my heart in your city

хёнджин чувствовал себя лишним в жизни своих родных, да и в собственной тоже. он был обычным подростком, который особо то и боли не видел, кроме той, которую любезно дарила его мать. она была зла на себя, свою жизнь, свою судьбу и отыгрывалась на сыне. правило, которое на своей измотанной душе, буквально вытатуировал хван: «терпи». он и терпит, хотя сложно. хван иногда где-то находил алкоголь, честно сам не занет как, просто везло, либо друзья давали, либо мать оставляла в холодильнике открытую бутылку. в жизни бывали и таблетки, ничего противозаконного, витамины, от головы и прочее, просто для галочки, вдруг передоз схватит. но что-то его в этом мире держало, придавило за шею и прошептало: — страдай, не сдохнешь. он и страдает. живёт никчёмную жизнь, считает себя ничтожеством и страдает. странно только одно, что днём он самый весёлый, заставляет остальных улыбаться, а ночью надеется никогда не проснуться. однажды в его жизнь врывается кое-кто. тот, кто сначала своими веснушками бесит, а потом заставляет рисовать их ручкой на полях тетради. джин помнит то лето, он поехал в лагерь, как обычно отрывался, потому что матери нет, вот он глоток воздуха. и вдруг в отряде наконец-то заметил феликса. он не хотел с ним общаться или дружить, но его друзья об этом не знали, поэтому пригласили к себе в комнату на ночь и феликса, и его приятелей, пока все остальные спали. хёнджин никогда не забудет его улыбки, как он пригласил ликса к себе на кровать, не стоять же ему у стены. как они все пытались играть в карты, так и не доиграв, потому что в пизду карты, не интересно. в ту ночь до пяти утра они так много говорили. феликс о себе и своих увлечениях, а хван просто так, не попадя, обо всём. уже, когда рассвет проник в комнату через жалюзи, хван бурчал маты, а феликс считал их, доходя до тридцати и сбиваясь. но лагерь кончился, все моменты близости, ночи под звёздным небом, походы к морю, эмоции, когда видишь его с другой, всё кончилось. но их общение не то, чтобы прекратилось, а стало ещё активнее и живее что-ли. по сотне сообщений с утра до ночи, в любое время суток, в самые неожиданные моменты и ситуации. хёнджину больно, от того, что это всё лишь общение. никаких объятий, косых взглядов, ничего. — мы никогда не встретимся. в середине разговора отправляет он. — в жизни всё возможно. следует ответ в эту же минуту. — ты такой оптимист. феликс стал таким только благодаря хвану и это греет сердце и душу, заставляет собирать себя по кусочкам и читать сообщения, как стихотворения, с упоением и желанием. хёнджин так и живёт виртуально, но жизнь кажется вспомнила про него и бросила шанс, хоть на секунду стать счастливым. — мы поедем к твоему дяде, через южный вокзал. говорит ему мать и сердце бешено стучит. южный вокзал в их области находится только в одном городе. и это чёртов город феликса. он быстро пишет ему, сообщает, что они могут увидеться, да десять минут, да возможно в последний раз, но увидеться. и феликс спустя неделю в тот самый день, когда джин будет на вокзале, берёт такси и несётся к нему, сжимает ключи и телефон в руке и выскакивает из машины. мать недовольно бурчит и отходит, позволяя сыну искать глазами того, кого он не видел больше года. когда он видит белую макушку, те самые веснушки и рассеянный взгляд, который вскоре находит его, по телу разливается тепло, тянучее и такое приятное. они болтают о всяком обыденном, как погода, как дела, что делал на неделе и просто обнимаются. феликс поворачивает лицо джина на себя, будучи в его объятьях и просто аккуратно и нежно целует в губы. у хвана земля из-под ног уходит, а вдруг кто-то увидит, а вдруг мать, а вдруг… а ему так всё равно. феликс протягивает ему свою толстовку, которую только что снял и отмахивается, говоря, что ему до дома быстро и он поедет на такси, не замёрзнет. а джин… а джин сидя в поезде клянётся, что толстовку не снимет. теперь он знает, в жизни возможно всё.