розовые стёкла

      Последний протяжный стон вырвался из груди. Мышцы хватало не так сильно, как на пике наслаждения, но достаточно для того, чтобы звёздочки кружили перед глазами.              Прикрытые веки. Обнажённое тело. Закрытая душа.              Секс — всего лишь часть природы. Способ размножаться и находить счастье в материнстве. Дженни лесбиянка. Ей плевать на потомство, когда женские руки входят в неё, — она создана для любви.              Возвышенное удовольствие, ставшее продолжением её душевных порывов; чувства, протянувшиеся через всё тело, настигнувшие клитор; сладкое нытьё внизу живота от ощущения желанных прикосновений — вот что значит для неё секс.              У Лалисы всё иначе. Дженни никогда не могла понять, что в голове Манобан, как бы сильно ни старалась, и лишь одно она поняла совершенно точно: их картины мира полярно отличаются. Удовольствие — не больше. Или?..              — Завтра не звони мне. Я буду с мужем.              Продолжать род — это то, чего Лиса хотела. Вышла замуж, была счастливой, но неверной женой. Счастливой, потому что имела отдушину в роли Дженни. И всё же Ким чувствовала, что это не так.              На дне чужих глаз всегда таилась грусть. Лалисе не наплевать на Дженни, когда они рядом, ведь всегда — абсолютно всегда — Манобан старалась делать так, как нравится Дженни. Осторожно, мягко, с толком. Это не просто секс, это уважение в каждом движении. Это зов сердца, лишённого истинного счастья и стоящего на грани двух самых главных проблем — дети и любовь. У Лисы осуществимо это только при помощи двух людей, как бы Ким не было больно от этого.              — Когда придёшь в следующий раз?              — Я напишу.              Напишу — не наберу. Это важно, ведь Дженни не любила телефонные разговоры, и Лалиса это знала.              Дверь быстро закрылась, оставляя обнажённую Дженни на кровати — она пуста внешне, но полна изнутри. Любовью, эмоциями, сексом. Ей нравилось лежать под Лалисой и смотреть в её бездонные чёрные глаза, дабы увидеть там страсть. Страсть, которая на языке Манобан значила любовь.              — Она точно меня любит, — тихо прошептала Дженни, зарываясь в одеяло. — Точно любит…              Во сне всё то же, что и в жизни, — похоть, прикосновения, чувства. Но только… Только в этих снах Лалиса принадлежит ей. Без мужа, без детей и прочих общепринятых устоев. Одни они во всём мире, забытые от счастья находиться рядом друг с другом.              А вот пустота — встреча с реальностью. Яма, вырытая собственными руками, оставила под ногтями следы собственной беспомощности. Хорошо быть рядом с той, кого любишь. Разве нужно что-то ещё? Раньше Дженни считала, что да, но оказалось, что отношения — это всего лишь барьер, ограждающий людей от внутреннего мира. Никакого смысла в обязательствах друг перед другом нет, ведь каждый свободен в своих решениях и действиях.              Этому Дженни научила Лалиса. Философия её жизни поражала Ким: так много мыслей, глубина которых разрывала мозг, постулаты общества уверенно переделаны под собственный вкус, чтобы жизнь стала чем-то полноценно приятным — никаких оков, ни грамма сомнений. Жить нужно свободно, без теней, сгущающихся над головой — до Лисы эта мысль казалась чужой и неправильной, но с ней расцвела в полной мере.              Свобода Дженни также заключалась в том, что она могла спокойно заявиться на благотворительный вечер мужа Лалисы и издалека наблюдать за тем, как она мило улыбается гостям и своему законному мужчине.              Её улыбка била по лёгким. Никогда прежде не видела Ким, чтобы уголки её губ поднимались — никогда прежде она не дарила ничего подобного Дженни, даже после ошеломляющего секса.              Нет. Это ложь. Лалиса не любила улыбаться. Её единственные эмоции — безразличие и скука. Жизнь — это череда скуки. Она была настоящей только с ней, сама же сказала:              «— Только рядом с тобой я могу не притворяться.»              Вот что правда. Лалиса сама же угодила в клетку — попала под чары законных отношений и пошла на измену, чтобы утешить боль и обрести истинную личность. Дженни — её отдушина, Дженни — её единственная любовь.              Бездонные глаза нашли Ким слишком быстро — на втором этаже, скрытую в тени. Лалиса чувствовала любой томный взгляд на себе, особенно настолько родной.              Она прищурилась, сказала пару слов мужу на ухо и удалилась. Дженни знала, куда она идёт.              — Что ты здесь делаешь? — строга, как и всегда. Дженни заводилась, смотря на откровенное платье Лисы и её хладнокровие.              — Пришла полюбоваться тобой. Хочу просто смотреть на тебя, Лиса… Ты такая красивая, — Дженни сделала шаг навстречу, на что Лалиса грубо схватила её за руку.              Напряжение подобно электричеству. Двести двадцать вольт? Нет, тут далеко за тысячу. Один удар — и Дженни умрёт от безумной любви. Их взгляды встретились, словно в танце — танго страсти и похоти, когда они на людях и когда одеты. Вот что значит любить по-настоящему.              — Хочешь переспать? — Лалиса едва улыбнулась уголками рта.              Дженни не в силах отказать — видно по её лицу. Они зашли в комнату с огромным витражным окном, к которому Манобан без стеснения прижала Дженни.              Бордовое обтягивающее платье быстро задралось — под ним не было белья, ведь Дженни интуитивно знала, куда шла.              Поцелуи в шею, переходящие в укусы, — это их особая форма любви. Лиса всегда выражала чувства через боль; хотела, чтобы Дженни ощущала жизнь, текущую в жилах так остро, что голова кружилась. Искушение телами, обёрнутое в фантик измены, в обществе считалось выбором, сделанным нечестными и подлыми людьми, но на деле это ситуация, когда люди просто хотели любить. Что плохого в трепете от прикосновений того, ради кого и броситься с крыши не жалко? Дженни стонала, извивалась и давилась наслаждением, когда пальцы Лисы входили в неё. Они разрывали стенки влагалища напором и силой, выворачивали внутренности Ким наизнанку. Грубые засосы на груди — Лалиса игралась с сосками языком, зубами, а потом и пальцами, будто пыталась выдавить ареолу. А Ким нравилось.              Ей нравилось всё, что делала Лалиса, — от жестокости в постели до суровости в обычной жизни. Лиса — многогранна и не изучена, как океан, как космос, как Вселенная. Она идеал человеческой формы — она создана для того, чтобы править миром. Она — Богиня, которой Дженни поклонялась.              Сегодня Манобан особенно ненасытна. Даже когда Дженни тонула от оргазма, та продолжала двигаться в ней, вызывая табун мурашек и новые странные ощущения. Кажется, у простых людей это названо болью, но боль так близка к наслаждению. Боль — одна из форм существования человека, пленившая обтянутую розовыми лентами душу Дженни.              Всё в глазах Ким — розовое. Всё яркое и сочное, как в детстве, когда пели птички и росли невиданные цветы. Сама она как одуванчик. Вначале жёлтая и красивая, а потом серая и невзрачная, когда Лиса покидала её. И вот снова она пожелтела — снова отдалась страсти и чувствовала, как Лалиса специально царапала Ким изнутри, чтобы вызвать очередной протяжный стон.              Дженни мечтала вечность оставаться ярким одуванчиком на пике своих эмоций.              — Ты умрёшь за меня? — Лалиса шептала в самое ухо, осторожно прикусывая мочку.              — Д-да, — от наслаждения подкашивались ноги, голос пропадал. — Я сделаю ради тебя что угодно. Ты единственная, ради кого я живу.              — Спасибо, Джен, — снова поцелуй, смешанный с резким толчком внутри. — Я всегда знала, что между нами особая связь.              Дженни готова была раствориться от счастья этих слов. Стать облаком и летать тысячелетиями по атмосфере, чтобы из раза в раз повторять себе под нос сладкие речи Лисы; чтобы наполняться силой от её сексуальности.              Ветер ударил в спину.              Пальцы Лисы покинули дженнино влагалище, залезли Ким в рот, заставили вкусить плод их любви всеми рецепторами, продвигая сладкий сок дальше — в глотку, в желудок. Дженни стонала даже с инородными телами в ротовой полости. Она стонала при одном взгляде на Лалису.              — Я хочу, чтобы ты была по-настоящему свободна, — шёпот, закончившийся терпким поцелуем в губы — бабочки в животе Дженни ожили, как в последний раз. — И сегодня я подарю тебе эту свободу.              Толчок. Не внутри Дженни.              Ножи воздуха, охватившие тело со всех сторон. Скорость, с которой Ким летела вниз. Мир остановился, замер. Холодные, жестокие глаза Манобан смотрели из открытого окна прямо на беззащитную Ким. На её оголенную грудь, красные щёки и поднятый подол платья. Идеальная фигура, красивая внешность — в ней всё сбалансировано и выдержано. Дженни, словно кукла, обворожительна и запретна, но так желанна для коллекционера.              Оставаться по любви. Забывать про нормы и правила. Сгорать без остатки в агонии чувств и дарить миру, сократившегося до одного человека, себя, обвязанную бантиком. Дженни умела только это.              Дженни была создана для любви и ради любви готова умереть.              Ей не страшно. Всего лишь ветер в лицо, всего лишь высота тринадцатого этажа — это мелочи в сравнении с огнем в её сердце.              Лалиса хотела для неё свободы. Дженни и правда получила её, когда кости и внутренние органы превратились в кашу после встречи с жёстким асфальтом. Таким же жёстким, каким была Лалиса Манобан.              «— Только рядом с тобой я могу не притворяться, что знаю, что такое любовь, Джен.»