Слёзы нам не нужны

– Пап... У меня зуб болит... – в один из дней обращается к отцу Антон Шастун, четырнадцатилетний юноша. Мужчина отвлекается от готовки, переключая своё внимание на сына, и, выдержав секундную паузу, вздыхает и качает головой. – Давно? – зачем-то спрашивает он, хотя и без того прекрасно знает, что времени с момента проявления боли прошло предостаточно, а Антон просто молча терпел. – Не очень, – уклончиво отвечает подросток. – Давай посмотрю, – парень позволяет папе взглянуть на беспокоющий зуб, и по его озабоченному взгляду становится понятно, что дело плохо. – У тебя кариес. Похоже глубокий. Ну что, съездим к Арсению? Арсений – дядя Антона по отцовской линии, работает стоматологом в клинике. С детства Шаст проходит профилактические осмотры и лечение исключительно у него. Казалось бы, всё просто – родственник, почему нет? Но в данном случае это вовсе не повод, истинная причина кроется в другом. А на самом деле всё предельно просто: Антон с трёхлетнего возраста страшиться врачей. Сколько слёз было пролито в кабинетах поликлиник при сдаче крови... Да что уж говорить, даже при стандартном осмотре на приёме у педиатра. А когда семья Шастунов первый раз пришла лечить зуб маленькому Антошке к незнакомому дяде, то он такую истерику закатил, что все находившиеся в больнице жалели ребёнка. Вот с тех пор-то Антон и ходит только к Арсу. Лишь дядя сумел найти правильный подход к племяннику, успокаивал каждый раз, рассказывал, показывал, старался сделать всё с минимальной болью. Родители надеялись, что с возрастом эта фобия сына постепенно исчезнет, но пока ничего не менялось. Уже двенадцать лет она идёт с Антоном плечом к плечу, везде его сопровождая. – ...Сможешь завтра? Спасибо тебе большое, Арс, – говорит Андрей по телефону. – Слушай, я не врач, но видно, что кариес запущенный. Видать, пару недель уже мучается. Шаст слышит этот разговор, сидя рядом, и закатывает глаза. Он даже не собирается говорить, что вообще-то не пару недель, а целый месяц ему не даёт нормально спать беспощадная зубная боль, а всё потому, что на дне рождения друга он переел сладкого. Сам Антон не помнил, что хоть раз в жизни ел столько конфет, но тут вдруг захотелось и всё. Собственно, таким чистосердечным признанием он сам себя закапает, так как не нужно быть гением, чтобы понимать, что дядя уже крайне недоволен его безответственностью. – Да, он зайдёт сразу после школы. Никуда не денется, не беспокойся. Ага, ещё раз спасибо. Пока, Арсюх, – отец заканчивается телефон разговор и обращается к сыну: – Поздравляю, Арсений сможет завтра вылечить тебе зуб. Рад? – Очень... – саркастично отвечает юноша, уже представляя, какие мучения ждут его завтра. Как же не хочется, чтоб этот день заканчивался.

***

На следующий день Антон, как и договаривались, отправляется в клинику, где работает Арсений. Тот встречает его прямо на входе. – Привет, – здоровается мальчик, когда дядя заключает в объятья. — Привет, Антош. Пойдём. Что в школе нового? – Всё как обычно, – отрешённо отвечает подросток, нервно оглядывая всё вокруг. После его последнего пребывания в этом здании здесь сделали ремонт: покрасили стены в более яркий цвет, заменили двери в кабинетах. Теперь клиника выглядит посовременнее. – А как обычно? – Попов знает, что мальчишка сейчас неимоверно переживает, боится, и решает поскорее вывести его из раздумий, чтобы он перестал себя накручивать. – А? Ну, как обычно... – неловко отзывается Антон, пожимая плечами. Вести беседы не хочется, да и дядя сам это прекрасно понимает. Они заходят в рабочий кабинет Арса. Оборудование обновилось, но в остальном всё осталось по-прежнему, даже перестановку не делали. Это радует, так легче. – Проходи, присаживайся в кресло, – говорит врач, отходя к рабочему столу, что-то быстро пишет в своей тетрадке и возвращается обратно к племяннику, который так и стоит, тупо пялясь на стоматологическое кресло боязливыми глазками. Потом тихо говорит: – Арс, я не хочу. – Если бы ты знал, как я не хочу, – вздыхает мужчина, настойчиво подталкивая мальчишку. Тот всё же опускается на злосчастное кресло, жалобно смотря на дядю. – Садись-садись. Всё хорошо. Давненько ты у меня не был. Года четыре назад примерно, когда ещё последние молочные зубки оставались. Давай тогда сейчас я тебя полностью посмотрю, а потом будем разбираться с твоим зубом, — стоматолог включает лампу, настраивает её, пока Антошка жмурится от яркого света и сжимается; надевает маску, перчатки, берёт необходимые инструменты для базового осмотра. – Двигайся ко мне поближе, головку не отворачивай, – врач, видя, что подросток ютится на дальней половине кресла, помогает правильно улечься. – Открывай, – Шастун недоверчиво косится на приборы в руках старшего и несогласно мотает головой, а в глазах начинают скапливаться слёзы. – Что такое, Антон? Ты со всеми инструментами знаком с детского сада. Ну, если вдруг забыл, давай заново всё изучим. Это зеркало, Тош, с его помощью можно разглядеть зуб со всех сторон. Вот это – зонд, им я потрогаю просто, больно не сделаю. Шаст сглатывает, но открывает рот, нервно елозя и крутя кольца на пальцах, пока Арсений проводит осмотр. – Нижний слева, да? – Угу, – мычит подросток. – Почему ты так боишься? – не выдержав, вопрошает мужчина, когда замечает, что Антон чересчур уж сильно дрожит. – Я давно к тебе не приходил просто... – И что? Раньше же я почти не больно лечил. Или ты думаешь, что за эти четыре года я свой навык потерял, и сделаю всё очень больно? – Не знаю, – ему правда не хочется сейчас разбираться, почему же он боится. – Там плохо всё? – Глубокий кариес на грани с пульпитом. Посмотрим, может, нерв пока не будем удалять, – говорит Арс и отъезжает к лотку с инструментами. – Зачем так тянуть было? Даже если боишься, Антон... В самом деле, что за безответственное отношение к своему здоровью? Мне тебе лекцию прочитать о том, как важно здоровье зубов? Шастун игнорирует слова старшего, стараясь разглядеть, что тот собирается взять. – Укол надо делать? – догадывается он. Арсений возвращается к племяннику с каким-то тюбиком в руках. Шприца не видно. – Анастезия бы не помешала, иначе правда очень больно будет, – кивает врач. Открывает мазь, выдавливает субстанцию себе на пальцы. – Обезболивающая мазь. Помажу десну, и укол почти не почувствуешь. Хорошо? Открывай. Врач наносит мазь и снова отъезжает к лотку, но на этот раз возвращается со спрятанной за спиной рукой. – Давай, Антош, глазки закрываем, ротик открываем, – Антон на удивление сразу слушается. Зажмуривается и сжимается в ожидании боли. Арсений достаёт из-за спины шприц и, нацелившись, уже хочет ввести иглу, но подросток, чувствуя всё это, не выдерживает и меняет все до этого сказанные действия местами: глазки открывает, ротик закрывает. Попову вовремя удаётся убрать шприц подальше. – Антон! Ты чего? А если бы я случайно не туда уколол? Может, расширитель одеть? – Хватит пугать. Знаешь же, что боюсь, – слёзно говорит мальчик. – Не могу я. Не хочу, – он порывается встать, но дядя преграждает путь, усаживая обратно. – Антон, мы никуда отсюда не уйдём, пока не закончим. Ты у меня сегодня последний, домой я не тороплюсь, поэтому можем хоть до утра здесь просидеть. А там как раз и в школу успеешь. Антон шутку не оценил, не к месту она сейчас. Пара слезинок скатились по щекам от осознания безысходности. – Ладно, Антош, всё, тише. Не нужны нам слёзы, – Арс смягчается, поглаживает мальчишку по плечу. Жалко пацана всё-таки. – Всё хорошо, мой маленький. Поплачь немного, может, полегче станет, напряжение уйдёт. Арсений откладывает шприц в сторону, обнимает Антошку, прижимая ближе к себе. Проходит несколько минут, сопровождаемые всхлипами и прерывистым дыханием ребёнка. Врач находит у себя в кармане чистый платок, когда Шаст отстраняется, и помогает ему высморкаться. – Ну, как ты? Готов продолжать? – получив кивок, продолжает: – Отлично. Смотри, Тош, укол полминутки буквально займёт. Хочешь, даже таймер поставлю? Тридцать секунд всего потерпеть, а потом вообще ничего чувствовать не будешь. Дальше ещё за двадцать минут управимся и вместе домой поедем. Ладно? Постараешься быть смелым? – в ответ снова кивок, и мужчина остаётся доволен. – Вот умница какой. Давай тогда, открывай ротик, быстренько сделаем и продолжим спокойно работать. – А можно я глаза не буду закрывать? Я не хочу так. – Конечно, можешь не закрывать, если не хочешь. В окошко пока посмотри, – Шастун по первой просьбе открывает рот и отводит взгляд в сторону. Стоматолог ловким движением вводит иглу, начинает потихоньку давить на поршень. Юноша чувствует покалывание, неприятные ощущения от лекарства, которые с натяжкой можно назвать болью, напрягает всё тело, но при этом стойко терпит. Хотя когда Арсений делает укол уже с другой стороны зуба, младший невольно мычит. – Тише-тише, Тошенька, терпим, ещё немного, – успокаивает Попов и, закончив, вытаскивает иглу, убирая шприц подальше. Антон полощет рот водичкой и сплёвывает остатки анестетика. – Вот и готово. Какой ты умница у меня! Большой молодец! Теперь дело за малым... Когда Арсений очищает зуб от кариеса, Антон расслабляется, чувствуя себя гораздо спокойнее. Никакой боли не было. Единственное, ему никогда не нравилась эта штука, которая громко жжужит, что слышно аж при входе в больницу. Но это он готов был перетерпеть. Всё страшное позади. – Последний штрих... – комментирует врач, заканчивая с пломбой. – Так, нерв мы оставили, должно всё нормально быть. Понаблюдай, пожалуйста, до завтра, будет зуб болеть или нет, хорошо? – Хорошо, – парень наконец поднимается на ноги, сразу отходит подальше от стоматологического кресла. – Два часа ни пить, ни кушать, – Арсений избавляется от мусора, снимает белый врачебный халат и, подойдя к племяннику, обнимает. – Ну давай обниму тебя. Видишь, всё совсем не так страшно. Больше не будешь так затягивать с лечением? – Нет. Прости, – бормочет Шаст. – Вот и славно. Я очень рад, что ты всё понял. И ты сегодня мо-ло-дец. – Я тебя люблю. – Я тебя тоже, Антоша, – целует мальчика в щёчку, похлопывая по спинке.