Много лет спустя

      Море максимально спокойное. Волны, которые аккуратно накатывались на берег, лишь слегка пенились и возвращались обратно. Белые чайки кружились кучей в некоторых местах и привлекали внимание к себе надрывным криком. Ветра практически не было, из-за чего плюс четыре градуса ощущались очень комфортно, даже хотелось расстегнуться, а шарфы и вовсе были не нужны. Солнце опять спряталось за пеленой светло-серых облаков. От снега не осталось и следа. Кроме чаек и прибоя звуков больше не было. Вот такой тихий первый день в году на берегу Черного моря.       Утро первого января в их семье началось после одиннадцати часов. Пока все окончательно проснулись, привели себя в порядок и сели завтракать, время уже перевалило за полдень. Поедая овсянку, поступило предложение съездить в ближайший туристический город и погулять по набережной. Не все встретили эту идею с энтузиазмом, но по итогу собралась вся семья, даже собак взяли с собой.       Вот Арсений присел на бетонный выступ и наблюдал, как в десяти метрах от него младшие искали красивые камешки и ракушки, а старшие соревновались, кто дальше закинет булыжники. Шастун поначалу активно участвовал в поисках вместе с дочками, но потом они увлеклись играми с питомцами, и помощь отца им была больше не нужна. Поэтому он медленно пришел и сел рядом с Поповым.       Прибой убаюкивал, даже радостные крики детей, чаек и собак не сильно мешали. На душе было спокойствие и умиротворение. Между ними двумя образовалось какое-то интимное молчание, что Арсений решился нарушить его не сразу: — Ты все порывался поговорить, — почти шепотом и не смотря в сторону Антона. — Но о чем? — О нас, — выдохнул Шастун, повернув голову. — И том, что нам, наверное, пора перестать играть в войнушку, — Арсений еле заметно закивал, все еще смотря на прибой. — Ты все еще меня ненавидишь? — вопрос прозвучал слишком неожиданно. — Нет, — уже шептал Попов. — Уже не получается. — Арс, я, как и ты, потерял человека, которого любил большую часть своей сознательной жизни. И я точно так же, как и ты, обвинял себя в случившемся, — после последней фразы Арсений резко повернулся и посмотрел на него. — Мне больно точно так же, как и тебе, но это уже случилось. Ничего изменить уже нельзя, это жизнь, и в этом никто не виноват. — Антон… — слишком тихо произнес Попов. — Я понимаю, как очень удобно спихнуть все на одного человека, винить его во всех грехах и ненавидеть, — продолжал говорить Шастун с какой-то тяжелой горечью. — Я никогда не злился на тебя по этому поводу, но, если честно, я немного подустал от этой ноши. — Антон, я тебя уже давно не виню, — наконец-то сказал Арсений. — Мне было так удобно все спихнуть на тебя, а самому оставаться белым и пушистым. Ты не отнимал у меня жену и не занимал мое место в доме, а я сам его освободил, — он опустил взгляд на свои руки. — Ты не виноват в аварии и ни в чем другом, — повисла тишина, опять лишь прибой, чайки и голоса детей. — Прости меня. — О боже, я что, сплю? — немного грустно хмыкнул Шастун. — Сам граф Попов передо мной извинился. — Да уж, — подхватил Арсений. — Не ожидал такого от себя. — Извинения приняты, — проговорил Антон, и они вместе уставились на море. — Пап, смотри, какой камушек красивый, — рядом быстро оказалась Ульяна. — Правда красивый, — одобрил Шастун, когда она уместила серо-голубой камень ему на ладонь. — Убери в карман, чтобы не потерять, — сказала младшая дочь и тут же побежала обратно к сестре.       Антон, как ему было велено, убрал в карман куртки камешек, а потом поднял голову и встретился взглядом с Поповым, который смотрел на него с легкой улыбкой. Мужчина будто любовался им. — Что будет дальше? — негромко спросил Арсений, нехотя возвращая глаза к горизонту, не видя, как Шастун растерянно повел плечами. — Возвращайся домой, — совершенно спокойно сказал Антон. — Хватит уже торчать в своем Питере, — сказав это, он осторожно взял Попова за руку, и тот не выдернул ее, а крепко сжал в ответ.       Интимное молчание снова образовалось вокруг них, но ненадолго. Рядом послышались быстро приближающиеся шаги, поэтому пришлось резко отпустить руки и даже немного отсесть друг от друга. Это оказался Попов-младший, который быстро пробежался по ним взглядом, а потом плюхнулся между ними. — Пап, ты сильно будешь ругаться, если я скажу, что собираюсь бросить второй институт? — быстро протараторил он, слегка качая ногой. — А нужно вообще ругаться? — невзначай спросил Арсений, сложив руки на груди. — Ну я еще не решил… — Ты можешь перевестись на направление, которое тебе нравится, — сказал Шастун, когда парень замялся. — Нет такого направления, — выдохнул Антон-младший. — Я поддержу любое твое решение, сынок, — спокойно сказал Попов, качая при этом головой. — Правда? — негромко спросил он. — Правда, — Арсений приобнял его за плечо. — А как иначе? — Я хочу попробовать пойти в «Открытый микрофон», — вдруг сказал Попов-младший. — Это отличная идея! — тут же подхватил Шастун. — И я хотел бы, чтобы вы посмотрели мои тексты, — тише добавил парень. — Конечно, посмотрим, не вопрос! — продолжал восторгаться Шастун. — Возможно, ничего не получится, но я хотя бы попробую, — проговорил Антон-младший, смотря в глаза отцу. — Все сложится так, как надо, — Арсений вспомнил одну из фраз его матери и притянул сына для полноценных объятий. Сейчас он окончательно осознал, что теперь обязанность поддерживать и гладить по голове Антошу перешла на его плечи, после смерти бывший жены. — Спасибо, пап, — шепотом сказал Попов-младший, все еще находясь в его объятиях. — Я люблю тебя, сынок, — так же прошептал Арсений, отпуская сына. — Ладно, пойду я, — в полный голос произнес Антон-младший, вставая с места. — Не буду мешать вам обжиматься, и да, ни в чем себе не отказывайте! — воскликнул он и быстро ушел. — И это твой сын, — хмыкнул Шастун, опять подсаживаясь ближе. — Да, — выдохнул Попов, опуская взгляд на гальку под ногами. — Что-то я стал слишком сентиментальным. — Или старым, — добавил Антон, широко улыбаясь. — Ой, на себя посмотри, — не выдержал Арсений и посмотрел на этого довольного кота. — Даже страшно представить, сколько лет прошло с того, как мы решили остаться просто друзьями. — Незачем думать об этом, — слегка пожал плечами Шастун. — Все это уже не важно, потому что это в прошлом, а нам нужно жить дальше, — мужчина согласился кивком головы и опять позволил взять себя за руку. — Помни, что ты не один. — Еще поборемся, — негромко сказал Попов, склоняясь к нему. — Бороться-то нам есть за что, — согласился Антон, тоже склонился навстречу, а потом потерся щекой об его нос.       Волны продолжали осторожно набегать на берег, слегка пениться и возвращаться обратно. Где-то рядом кричали чайки и радостно лаяли собаки. Младшие и старшие дети продолжали развлекать себя сами, пока отцы были заняты друг другом.       Да, они уже не молоды и резвы, как раньше. Да, за спинами уже большая часть жизни со всеми ее взлетами и падениями. Да, они совершали ошибки, говорили не те слова и делали что-то не то. Да, они многое потеряли и многое приобрели за эти годы. Все да, но они все еще живы, их сердца бились, и они были готовы бороться дальше.       А бороться им было за что. За семью, за детей, за друг друга.       В этом и есть жизнь: борьба за то, что тебе дорого.