Цветение

      Однажды они будут любоваться цветением сакуры вместе.       Бледно-розовые лепестки опадают на землю медленно, плавно, будто танцуют в порывах апрельского ветерка. Сакура тянет к ним руки, пытаясь поймать хоть один, но розовый дождь не даётся в руки — лепестки огибают протянутые ладони и упрямо продолжают свой путь к земле, раскрашивая серый, скучный асфальт во все оттенки розового. Красиво...       Девушка стоит на улице, он — наблюдает за ней из помещения, подальше от демотивирующих цветов. Со стороны Сакура выглядит счастливой: улыбается, охотится за этим розовым дождём, как маленький ребенок, даже не замечая того, что лепестки застряли в её волосах розовыми крапинками на белом золоте. Так по-детски и так невинно она вела себя лишь здесь, в Намимори, и Кёя позволял ей гостить у себя дома, когда Пандора посещала этот городок, прилетая из Милана.       Ханазоре идёт юката — пусть ходит она в ней совсем неловко, видимо, до этого надевать подобную одежду ей приходилось нечасто, но выглядит, завернутая в розовый шелк, как распустившийся цветок, нежная и хрупкая. Но Хибари ли, тренировавшему её, не знать, что вся эта нежность лишь мнимая — как горькие цветы паслёна, Сакура снаружи мягкая, но содержит яд, смертельно опасный, как блеск розового алмаза босса Пандоры на её указательном пальце.       Не поймать ни одного лепестка. Хибари отставляет чашку с уже остывшим чаем и встаёт на ноги, выходя, наконец, во двор и протягивая руку к цветку, намереваясь сорвать всего один. Сакура оборачивается на него с удивлением, и силу контролировать не выходит: тоненькая веточка с хрустом ломается, оставаясь в руке у мужчины, глядящего на нее недоуменно — это было не то, чего он хотел.       — Я просто хотела бросить несколько лепестков себе в чай. — Ханазора запинается, краснеет очаровательно, словно окрасив личико в свой любимый розовый, и отступает назад — всё ещё стесняется его, глупая. — Зачем было ломать?       — Я собирался сорвать цветок. — Не оправдание, а чистая правда. Кёя протянул девушке ветвь, и Сакура хотела бы ее взять, но мужчина, вместо того, чтобы вложить её Ханазоре в руки, нежным движением вплел тонкую, утыканную розовыми цветками веточку в светлые, гладкие и прямые волосы, заставляя их хозяйку вновь зардеться.       — Тебе идёт. — От него редко можно было услышать комплименты, особенно подобного рода. И не поймёшь, что именно Кёя имеет в виду: ветку с цветами в волосах, розовую юкату, или смущение, а может быть, и то, и другое, и третье? Сакура, наконец совладав с эмоциями, улыбнулась нежно, как весенний ветерок:       — Спасибо. Вам тоже идёт, Хибари-сан.       Фраза непонятная, заставившая удивиться: что именно ему идёт? Он ведь выглядит совсем как обычно?       Маленькая, вдвое меньше его собственной, ладошка, потянулась к его волосам, ласково поглаживая — как ему казалось.       — Что ты делаешь? — И почему от каждого слова Хибари Сакура так краснеет? Разве он спросил что-то странное?       — Там... Лепесток. — Она запинается и мямлит, а в ладони, только что поглаживающей его черные, как ночь, волосы, лежат два бледных лепестка. Видимо, зацепились, когда опадали, впутались в его волосы и там остались. А теперь осыпались на землю — мягкое прикосновение мужских губ к хрупкому девичьему запястью заставило Ханазору мелко задрожать от смущения.       Кожа у девушки тонкая, краснеет легко и светлеет долго. Сакура похожа на фарфоровую куклу, которую так легко разбить, и потом не склеишь, как бы ни старался. Дорогую фарфоровую куклу в европейских одеждах девятнадцатого века, которую вдруг решили переодеть в кимоно, и от этого она стала лишь прекраснее. Ещё одно касание — уже не такое нежное, более требовательное, потом ещё — лёгкий укус, заставляющий кожу вспыхнуть алым цветком под следами зубов.       — Хибари-сан!.. — Она сопротивляется от смущения, и это кажется Хибари забавным — на что рассчитывает эта маленькая хрупкая девочка? Как бы она ни старалась, уже пойманной добыче не спастись от зубов хищника. — Хибари-сан, чай!..       — Уже остыл, — перебивает он её с расцветающей на тонких бледных губах красивой, довольной усмешкой. — Мы успеем, пока заварят новый.       Поцелуй обжигающе-горячий, не смотря на то, что Кёя всегда внешне холоден, словно лёд, сковавший озеро. Но так же, как лёд покрывает лишь поверхность воды, не мешая под своей коркой кипеть подводной жизни, внутри Хибари бурлил океан страстей, глубокий и темный, живой на протяжении всей своей глубины, даже в самых темных уголках, который он раскрывал постепенно, чтобы не напугать, медленно освобождая от ледяной корки свое сердце.       Правда, иногда сдержаться не получалось, и всё то, что хранилось в душе у мужчины, выплескивалось на Сакуру разом. Но она уже не боялась — ведь он никогда в жизни не посмеет причинить вред своему маленькому цветочку.       Однажды они будут любоваться цветением сакуры вместе. Может быть, завтра, или послезавтра, а на сегодняшний день любование пришлось прервать, отвлекшись друг на друга.       Хотя, в прочем, вчера ведь всё произошло точно так же.