Много лет спустя

— Мам, — тянул гласную букву, как только мог, маленький Антон. — Пожалуйста, мам, — опять повторил он, попытавшись сделать глаза больше и печальнее. — Ну, Тош, тебе уже семь лет, — слегка улыбнулась главная женщина в его жизни, потом погасила свет в комнате, оставляя лишь небольшой светильник над кроватью. — Какая еще колыбельная? — Твоя, мам! — воскликнул младший сын, даже завозился на постели. — Уговорил, котенок, — выдохнула она, присев к нему на кровать. — Так, ложись поудобней, — ласковые руки мамы поправляли одеяло. — Готов? — с улыбкой спросила она, а Антон тут же закивал головой. — Кружит Земля, как в детстве карусель, а над Землей кружат ветра потерь, — голос плавно лился через всю комнату. — Ветра потерь, разлук, обид и зла, им нет числа, им нет числа, — кажется, она даже сейчас не могла петь спокойно, а все равно отыгрывала. — Им нет числа — сквозят изо всех щелей, в сердца людей, срывая дверь с петель, круша надежды и внушая страх, кружат ветра, кружат ветра.       В комнату заглянул Арсений, хотя он обычно так делал редко. Особенно редко сейчас. Попов облокотился плечом об дверной косяк и стал за ней наблюдать, естественно, сам он не остался незамеченным. — Сотни лет и день и ночь вращается Карусель-Земля. Сотни лет все ветры возвращаются на круги своя, — она продолжала петь как обычно, но на следующих строчках посмотрела в глаза бывшему мужу. — Но есть на свете ветер перемен, он прилетит, прогнав ветра измен, развеет он, когда придет пора ветра разлук, обид ветра. — Сотни лет и день и ночь вращается Карусель-Земля. Сотни лет все в жизни возвращается на круги своя, — Арсений неожиданно подхватил и начал петь с ней, приближаясь к постели сына.       Попов присел на кровать с другой стороны, и они вместе одновременно наклонились вперед и запели значительно тише: — Завтра ветер переменится, завтра прошлому конец. — Он придет, он будет добрый, ласковый ветер перемен, — она допевала одна, под неотрывный взгляд бывшего мужа. — Сладких снов, Антош, — нежный поцелуй в лоб и улыбка. — Спи, сынок, — прошептал Арсений, погладив его по светлым волосам. Глаза Антона медленно закрылись…       …он откинул одеяло, потому что невыносимо жарко. За окном было темно, на часах уже полдвенадцатого ночи, а уснуть все никак не получалось. Антон уже взрослый мальчик, но он бы не отказался от маминой песенки на ночь. Только вот мама умерла и больше спеть ему не сможет, ее голос больше не будет плавно звучать, унося маленького Антошу в мир сновидений. Нельзя было смириться с этим до конца, все равно вспоминалось и думалось.       Попов-младший рывком поднялся с кровати и босыми ногами подошел к окну, чтобы сначала распахнуть его, а потом уже закурить. Он выкурил наспех две сигареты подряд, толком успевая ощущать дым на губах. Курение успокоиться не помогло, а уснуть и явно не поможет. Поэтому парень отыскал светлую футболку, натянул на голый торс и максимально тихо отправился на кухню, чтобы попить молоко. Раньше это помогало ему уснуть, тогда, еще в детстве.       По всему дому свет уже давно не горел, но это не давало стопроцентной гарантии, что все обитатели спали крепким сном. Благо Антон хорошо помнил, где и что стояло, поэтому в темноте прекрасно ориентировался и довольно быстро оказался внизу, а потом и на кухне, где свет тоже не включал. Сразу же подступился к холодильнику, стоило открыть дверцу, как холодный воздух побежал по голым худым ногам, из-за чего светлая кожа тут же покрылась мурашками. Он взял начатую бутылку молока и успел сделать всего несколько глотков прямо из горла. Неожиданно включился свет по всей кухне, а следом прозвучал голос отца: — Не спится, сынок? — Попов-младший выглянул из-за дверцы холодильника, и они встретились взглядами. Арсений медленно подошел к нему и забрал из рук бутылку. — Молоко, — констатировал факт он, быстро подойдя к стеллажам. — Холодным его лучше не пить, сынок.       «сынок» — прозвучало так, будто ему снова семь.       Антон захлопнул дверцу холодильника, пока отец достал два стеклянных стакана, а после подошел к родителю ближе и пронаблюдал, как тот ловко наполнил их молоком, вернул бутылку в холодильник и стаканы отправил в микроволновку. — Сам чего не спишь? — решил спросить Антон, запрыгивая на столешницу. — Долго рассказывать, — выдохнул Арсений, смотря, как сын удобнее устраивается на столешнице, а потом начал болтать ногами.       Микроволновка издала негромкий звук готовности, и Попов-старший быстро открыл дверцу, достал погревшееся молоко. Один стакан он протянул большому ребенку, а другой оставил себе. — Ты в детстве всегда любил пить его перед сном, — Арсений явно не спешил пить. — С ним лучше засыпается, — сказал младший, перед тем как отпить немного. — Раньше точно, — добавил уже тише.       Целую долгую минуту они молча цедили теплое молоко. Мыслей у обоих было слишком много, чтобы озвучивать их вслух. Но стакан был уже наполовину пуст, и Попов-старший решился на тихий вопрос: — Как ты? — Хуева, — тут же выдохнул Антон, а потом опустил взгляд вниз. Кажется, отец не мог найтись с ответом на его слово. — А ты? — Тоже, — устало выдохнул Арсений. — Вроде как легче, но… я не знаю, — опять эти молчаливые паузы. — Расскажешь? — как-то осторожно спросил он. — Что именно ты хочешь узнать? — парень все еще смотрел на свой стакан с молоком. — Правду, — пожал плечами Попов. — Мне бы хотелось узнать от тебя правду. Например, почему вы с Марком расстались? Почему мы нашли тебя в таком состоянии?.. Это из-за смерти мамы? — Смерть мамы была лишь катализатором… Почему мы расстались? — Антон резко поднял голову и посмотрел на него. — А почему вы с мамой расстались? Почему вы развелись? — Это сложно, — растерянно ответил Арсений, слишком не ожидал такого. — А почему вы мне ничего не сказали? Разве я не имел право знать? — продолжал сыпать вопросами младший, явно с претензиями, которые накопились слишком давно. — Да, мне было всего шесть, но я уже все понимал. Почему я узнал об этом от воспиталок в детском саду? — Не знаю, все тогда так быстро случилось, и я как-то не думал… — Не думал обо мне, — Антон прервал его вялые потуги что-то объяснить. — Ну да, конечно, я же не Витюша, я на тебя не похож и, возможно, вообще не твой сын, — Попов ошарашенно на него посмотрел после последних слов. — Что ты так смотришь? Думаешь, я не знаю, что ты делал тест-ДНК. Ну и что он показал? — Что ты мой сын с вероятностью девяносто девять процентов, — шепотом произнес Арсений. — Неожиданно, но знаешь, я в нашем родстве никогда не сомневался, — он спрыгнул на пол. — Ты хотел знать, почему мы расстались? Все очень просто, мы расстались, потому что я мудак. А мудак я, потому что у меня отец мудак. Генетика, с ней не попишешь. И да, мы не расстались, а он ушел от меня и правильно сделал, иначе я бы сломал ему жизнь. Это у меня тоже наследственное.       Антон проговорил все это быстро и с такой невыносимой горечью, поэтому захотел резко уйти. Даже развернуться успел и пару шагов сделать, но был остановлен тяжелой рукой отца, который развернул его лицом к себе. — Я всегда любил вас одинаково… — начал говорить Арсений, но мыслей опять было слишком много. — Ты хотел дочку, а родился я, — грустно хмыкнул Антон. — Ты извини меня, пап, что так все испортил. Может быть, вы вообще из-за меня развелись? — Ты ничего не испортил! — рявкнул Попов-старший, а потом начал говорить спокойнее. — Мама была так счастлива, когда ты родился, и я тоже. А развелись мы из-за меня и моего ублюдского характера. — Да мне, если честно, плевать, почему вы там развелись, — выдохнул младший, которого отец все еще держал за плечо. — Тогда тоже было плевать, подумаешь, у кого родители не разводились. Мне просто нужно было, чтобы ты и мама были рядом, но ты исчез после развода. Просто испарился, так и видели тебя здесь. Пропустил Новый год и все семейные традиции, а потом не приехал на мой день рождения. Знаешь, как я тебя целый день ждал? А ты даже трубку не взял, когда мама тебе звонила, — глаза предательски защипали. — Я проплакал почти час в своей комнате, меня все успокаивали, а Шастун принес торт прям в кровать. Самый ужасный праздник. А потом летом ты приехал, и будто все в порядке, откупился подарками и забыл. — Да, я мудак и плохой отец, — заключил Арсений, делая несколько шагов назад. — И тут дядя Шаст тебя обошел, — сказал Антон, начиная тереть глаза пальцами. — Да, и тут он лучше меня, — ухмыльнулся Попов-старший. — Не три глаза, — выдохнул он, протянув сыну недопитое молоко.       Парень в два глотка допил уже остывшее молоко и, глядя на него, тихо сказал: — Я хожу к психоаналитику. — Что? — Я хотел убить себя этим летом, — произнес Антон, начиная плакать уже по-настоящему. — Думал об этом весь август, единственная причина, почему я все еще жив, что в доме дети и им лучше не видеть мой труп, — он пытался заглушить всхлипы руками. — Тише-тише, — прошептал Арсений, крепко обнимая его. Теперь сын всхлипывал в его плечо, кажется, это была настоящая истерика. — Маленький мой Тоша, все хорошо, твой непутевый папка рядом, — шептал он, укачивая ребенка в своих объятиях. — Я так ненавижу себя за слабости, за все, что сделал, — проговорил Антон, тяжело дыша. — Сделал с Марком… — Что ты сделал? — тихо спросил Попов, поглаживая его по спине. — Я почти изнасиловал его… Не помню точно, что случилось, я был не в состоянии трезво оценивать ситуацию, — почти без эмоций говорил парень. — Все как-то само произошло, я пришел с клуба, мы повздорили, я его ударил и пытался насильно раздеть, почти вышло, но потом уже Марк меня ударил и ушел. Ушел навсегда, видимо, понял, что спасти меня из этого болота уже не получится. — Послушай меня, — выдохнул Арсений, обхватив его заплаканное лицо ладонями. — Все мы совершали в жизни отвратительные поступки, все мы совершаем ошибки. Все мы не без греха, знаешь такое выражение? Потом вспомни, в каком состоянии ты был. — Не нужно было возвращаться в Питер, надо было оставаться дома. — Мне нужно было чаще участвовать в твоей жизни и не оставлять тебя одного после ее смерти, — говорил Попов-старший, вытирая салфетками еще не высохшие слезы, а потом протянул ему еще несколько штук, чтобы тот смог высморкаться. — Я почему-то думал, что Марк станет твоим якорем и поможет, а вот как оно все вышло, — их взгляды встретились. — Антон, прошлого не изменить, остается только принять его, сделать выводы и идти дальше. — Говоришь, как мой психоаналитик, — хмыкнул Попов-младший. — Виктор тебе нашел его? — решил спросить Арсений. — Нет, Алиса, — даже улыбнулся Антон. — Что, еще молочка? — Мне уже хватит, — отозвался Попов-старший, схватив свой стакан с недопитым молоком, а сын принялся наливать и греть себе еще. — Ты прости меня… — Пап, ты же сам сказал, что нужно делать выводы и идти дальше, — перебил его младший, попивая молоко. — Да, но это немного сложнее, когда тебе вот-вот шестьсот. — Не знаю, мне всего двадцать будет, — пожал плечами Антон. — Я даже не знаю, есть ли смысл в этом прощении, если все уже случилось, но, наверное, тебе будет легче, — отец еле заметно кивнул головой. — Я тебя прощаю, пап, и ты меня прости.       Арсений протянул стакан, и они чокнулись молоком. Опять наступила тишина, но в этот раз комфортнее. — Вы помирились с Шастуном? — вдруг спросил Антон. — Да мы и не ссорились. — Разве? Просто между вами такое напряжение, что можно пилить пилой, — их взгляды опять встретились. — Ну, делить нам больше нечего, — начал говорить Арсений, но как-то потерял мысль. — Это точно, больше некого. И кажется, пора простить обиды. Нет? — Наверное, стоит, — эхом повторил старший. — Мы одна семья, как ни крути. Да, странная, — хмыкнул Антон, — Но семья, вас всегда было трое: ты, мама и дядя Шаст, теперь ее не стало, и вы остались вдвоем. И если серьезно, то я не представляю, как спустя время Шастун приведет в нашу семью кого-то другого, это никак не клеится. Почему бы и нет? — Как ты сейчас похож на свою мать, — выдохнул Попов-старший, кинув взгляд на часы, которые висели на стене. — Время-то уже полпервого ночи, марш в кровать, завтра много дел. — Спокойной ночи, — сказал Антон, поставив стакан в раковину, а после вышел из кухни.       Арсений быстро вымыл два стакана, выключил свет и по темноте отправился обратно в спальню. Как бы ему не хотелось именно в ту самую спальню, которая когда-то была его семейным ложем, потом чужой, а сейчас его там ждал Шастун. Причем именно сидел на своей половине и ждал. — Где ты был так долго? — спросил он, стоило только дверь открыть. — Молоко пил, — выдохнул Попов, залезая под свое холодное одеяло.       Он сразу же отвернулся от соседа, улегся поудобнее на своей половине и зачем-то зарылся носом в подушку, будто чтобы вдохнуть её запах. Ведь бывшая жена, скорее всего, спала на этой стороне, но кроме запаха ополаскивателя ничего не чувствовал. Как это все странно, даже очень. Судя по шуршанию, Шастун там тоже возился, видимо, пытался устроиться и лечь в удобную позу. Потом наступила тишина, но ненадолго. — Попов, тебе не кажется, что нам все-таки нужно поговорить? — шепотом спросил Антон, но его было отлично слышно. — Может быть, — выдохнул Арсений. — Но я не хочу, сейчас по крайней мере. — А когда? В следующем году? — Как вариант, — совсем тихо ответил Попов, прикрывая глаза. — Я очень устал сегодня и разговаривать с тобой не хочу. — Ну конечно, — хмыкнул Шастун, откинув одеяло в сторону и рывком подавшись на ноги. — Ты куда? — Молока пойду попью, — сказал Антон, перед тем как скрыться в коридоре.