Отрицательное подкрепление

Шэнь Цинцю устало рухнул на кровать и тут же свернулся в клубочек, баюкая живот, от которого волнами расходилась боль. Она проникала всё дальше и дальше, расходясь по венам, пока в конце концов не начинало болеть всё тело целиком, до самых кончиков пальцев. Это было мучительно, но… Своей кровью Ло Бинхэ мог сделать хуже. Если бы он хотел всерьёз мучить Шэнь Цинцю, то тот бы уже бился на полу, срывая горло в отчаянном болезненном крике. Эта боль была будто бы ненавязчивым, насмешливым предупреждением того, что последует дальше. Когда Ло Бинхэ возьмётся за него всерьёз. Весь вечер и полночи, пока не провалился во встревоженный, прерывистый сон, Шэнь Цинцю лелеял надежду, что сейчас Ло Бинхэ решит дать ему перерыв. Может быть, в качестве тонкой психологической игры: заставьте жертву ожидать следующего приступа боли и пусть её ожидание будет страшнее, чем сама пытка, бла-бла… Но этого не происходило. Боль не пропадала, словно намерением Ло Бинхэ было выесть терпение Шэнь Цинцю чайной ложкой. Когда Шэнь Цинцю проснулся, от отчаяния ему захотелось пронзительно взвыть и, словно одержимый, вскарабкаться на стену. Боль была первой, что приветствовала его при пробуждении, и с прошлого дня терпеть её не стало легче. Казалось, проклятые паразиты под его кожей стали только активнее, с радостью доставляя ему страдания. Первой фразой Лю Цингэ, когда тот его увидел, было хмурое: — Что случилось? Почему ты выглядишь так, будто… — он взмахнул рукой, никогда не будучи силён в поэтике, с затем произнёс честно, — Будто сейчас тебя вырвет. — Неисцелимый, — хмуро буркнул Шэнь Цинцю и отказался пояснять что-либо дальше, обойдя боевого брата по дуге. Когда больше всего тебе хочется свернуться калачиком и умереть, это сильно подрезает желание общаться с другими людьми. Тем временем адепты Хуанхуа и Цинцзина, с быстро возрастающей взаимной неприязнью поглядывающие друг на друга, обсуждали продолжение охоты. Этой ночью Ло Бинхэ уже поймал двух сеятелей — Лю Цингэ тоже поймал двух, и был сильно недоволен тем, что какой-то безвестный ученик смог с ним сравниться. Но Шэнь Цинцю едва ли обращал внимание на разговор. Стоило ему убедиться, что среди толпы нет Ло Бинхэ, он внутренне с облегчением вздохнул и позволил боевым братьям вести разговор за него. Не только непривычная пассивность Шэнь Цинцю привлекала внимание — очевидно, его видок перезревшего овоща тоже не мог не быть замечен. — Цинцю-шиди, ты точно выпил лекарства? — поинтересовался тихо Юэ Цинъюань, на мгновение отвлекаясь от распределения отрядов, но Шэнь Цинцю только отмахнулся: — Да-да… — И едва не подавился воздухом, когда у скоплению заклинательниц вдруг не приблизилась рослая фигура Ло Бинхэ. От шока он сначала даже не заметил, что безостановочные волны боли прекратились, но как только осознал это, то едва сдержал вздох облегчения. Ему захотелось то ли рухнуть в постель и насладиться не омрачнённым демонической кровью отдыхом, то ли побежать, чувствуя, как тело перестаёт сковывать боль… И он тут же постыдился своей радости. Ясно ведь, что Ло Бинхэ во что-то играет, но во что?.. — Позволено ли этому Бинхэ образовать пару вместе со своим учителем? — вежливо поинтересовался он, склоняя голову — Этот ученик хотел бы наверстать упущенное за годы разлуки. Шэнь Цинцю внутренне содрогнулся. Ну уж нет, никакого навёрстывания! Однако… судя по взглядам, которыми заобменивались ученики Хуанхуа, шепоткам, полетевшим по толпе, публика оказалась заинтересована раскрывающейся драмой — ни для кого в Хуанхуа не секрет, какие отношения связывают Ло Бинхэ и его учителя. Таким образом у Шэнь Цинцю появилось чувство, будто другого выхода у него не появится. — А ты, Лю-шиди? — спросил Шэнь Цинцю с надеждой, но его глупый боевой собрат не понял намёка: — Я сражаюсь один. При этом Шэнь Цинцю показалось, что он совершил какую-то ошибку, задав Лю-шиди вопрос. По крайней мере, лицо Ло Бинхэ неумолимо изменилось на мгновение, но это могло быть и игрой света, так? — Хорошо, — наконец кивнул Шэнь Цинцю, — Я пойду на охоту с тобой, Ло Бинхэ. Они были одной из первых маленьких групп, что оторвалась от общей толпы и направилась прочёсывать город. Некоторое время они шли в тишине: Шэнь Цинцю без труда подстроился под неторопливый шаг Ло Бинхэ, будто бы не торопящегося вперёд всех героически спасать город. Более того, казалось, что он наслаждается прогулкой и осматривает достопримечательности, что выглядело практически издевательтсвом на фоне того, через что проходил город. Наконец Шэнь Цинцю не выдержал тишины и объявил: — Разделиться будет эффективней. Группировка имеет смысл только для юных учеников, совершенствующимся нашего уровня не нужна поддержка. Ло Бинхэ улыбнулся, вроде бы, ласково, но по спине у Шэнь Цинцю побежали мурашки, и он внутренне приготовился к худшему за то, что вмешивается в путанные планы мести протагониста. Однако тот лишь сказал: — Как пожелает учитель. — И с этими словами пошёл прочь. Шэнь Цинцю ошарашенно уставился ему вслед, и тут же заметил важную деталь… С каждым шагом, что делал Ло Бинхэ, боль его в теле, пока что еле заметная, становилась всё отчётливей. И когда тот скрылся за поворотом, Шэнь Цинцю снова возжелал свернуться калачиком — кровяные паразиты вернулись к действию, будто и не прекращали. — Подожди! — крикнул он вслед и кинулся за Ло Бинхэ, но его тут же и след простыл. За всё время, что Шэнь Цинцю тщетно выискивал бывшего ученика на подкашивающихся ногах, время охоты минуло, и какой-то ученик Цюндина хмуро объявил, что выскочка из Хуанхуа поймал больше сеятелей, чем Лю Цингэ. Потом Ло Бинхэ снова нарисовался в окружении ликующей толпы и хмурого, как грозовая туча, Лю Цингэ, и боль тут же исчезла, как Шэнь Цинцю того и ожидал. В груди Шэнь Цинцю тут же вспыхнуло раздражение. Значит, Ло Бинхэ видел в нём не больше, чем собаку Павлова, которую можно тренировать? И чего он пытается добиться этим? Неужели уличить в том, что его учитель настолько жалок, что готов радоваться обществу врага? Шэнь Цинцю развернулся и велел собрать карету раньше остальных — не похоже, по крайней мере, что его помощь ещё требовалась. Ему казалось, что он легко вытерпит боль, если стиснет зубы — ощущение, словно от миллионов муравьёв, пробегающих под кожей, не было невыносимо, не так ли? — но чем дальше, тем сильнее он сомневался в себе. С каждым километром, что проезжал экипаж, Шэнь Цинцю ощущал, что боль в его теле становится хуже и хуже и хуже, до тех пор, пока Шэнь Цинцю, не задёрнул рывком шторы кареты и не скорчился на сиденье. Боль пульсировала во всём теле, поглощая связные мысли, и Шэнь Цинцю хотелось заплакать. Он даже не заметил, как попытался укусить собственное запястье в попытке отвлечься от этого чувства, заменить его чем-то земным, но вместо этого лишь оставил на руке выразительный след от зубов, совершенно бесполезный. Шэнь Цинцю опустился на пол кареты, тяжело дыша, с блестящим от пота лбом, и уткнулся в стояшую перед ним лавку. Ладно, отмена. Отмена. Он не может это выносить, он сойдёт с ума, если это продолжится, если боль станет ещё сильнее. Пусть Ло Бинхэ считает себя победителем. Он вытер пот и, кое-как изображая нормального, не проклятого демонической кровью человека, приказал направить карету в Хуанхуа. Внутренне он молился, что Ло Бинхэ и впрямь окажется там, и Система, кажется, этого не отрицала, может быть, не желая, чтобы её раб натурально потерял рассудок от боли раньше, чем закончится история. Казалось, боль ослабевала с каждым шагом, что кони делали в сторону конкурирующей школы, и Шэнь Цинцю вздохнул бы с облегчением, если бы не понимал так ясно, что идёт прямо в пасть к чудовищу. Он не наносил «официального» визита, приказав карете остановиться в городе, а сам пошёл в Хуанхуа, сам не зная, что собирается делать, когда встретит Ло Бинхэ. Он уже должен был вернуться, так? Хуанхуа ближе к Цзиньланю, чем Цанцюн. Ло Бинхэ не пришлось долго искать. Он был прямо во дворе, как всегда, в окружении стайки восхищённых соучеников, и стоило Шэнь Цинцю подойти, его самоуверенный взгляд тут же перешёл на учителя, словно говоря «А вот и вы». Не караулил же Ло Бинхэ его под дверями Хуанхуа всё это время? — Ло Бинхэ, — сухо поприветствовал его Шэнь Цинцю, стараясь скрыть облегчение в голосе от того, что от боли теперь не осталось и следа. — Можешь поговорить со мной? Взгляды чужих учеников обратились к Шэнь Цинцю, окатывая его волной презрительного недовольства, но тот стойко выстоял, не сводя взгляда с Ло Бинхэ. Знали бы вы, детишки, через что этот старик прошёл только что, не пытались бы уколоть его такой мелочью, как общественное порицание! — Конечно, — улыбнулся Ло Бинхэ, — Что угодно ради учителя. Они в молчании отошли в сторону и, только убедившись, что их никто не слышит, начали говорить. Точнее, начал говорить Шэнь Цинцю, резко спрашивая: — Что это значит? К счастью, Ло Бинхэ не стал играть в идиота и притворяться, что не понимает, о чём речь. Вместо этого он мило улыбнулся: — Учителю не нравится? Я подумал, что немного близости может помочь наладить наши отношения как учителя и ученика. Кстати, вы долго продержались. Шэнь Цинцю не собирался выслушивать глумливые комплименты. Нахмурив брови, он велел: — Немедленно прекрати это. Если ты надеешься, что я буду словно собака бегать за тобой по пятам, то… «То правильно делаешь!» — не закончил Шэнь Цинцю. Будет бегать, ещё и полает, если надо, потому что слишком свеж ещё был опыт сжимания на полу кареты и тихих стонов, что вырывались изо рта. — Конечно, мой учитель никакая не собака. Просто этому ученику так одиноко, неужели он не может жаждать его общества? — Ло Бинхэ усмехнулся. — Не так, — коротко отрубил Шэнь Цинцю. Он хотел было сказать что-то ещё, но Ло Бинхэ перебил его, с деланной небрежностью произнеся: — Ну ладно, у этого ученика больше нет времени на разговоры. Видите ли, его уже назначили на следующую миссию, было бы жаль, если бы люди пострадали от моего промедления. И когда Ло Бинхэ развернулся и зашагал к группе учеников, Шэнь Цинцю без единого слова шаг в шаг последовал за ним. На самой миссии они даже не разговаривали. Ученики просто косились на непонятно что забывшего здесь Шэнь Цинцю, следовавшего за Ло Бинхэ, словно приклеенный, пока тот планомерно уничтожал нечисть. Однако стоило им ненадолго оторваться от группы, как Ло Бинхэ тут же поинтересовался, как будто это было что-то само собой разумеющеюся: — Учитель хочет переехать в Хуанхуа или пустить этого ученика обратно на Цинцзин? Если учитель так желает, мы даже можем перебраться в демоническое царство. Шэнь Цинцю задумался, даже почти не разозлившись на то, с какой неизбежной обыденностью был задан вопрос. Какой вариант ни посмотри, плохи все: в демоническом царстве слишком опасно для отравленного человека, пусть и заклинателя; в Хуанхуа… стоит ли говорить, что его не только засмеют, но и обвинят, скорее всего, в домогательстве? А пускать Ло Бинхэ на Цинцзин было слишком опасно, кроме того… — Неужели тебе всё равно, куда идти? — вскинул брови Шэнь Цинцю. — С учителем — куда угодно, — с готовностью произнёс Ло Бинхэ, и Шэнь Цинцю вздохнул. Чего тот хочет? — Хорошо, — коротко бросил он. — Тогда мы снимем какой-нибудь дом и будем жить там, пока эта игра тебе не надоест. Глаза Ло Бинхэ на мгновение расширились непонятно отчего, но он тут же вернул себе самообладание. А затем, стоило Ло Бинхэ торопливо распрощаться с Хуанхуа и отпроситься на личную миссию, они вместе уехали в город подальше от обоих школ. Они… правда не разговаривали. Стиснув зубы, Шэнь Цинцю правда купил какой-то домик (по сравнению с бюджетами, каждый месяц выделяемыми пиковому лорда только на тряпки, он не стоил ничего) и только тогда спросил: — Что дальше? Что мы будем делать? — Ничего, — сказал Ло Бигхэ невозмутимо. — Точнее, всё, что вы захотите. Но вместе. Шэнь Цинцю и впрямь ничего не хотел, поэтому они просто… жили. Ло Бинхэ ходил на рынок — Шэнь Цинцю вместе с ним, маяча за его спиной, словно тень, и настораживая торговок. Ло Бинхэ готовил — Шэнь Цинцю сидел на кухне, читая книгу. Ло Бинхэ спал — Шэнь Цинцю был на соседней кровати практически на расстоянии вытянутой руки. Они практически не разговаривали друг с другом, построив полный молчания быт, пока Шэнь Цинцю гадал, что Ло Бинхэ нужно и отбрехивался от Цанцюна длинными письмами с уверениями в своём благополучии. Иногда Шэнь Цинцю выяснял, что Ло Бинхэ куда-то ушёл без него, только тогда, когда просыпался от боли или выбегал из ванной в ярости и обиде, чувствуя, как отдаётся болью ползание паразитов в теле. В конце концов для него стало мучительно не держать Ло Бинхэ в поле своего зрения, и Шэнь Цинцю истинно превратился в чужую тень, стараясь не думать, как унизительно это выглядело. Без единого лишнего слова, бесшумно, словно призрак, он следовал за Ло Бинхэ день за днём и неизбежно спрашивал: — Зачем ты это делаешь? Чего ты хочешь добиться? А Ло Бинхэ невозмутимо отвечал: — Я всего лишь хочу, чтобы учитель был рядом. Только в один день Ло Бинхэ отступил от этой традиции. Вместо ответа он шагнул ближе, разрывая короткую дистанцию, которую всегда незаметно устанавливал Шэнь Цинцю, и… Ох. Ло Бинхэ поцеловал его. Его губы ткнулись в губы Шэнь Цинцю и замерли так, пока он не начал медленно лизать их. Оказалось, из них двоих собака всё же не Шэнь Цинцю, несмотря на короткий поводок — Ло Бинхэ целовался, словно пёс, облизывающий хозяина. Однако это было приятно. Не из-за хаотичных движений языка, нет. Просто теперь по телу такими же волнами расходилось что-то, что было, ну… противоположностью боли. Блаженство. Удовольствие. Только тогда Шэнь Цинцю отпихнул его что есть силы и неверяще уставился на бывшего ученика. Казалось, за недели их совместного проживания вся энергия покинула его, оставив на месте заклинателя ходячий труп, но теперь Шэнь Цинцю почувствовал, как ярость возвращает его к жизни. — Какого чёрта?! — воскликнул он. — Учитель спросил, а этот ученик ответил, — спокойно сказал Ло Бинхэ. — Но, полагаю, ответ вас не устроил. «И что вы сделаете?» — оставалось несказанным, но Шэнь Цинцю был готов поклясться, что видел эти слова в красных глазах, — «Не то чтобы вы могли уйти». Шэнь Цинцю почувствовал, что его тошнит. Какого чёрта, снова? Почему главный герой положил хер (не буквально!) на собирание гарема и теперь тратит время на то, чтобы… что? Согнуть своего мерзкого злодея-учителя? — Я не понимаю, — прошипел Шэнь Цинцю, будучи совершенно искренним. — Ты… Ло Бинхэ явно не мог быть влюблён в него. Со своими романтическими интересами он обходился ласково и нежно, но эта гребаная психологическая пытка… определённо должна быть местью! — Это твой способ отыграться или что? — огрызнулся Шэнь Цинцю. Как зверю в клетке, ему хотелось нервно ходить кругами. А если бы не его поводок, он бы уже давно ушёл, хлопнув дверью. Ло Бинхэ невесело ухмыльнулся и шагнул ближе, таким образом почти прижимая Шэнь Цинцю к стене: — Даже после того, как мы провели столько времени вместе, учитель не видит во мне никого, кроме как злодея. Действительно, чего ещё ожидать от проклятой демонической расы? — Он поднял руку, заключая вспыхнувшего Шэнь Цинцю в кабедон, — Но это было признанием. Учитель, я не отпущу вас, потому что в сердце этого ученика пылает любовь горячее огней Бесконечной Бездны. При упоминании Бездны Шэнь Цинцю вздрогнул и попытался было вырваться, но Ло Бинхэ удержал его и снова поцеловал, несмотря на слабеющие рывки. Приятно. Боги, как это было приятно — чувствовать, как проклятые кровяные паразиты обернулись на сто восемьдесят градусов и вдруг начали дарить такое приятное чувство… Пусть даже это было отвратительно и Ло Бинхэ играл нечестно, Шэнь Цинцю чувствовал, что почти готов просто позволить ему продолжать делать с его слабеющим от блаженства телом что угодно, лишь бы это продолжалось. Он отвернул голову в последней попытке спасти своё достоинство, и тогда Ло Бинхэ уткнулся носом в его шею. Внезапно он заговорил, и в его тоне не было предыдущей холодной самоуверенности. — Учитель всегда хочет избавиться от меня… от этого ученика. Не хочет его видеть, пугается при его приближении. — Ло Бинхэ говорил печально и даже жалобно — слишком неподходящий тон для такого здоровяка, да ещё и протагониста! — Если у учителя найдутся силы простить этого ученика… Этот ученик всего лишь хотел, чтобы учитель больше не покидал его… Глаза Шэнь Цинцю распахнулись, и он ненадолго вынырнул из блаженной неги, что дарили прикосновения демона. Если так подумать, то не поступил ли он ещё хуже, чем оригинал? Сначала привязал мальчика к себе, а потом избавился, чтобы вспоследствии не пожелать сказать ему и слова, не то что попросить прощения… Неудивительно, что тот капельку сошёл с ума, намереваясь привязать своего дорогого человека любыми способами! Айя, как ни посмотри, а Шэнь Цинцю опять кругом виноват… Он слабо поднял руку и погладил Ло Бинхэ по голове. — Ничего, — шепнул он с трудом, — Этот учитель понимает. Я больше тебя не брошу, хорошо? Мы можем вернуться на пик Цинцзин. Ло Бинхэ поднял голову и посмотрел на Шэнь Цинцю с неверием, а затем — с детским восторгом, что так напомнил Шэнь Цинцю его маленькую белую овечку. — Учитель, это правда? — переспросил он и тут же ответил, — Спасибо! Этот ученик никогда не подведёт вашего доверия! Шэнь Цинцю улыбнулся. Это не значило, что он позволил бы Ло Бинхэ и дальше себя целовать. Может быть, чуть-чуть… — Но ты же уберёшь контроль крови, да? — со слабой улыбкой спросил он. Ло Бинхэ улыбнулся в ответ, светло и радостно. — Никогда, учитель.