу выспаться и «кушать, кушать и ещё раз кушать, Петя». В день произвольной программы он скорее тревожится, нежели боится. Петя с самого утра пытается успокоится. Ничего ему, естественно, не помогает. — Я не боюсь. Я готов. Я прыгну лутц-риттбергер, я прыгну… — говорил Петя сам себе, смотря в зеркало в ванной и трясясь от волнения. Он решает отправить кружочек Жене, или хотя бы ему просто написать. — Женя, доброе утро, меня на произвольной не жди, я стал трясучкой, — Петя переворачивает камеру, показывая на свою ладонь, которая очень дрожит. Женя отвечает почти сразу. Значит уже давно не спит. Женя какая ты там сучка? 6:12 Петя да никакая не сучка, жень! трясучка 6:12 Женя будешь сучкой 6:13 Петя если только твоей 6:13 Женя а я тебе не позволю стать чьей-то чужой сучкой 6:15 Петя впервые искренне улыбается и смеётся. Вот он — Женя, тот человек, который держит его на поверхности и не даёт приблизится к такой манящей, чернеющей глубине. Потом он моргает, будто пользуется реальным телепортом, и оказывается в «Юбилейном». Получается, он проспал всю поездку в такси непробудным сном и забыл половину сегодняшнего утра. Тренировка проходит хорошо, ведь он видится с Женей, который буквально излучает тепло, волнами идущее на Петю. Женя обнимает уже как-то по-другому: сильнее к себе Петю прижимает, волосы ему незаметно поправляет, засматривается на него, думая, что тот не замечает. А Петя всё замечает. Для него одно случайное касание уже становится не случайным вмиг, о чём тут говорить. Время пролетает слишком быстро. Вторая разминка — сильнейшая. В полном молчании они выходят на лёд, делая небольшие кружочки вокруг себя. Потом им дают время. Вроде бы всё хорошо, сможешь размяться, прыжки быстро вспомнить, чтоб не так страшно было на самом прокате. Нет. Петя на разминках больше пугается, а ещё больше падает. И падает так, что до проката всю задницу себе отбивает прямо под камерами. Ай-яй-яй! Это не так больно, как для Гуменника позорно. Петя старается не терять самообладание. Перекидывается парой фраз с Вероникой Анатольевной, которая одобрительно кивает на его слова. Петя решает зайти на риттбергер. Сам не зная, что при первой же попытке упадёт. Он долго не может отдышаться, круги наматывает. Потом встречается взглядами с Женей, который только что отлично выехал с четверного тулупа. Женя Пете глазами показывает, чтобы тот не сдавался. Ведь Петя работает, может, а потом выходит и делает. Риттбергер выходит лишь с третьей попытки. Лутц-риттбергер идёт хорошо, именно так, как сам Петя хочет. Только сальхов получается, разминка предательски заканчивается. Петя, словив даже какой-то азарт, тихонько жалуется Жене, что хотел бы побольше на разминке побыть. На что Женя усмехается. — То тебя на лёд выйти не заставишь, то не выгонишь. Что ты за человек такой, Петя? — Человек как человек, — бурчит тот себе под нос, застёгивая красную олимпийку. — Ну я же не отрицаю! — смеётся Женя, — я спрашиваю. — А вот такой вот, какой есть, — Петя ещё больше насупился, но потом рассмеялся со смеха Жени, который был слишком заразителен.

***

Женя немного измотанный и счастливый выходит из КиКа. Он понимает, что ничего изменить уже не сможет, потому что это попросту не от него зависит, а уже от других. В коридоре Петя. У Жени на пути Петя. Снова Петя. Петя был сосредоточен намного больше, чем на разминке: прогонял триксель на полу. Женя подошёл сзади. — Ты чего это, волноваться перестал и работать начал? Заболел что ли? Петя резко обернулся и просиял. — Женя, — вырвалось у него, — откатал! Как откатал-то хоть? — Были ошибки, Петя, были, — Женя говорит серьёзно, — ты выйдешь, я вообще на четвёртое съеду. — Бред говоришь, Семененко, — теперь серёзничает и Петя, — у меня два трикселя в программе, а они у меня даже на полу корявые. — Не наговаривай. — А что мне ещё делать? Ты знаешь, что ненавижу я ждать… Лучше же первым опозориться, а потом преспокойненько плакать где-нибудь в уголочке. Так нет же, надо меня испытывать… — Такие правила. — Да похуй мне уже на правила, можно откатать и с позором домой поехать? — Так, Петя, послушай, — начал Женя, подходя ближе, — прекрати, пожалуйста, прекрати. Не упирайся, не отрицай сейчас ничего. Я в тебя поверил, так и ты в себя поверь. Петя всё это время смотрит на него с замиранием сердца, задержав дыхание. Есть что-то в Жене такое, что его привлекает, тянет. Но что? Он не знал. И в то время, пока Женя договаривает, Петя, себя не контролируя, к Жене тихонечко приближается и к губам его прикасается, так невесомо, едва задев, не распробовав их толком. Но прикасается же. Женя изумлённо на него так смотрит, но потом глазами Пете буквально кричит «поцелуй ещё, только по-настоящему уже!». А Петя почему-то медлит, полностью застыв. «Что я натворил?» Женя ждать больше Петю не может. Он подходит ближе, кладёт свои руки ему на шею и несмело прикасается к его губам, будто пытаясь их распробовать. Он аж глаза прикрывает от удовольствия: губы у Пети такие мягкие, покусанные. «Какие прихорошенькие… — думает Женя» Петя оправится от этого всего не может, думает, ему это снится что ли? Да и с каких пор сны стали такими реалистичными? Но Петя Жене отвечает, вперёд подавшись. Он настойчиво продвигается, напористо целуя. Но его зацеловывает до мурашек Женя; Петя так, просто существует. — Жень, — шепчет Петя ему в губы, — ты же сам говорил, журналюги… — Гуменник договорить не успевает. Огромная железная дверь отворяется и с грохотом предупреждает их о том, что, видимо, в коридоре есть ещё кто-то. На пороге стояла маленькая Сонечка Акатьева, которая по сравнению что с Женей, что с Петей, казалась просто малюткой. Она непонимающе склонила голову на бок и тихо ойкнула, закрыв глаза. — Ой, я помешала, да? — испуганно спросила она, но когда она распахнула глаза, Женя с Петей стояли по разным концам коридора, — или нет? — Сонечка, милая, — начал Женя, — конечно нет! Ты устала после произвольной, опечалилась. Тебе показалось. — Жень, да я вроде своим глазам верю ещё, — твёрдо произнесла та, начиная исподтишка, хитро так, улыбаться.

***

Петя после произвольной Марка понимает: он выиграл. Не смотрит на превосходство его в короткой, просто знает, что всё получится. Давно в Пете такой уверенности не было. А Марк счастливый в КиКе смеётся, баллы ожидает. У Кондратюка сумма хорошая, но у Пети лучше. Да и у Димы сумма хорошая, с одинадцатого на второе, это ого-го как отпахать в произвольной нужно. Но Петя больше всех выстрадал. Петя Женю глазами ищет и находит: тот почти у входа стоит и уже смотрит на него, улыбаясь. Гуменник к Жене бежит, наплевав на толпу у бортика, журналистов, операторов. Он Женю так крепко обнимает, будто хочет ему всего себя отдать, полностью и ничего не оставить. — Петь, ты чего? — Семененко смеётся, а дальше шёпотом приговаривает Пете на ухо, — Петь, мы же журналюг боялись или уже нет? — Да мне похуй уже, — шепчет в ответ, — спасибо. — За что? — Жень, ты меня к этому золоту привёл, дотащил… Почему? — Петь, да потому что тебе нужна была эта победа. Потому что ты золотой, понимаешь? А я вот, всего лишь четвёртый.