Мими не придёт

      

***

      Хлопок двери вырывает меня из сонного состояния. Я по-прежнему сижу на полу в ванной, сверху льется вода, омывая тело, но, видимо, на какое-то время меня накрыло беспамятство.       Судя по удаляющимся глухим голосам, парни только что были здесь. Наверно, приводили себя в порядок после внезапно случившегося… чего? Чего-то — единственное, на что хватает моих мысленных определений.       Еще несколько минут собираюсь с силами и всё-таки встаю, отчего голова сразу идет кругом, а во рту появляется сладкий привкус амброзии. Шепфа, что же мы выпили, черт возьми? А главное, когда эта штука меня отпустит? Задаюсь таким вопросом неспроста: несмотря на умопомрачительные приключения и несколько разрядок подряд, всё ещё чувствую легкое возбуждение, и, кажется, оно не собирается проходить.       Выхожу из душа и понимаю, что была права — на полу лужи воды, а на стене отсутствует полотенце. Видимо, друзья воспользовались раковиной, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.       Подойдя к двери, потерянно застываю на месте. Кожа покрывается мурашками от прохладного сквозняка через приоткрытое окно, и я понимаю, что по-прежнему обнажена. Смотрю на висящее полотенце и размышляю — стоит ли теперь прикрываться? Есть ли в этом хоть какой-то смысл сейчас? Откуда взялось мимолетное смущение, если буквально только что все мы предстали друг перед другом в совершенно ином свете?       И всё же здравый смысл именно в эту секунду берет верх, и я обматываюсь махровой тканью, едва прикрывающей бедра. Захожу в комнату, и первое, что бросается в глаза — Сэми. Ангел мирно лежит на кровати Мими и, кажется, спит. Ищу глазами Ади и застаю того сидящим в кресле. В руках демона покачивается злосчастный бокал с остатками амброзии, а сам он как-то отрешенно смотрит в стену. Абсолютно голый.       После хлопка двери бессмертный вздрагивает, выныривает из своих мыслей и переводит взгляд на меня. Губы его растягиваются в какой-то странной, как будто понимающей, усмешке по мере того, как сканирует меня с ног до головы.       — Полегчало? — спрашивает, но даже не думает шевелиться.       — Да, — уверенно отвечаю и тут же понимаю, что это не так. — Нет. Не знаю… Что с нами, Ади?       Он долго и пристально смотрит на меня прежде, чем, игнорируя мой вопрос, задать свой:       — Так и будешь там стоять? — выгибает бровь и щурится.       Между нами словно повисает какая-то призрачная стена, сотканная прямо из воздуха, и сквозь неё я понимаю, что демон ждёт от меня чего-то. Несмотря на ноющий жар, терзающий тело и мешающий мыслить, я осознаю, что сейчас от моей реакции зависят наши будущие отношения.       Я могу остаться в полотенце, пройти к своей кровати, выгнать обоих и стыдиться содеянного всю оставшуюся жизнь, тем самым разрушив дружбу. А могу принять всё, как есть, насладиться сполна и показать, что произошедшее в этой комнате ничего между нами не поменяло.       И я принимаю решение.       — Нет, — улыбаюсь одной стороной рта и медленно поднимаю руки к груди. Развязываю узел, после чего полотенце покорно оседает у ног, и я уверенно переступаю через него. Глаза Ади темны и полны особого блеска в свете тлеющих свечей, и стоит мне остаться обнаженной, как демон незаметно, но облегченно выдыхает.       — Иди сюда…. — выдает севшим полушепотом, отчего прямо от ступней вверх по телу прокатывается жаркая, тяжелая волна и застревает комком в животе.       Ступаю дрожащими ногами, приближаюсь неторопливо, не отрываю взгляда от его колдовских зеленых глаз, и он тоже следит за мной, даже не моргая. Аккуратно берёт за запястье, едва подхожу к креслу, и в одном этом касании нежности больше, чем в поцелуе матери новорожденному.       Ади лишь слегка тянет меня к себе, но я и так сама забираюсь к нему на колени, устраиваюсь удобнее и обнимаю за шею. Не замечаю, как воздух становится душным, тяжелым, оседает в легких и вынуждает дышать глубже. Наши обнаженные тела соприкасаются так естественно и приятно, что от этого меня постоянно прошибает током.       — Что с Сэми? — тихо спрашиваю, кончиками пальцев рисуя узоры на его молочном плече.       — То же, что и с нами, — хмыкает Ади, поглаживая мою талию, и от каждого невесомого движения мурашки пускают корни и уходят под кожу. — Стадия.       — Стадия? — не понимаю я и даже чуть отстраняюсь, чтобы посмотреть демону в глаза.       — Именно. Сэми ангел, в отличие от нас с тобой, а белокрылые плохо переносят опиум из Преисподней. По крайней мере, я думаю, что это именно он, — парень покачал в руке недопитым бокалом. — Не зря папаша скрывает эти бутылки в особой секции.       — Но ты сказал, что у нас всех стадия, — хмурюсь, а сама едва ощутимо двигаю телом, ласкаюсь, перетекаю под неспешными касаниями демона, начинаю тяжело дышать. — Что это значит?       — За бурной эйфорией всегда следует эмоциональный спад. Появляется слишком много мыслей, возможно, даже сожалений, — Ади говорит, а сам внимательно смотрит мне в глаза, проникает вглубь, словно ища какие-то ответы. — Сэми никогда не делал ничего подобного, как сегодня, и вряд ли думал хоть когда-нибудь сделать. Он, как помнишь, переживал даже из-за того, что мы выпили лишнего. А утром совсем со стыда сгорит. Будет корить себя и винить во всех смертных грехах.       — А мы?.. Будем?.. — спрашиваю на выдохе одними губами. Почему-то голос совсем не слушается, а в груди поселяется какое-то ноющее, тоскливое чувство.       — Это ты мне скажи, — шепчет Ади и задерживает дыхание, даже рука замирает на моем бедре.       Я думаю об этом всего секунду, а потом одним движением развожу ноги и седлаю бессмертного, прижимаюсь тесно и плотно, чувствую мягкость его достоинства, которое начинает набирать силу.       — Нет… — совсем на грани беззвучности отвечаю.       С каким-то отчаяньем начинаю безостановочно гладить его лицо — мягкое, гладкое, нежное, без щетины и грубой кожи. И губы его такие же — пухлые и почти детские, но это сводит с ума. Снова апельсин в шоколаде забивает голову, и мои пальцы пропускают между собой шелковистые рыжие пряди, оттягивая назад.       Запрокидываю голову демону и приникаю ко рту, но на этот раз поцелуи не жадные и не голодные, а медленные, проникновенные, неторопливые. Трусь, двигаю бедрами, пока сам собой твердый, горячий орган не скользит внутрь меня, вырывая низкий, короткий стон.       Но мы не отнимаем губ, продолжаем осторожно ласкаться, переходя на щеки, скулы, подбородок, пока я не чувствую на лице прикосновение его пальца. Удивленно отодвигаюсь и вдруг понимаю, что на подушечке блестит и отражает пламя ближайшей свечи прозрачная капелька слезы.       Вскидываю брови, смотрю на Ади, а он улыбается и хмыкает:       — Говорю же — стадия.       — Ади, — шепчу и снова приближаюсь, насаживаюсь глубже, так, чтобы чувствовать его член в себе каждым рецептором. Продолжаю лить слезы, ничего не могу с этим поделать, обнимаю демона крепко и прижимаюсь лбом к его лбу. — Я так люблю вас всех, ты не представляешь… Так люблю, о, Шепфа… Даже думать не хочу, что когда-нибудь мы все… мы…       — Тише, Ви, — успокаивает он, теплым дыханием проходясь по губам. — Это взаимно. Мы тоже тебя любим и никуда не денемся, что бы ни произошло.       — Хорошо, — всхлипываю и чувствую, как горечь отступает, оставляя только наслаждение. — Хорошо….       Мы продолжаем неспешно двигаться, гладить друг друга осторожно и так интимно, что дух захватывает. Это уже не секс — это разговор близких людей. Это не бешеная плотская скачка в погоне за оргазмом, а длительное путешествие, в котором открываем друг другу душу и становимся родными навечно.       Я забываюсь, совсем перестаю замечать окружающий мир, остаются только мягкие толчки и волны блаженства, всё сливается в сплошное размазанное пространство.       — Вики… — словно издалека доносится голос демона, и я возвращаюсь в одну из реальностей.       Ади смотрит на меня, но то и дело кидает взгляд куда-то мне за спину. Думаю, что-то случилось с Сэми, хочу повернуть голову, но демон удерживает затылок и не дает этого сделать. Приближает к себе, мягко целует и спрашивает шепотом:       — Хочешь сделать эту ночь особенной? Запомнить на всю оставшуюся жизнь?       — Конечно, — удивляюсь такому вопросу и слегка отстраняюсь. — Она и так уже особенная.       — Не настолько, какой может стать… — уточняет Ади и останавливается, замирает прямо во мне. — Как далеко ты готова зайти сегодня, Вики?       — Дальше некуда, — уверенно отвечаю, думая, к чему эта игра слов.       — А сил тебе хватит? — усмехается демон недоверчиво.       Улыбаюсь краешком рта, беру с подлокотника бокал с последними остатками глифта и опрокидываю в себя одним глотком.       — Теперь — да, — демонстративно облизываюсь и довольно качаю пустым стаканом.       Взгляд демона меняется, становится ещё темнее, теперь там плещутся незнакомые отблески огня, от которого у меня моментально перехватывает дыхание.       — Тогда… — наклоняет мою голову ниже к себе и опаляет горячим шепотом ухо, — закрой глаза.       

***

      Меня разбирает нервный смех, и я не перестаю хихикать, поддаваясь пьянящей легкости, что уже распространилась по организму. Хотя впору вопить в голос, потому что не вижу ничерта, а руки удерживают за спиной.       Стою посередине комнаты, на глазах — шифоновый шарф, который Ади одним щелчком материализовал из воздуха. Он плотно сдавливает голову, а кончики струятся вниз и приятно щекочут лопатки. Задевают все нервные окончания, заставляя возбуждаться всё сильнее, и я напрягаюсь от предвкушения, от игры и того, как демон ласково, но твёрдо фиксирует мои заведенные назад предплечья своими руками.       Ади совсем ничего не говорит, только прижимается сзади, удерживает и дышит где-то в районе шеи, отчего по телу не переставая бегут мурашки. Меня накрывает не только темнота, но и тишина. Остро реагирую на любое движение воздуха, изменение атмосферы и каждый слепой шорох.       Ничего не понимаю, но знаю, что сейчас точно произойдет что-то особенное.       И оно случается.       Слышу странный, мягкий звук, напоминающий шаги по ковру, но знаю, что мы одни в комнате: ангел спит, демон — за спиной, и больше никого. А звук всё приближается, становится жарко, душно, сердце начинает выпрыгивать из груди, и я не выдерживаю:       — Ади?.. — зову жалобно. — Что происходит?..       Демон продолжает загадочно молчать, и паника внутри меня уже неотделимо смешивается с будоражащим возбуждением, а в следующий миг чувствую чужое присутствие.       Меня обдает горячей, пряной волной с тяжелым мускусным запахом, прямо-таки обжигает обнаженную кожу, запах забивается в нос, но на этом — всё. Ни единого касания, ни голоса, ни даже выдоха: просто воздух передо мной заклубился и свернулся, стал плотным, испепеляющим. Таким, что я даже приоткрываю рот, настолько не хватает кислорода.       — Кто здесь? — не хочу дрожать голосом, но он сам по себе хрипит и срывается. — Ади, мать твою? — шевелю сведенными руками, трогаю кожу демона, задеваю пальцами бедра, пах, мошонку, но он сжимает предплечья сильнее и успокаивает:       — Тише, Вики, — шепчет над ухом, и щекочущая паника растворяется, уступает место разливающемуся блаженству. — Тебе решать, что будет дальше.       Слышу тихий смешок на этих словах, а вслед за ним чувствую колыхание воздуха у лица. Кто-то тянет шарф вверх, освобождает меня от темноты, снимает повязку.       Мерцание свечей ослепляет, первую секунду потерянно моргаю, а потом почти сразу вижу крепкую мужскую шею в татуировках. Не могу поверить, уверяю себя, что это — ошибка, игра воображения, глупая шутка, но поднимаю глаза и натыкаюсь на два алых костра в ночи.       — Лю… Лю… — больше ничего не могу выдавить из себя, заикаюсь, имя никак не идёт дальше, не собирается срываться с губ.       — Привет, непризнанная, — низким, хриплым, бархатным голосом отвечает демон и небрежно откидывает шарф в сторону. Опускает взгляд, скользит им по моему обнаженному телу, и каждый сантиметр кожи загорается от дрожания его ресниц. А вместе с этим что-то дикое, непереносимое и первородное рождается в крови, бурлит и вспыхивает, льётся раскаленным металлом по венам. — Интересные у вас тут игры, я смотрю.       — Ка… какого… что….       Не могу найти ни одного слова, ни одного определения происходящему и собственным ощущениям. Энергия дьявола подавляет, будоражит, заставляет вязкие, туманные, одурманенные мысли проносится в голове с крейсерской скоростью.       Люцифер. Сын Сатаны стоит передо мной — расслабленный, насмешливый, превосходный, над всеми и во всём. Я не понимаю, что демон делает здесь. Это его «привет, непризнанная» — третья фраза, которой он удостаивает меня за всё время обучения в Школе. Он почти незнакомец для меня: далёкий, загадочный, сильный и… совершенно чужой.       — Что… ты здесь делаешь? — нахожу силы для вопроса.       — Пришел на запах похоти и разврата, — веселится дьявол, кривя рот в насмешке. Мне хочется вмазать ему по лицу, а потом тщательно облизать каждый покрасневший след на небритой щеке. — Уйти?.. — добавляет с издёвкой, но голос подводит — становится низким и более хриплым, а глаза темнеют на два тона.       И я не знаю, что ответить. Потому что и «да», и «нет» сейчас ничего не значат, ведь я совсем потерялась в собственной дрожи — то ли от страха, то ли от предельного возбуждения.       — Это… неправильно… — уже второй раз за вечер говорю, облизываю высохшие губы, а сил остановить безумство так и не нахожу. — Мы даже почти не знакомы!..       — Брось, Уокер. К чему это ложное стеснение? — спрашивает Люцифер и делает шаг ко мне, отчего температура воздуха взлетает далеко выше нормы. Он так близко, что я вижу, как бьётся венка на его шее, пульсирует и завораживает, а пряный запах окутывает и вызывает головокружение. — Я смотрю на тебя голую уже минут десять, так что этап знакомства считаю вполне пройденным.       — Нет… — шепчу, хочу вырваться из плена рук Ади, сбежать, но не от бессмертных, а от того, что невыносимо тянет дотронуться до смуглой кожи. Несмотря на помутнение рассудка, всё ещё пытаюсь контролировать положение. — Нет… это… я не могу…       Задыхаюсь, а демон лишь усмехается и поднимает руку. Обхватывает мой подбородок сильными пальцами, задирает голову вверх — грубо, резко, — притягивает властно к своему лицу, и меня окатывает смесью пепла и лавы.       — Уверена?.. — гортанно выдыхает полушепотом прямо в рот, но вопрос риторический, потому что в следующую секунду он уже целует меня.       Приникает жаркими, горячими губами к моим. Не даёт сопротивляться, привыкнуть, осознать, рывком заставляет их раскрыться и впустить внутрь влажный, обжигающий язык. В меня словно вливается вулканическая магма, стекает по горлу, уходит в живот, поджигает ноги, и они трясутся, становясь ватными и непослушными.       Всё, что я понимаю сейчас — мне конец. Ни Бог, ни Дьявол уже не способны вытащить меня из этого развязного, голодного, пожирающего поцелуя, который захватывает в плен без права на побег. Жёстко метит территорию, поглощает, удерживает плотным, жадным вакуумом желания.       И моя жизнь в этот момент дает огромную, фатальную трещину, разделяясь на две.       Я просто не целовалась до этого.       Я даже не жила до этого.       Я вообще не знала, что такое «возбуждение» до этих губ.       Я — уже совсем не я, а кто-то другой, внезапно открывший дверь в совершенно иной мир.       Теряюсь в пространстве, пытаюсь не проглотить язык демона, не дать ему сжечь все слизистые, раскрошить зубы, а сама толкаюсь ему в рот и теку от того, как он пресекает любые попытки перенять контроль.       Резко стало холодно и пусто. Челюсть больше не держат, позволяют дышать самостоятельно, но от этого одиночества хочется выть и канючить, как маленькому ребёнку.       — Передумала?.. — шепот опаляет мокрые губы, застывает на невыносимо далеком расстоянии в миллиметр, а за ним — жгучий ток. Кончики грубых, шершавых пальцев еле ощутимо касаются шеи, скользят вниз по груди, уходят на живот и ниже, останавливаются у самого паха и исчезают с болезненным для меня покалыванием.       — Да-а… — выдыхаю и прикусываю язык, чтобы не добавить предательское «Господин».       Потому что это не поддается описанию. Не знаю, срабатывает ли так эффект амброзии или само дьявольское внушение, но становится плевать. Я ежесекундно распадаюсь на частицы и собираюсь заново, так сильно меня тянет к демону. До слёз и нервных спазмов. Это необъяснимо, иррационально, совершенно невозможно, но желание такое дикое и прямо-таки животное, что меня даже слегка мутит.       Если бы не Ади, удерживающий за руки на грешной земле — я, без сомнений, рухнула бы вниз, на колени, до самого Ада. А пока падала, приникла бы к этому мужчине напротив, высунула язык и вбирала бы соленый, терпкий запах и влагу его кожи, пока не захлебнусь.       Люцифер хрипло усмехается и отходит на шаг назад. Продолжая разглядывать меня, начинает неторопливо расстегивать рубашку, пуговица за пуговицей, и мне кажется: страшнее этой мучительной пытки ожиданием просто не существует.       Все его движения четкие и уверенные, грациозные, хищные, властные. Не могу оторваться от завораживающих пальцев, которые касаются ткани, а мне хочется, чтобы меня.       Сглатываю тяжело, задыхаюсь, чувствую, как обстановка в комнате незримо меняется: смех и легкость исчезают бесследно, становится сладко и страшно, даже больно — так сильно скручивается томительный узел в животе.       С благоговейным ужасом понимаю: вот только теперь игры действительно кончились. Мы с Ади — просто несмышленые глупые детишки, которые вдруг вздумали побаловаться инцестом, но появился этот демон, и сразу стало ясно, кто здесь настоящий папочка. Прямо как в самой дешевой, низкопробной порнушке, не иначе, и от этого до рези сводит мышцы.       Люцифер скидывает рубашку, отбрасывает в сторону, и пламя свечей колышется от порывов воздуха. Склоняет голову на бок, смотрит в глаза и коротко приказывает:       — На колени.       А я только этого и жду. Выскальзываю из рук Ади, бухаюсь с треском на пол, ощущаю коленями приятный, мягкий ворс ковра. Запрокидываю голову, смотрю на демона с мольбой и знаю откуда-то, что, пока Люцифер не разрешит — делать ничего нельзя.       Он шагает вперед, расстегивает ремень брюк, цепляет замочек, но всё происходит так близко, что касается моего лица. Не выдерживаю, утыкаюсь ему в пах, трусь, ощущаю носом, челюстью, губами, как под ширинкой растёт что-то большое, наливается кровью и твёрдостью. Руки дрожат, но послушно держу их на бедрах, не решаясь коснуться демона, пока не скажет.       Тяжелая ладонь ложится на голову, гладит по волосам, направляет хаотичное трение, а потом резко сжимает волосы на затылке и рывком отстраняет меня назад. Пока смотрю снизу вверх на склоненное лицо, темнеющее в отблесках огня, слышу шуршание молнии, шорох спадающей на пол ткани и звон пряжки ремня. Но просто не могу разорвать зрительный контакт с алыми глазами, что скрыты в тени под черными сбившимися прядями.       Какое-то время Люцифер продолжает изучать меня взглядом, цепко удерживая в кулаке волосы, а потом тихо бросает:       — Рот.       И я послушно отрываю его, моментально и без сопротивления. Чувствую, как скапливается слюна, дышу прерывисто, шумно и хрипло.       — Язык.        Демон продолжает и тут же довольно приподнимает уголок губ, потому что вываливаю его максимально, как могу.       Большой палец проникает в полость рта, водит по зубам, задевает губы, проталкивается в глотку, цепляет, рука тянет челюсть вниз, почти до хруста, и я выдаю умоляющий стон.       — Соси, — выдыхает хрипло и гортанно, разрешая приступить к делу.       Захват на затылке ослабляется, голову мягко подталкивают к оголенному паху. Я готова поклясться, что этот член перед глазами — самый идеальный в мире. Нигде и ни у кого нет похожего, потому что совершенство всегда только в единственном экземпляре.       Начинаю снизу, осторожно и несмело касаюсь кончиком языка мошонки. Она прохладная, но от моего дыхания быстро нагревается, как и вся плоть, которую мне предстоит поглотить. Продвигаюсь выше, сдабривая слюной крепкий ствол, скольжу и никак не могу достигнуть вершины, таким он кажется бесконечным. Бугры вен приятно цепляют губы, и я облизываю каждую из них, чувствуя, как член пульсирует.       Приходится выпрямить спину до упора, чтобы достать ртом головку и, наконец, втянуть её. Запах сбивает с ног, рвёт крышу: тяжелый, вязкий, как смазка, что выступает из уретры. Ничего не осознаю, кроме того, что хочу заглотить как можно глубже, вобрать плоть максимально до отказа.       Всхлипываю, закашливаюсь слюной, дышу прямо сквозь член, практически разрывая рот, но жадно сосу, работаю головой и языком, слышу, как демон доволен. Его сбитое дыхание и поглаживания становятся резкими и рваными. Жестко прижимает к паху, проникая на всю длину, и я еле удерживаю ставшую тошнотворной амброзию в желудке.       Слезы текут по щекам, вокруг так мокро, что можно купаться, а самый большой поток льется из меня самой. Не выдерживаю, тянусь пальцами к промежности и проникаю внутрь, пока другой рукой всё-таки касаюсь демона. Глажу плоский пресс, чувствую под пальцами стальные мышцы и почти рыдаю от собственной глупости. Как можно было хотеть всего час назад мягкой плоти Ади, когда истинное наслаждение — здесь и сейчас? В этой коже, крепости тела, властном захвате и терпком, мускусном запахе настоящего мужчины.       Наслаждение перемешивается, выливается горячей слюной изо рта, течёт соками из возбужденного лона, хлюпает от того, как яростно, слепо и остервенело вгоняю в себя пальцы. Полное помешательство. Безумие и вакханалия.       Перевожу руку вниз и захватываю мошонку, массирую, перекатываю яички и слышу глухой стон сверху, но он лишь подстегивает лизать член ещё похабнее, наполнять комнату чавканьем и сосущими звуками омерзительно-страстной похоти.       Господи-Боже, только не останавливайся…       Молюсь про себя, чтобы демон не вздумал вдруг отойти и лишить меня возможности поглощать жаркую, текущую плоть. Чтобы продолжал резко двигать бедрами навстречу моей голове, грубо вбиваться до самых гланд, потому что без этого члена в моём рту наступит апокалипсис, опустошение вселенского масштаба.       Я пребываю в полнейшем хаосе, даже не существую в обжигающем, плотном воздухе среди раскаленной пустыни. Тело дрожит так сильно, что, кажется, земля трясется под моими бедрами, которые колотятся от напряжения в нервных спазмах. Не чувствую ни руки, ни пальцев во влажном озере, которым истекаю.       Люцифер резко вынимает член, утягивая за собой нити прозрачной влаги, позволяет сплюнуть лишнюю, грубо прижимает моё лицо к промежности, не дает дышать сплющенным носом. Открытым ртом вбираю часть мошонки, сосу, вылизываю, даже прикусываю, отчего демон непроизвольно издает горловой стон и легонько бьет меня по щеке. Полное сумасшествие.       И я тут же хрипло вою. Кончаю. Чувствую, как по бедрам бесконтрольно струится что-то влажное, горячее и капает вниз, собираясь в лужицу. Поток никак не останавливается, мозг в полной прострации, и даже не понятно: из меня вытекает эякулят, или я просто обмочилась от радости, прямо как преданная собака при виде хозяина.       А я готова ей быть. Могу прямо тут встать на четвереньки, пускать слюни и смазку, позволить надеть на себя поводок и ползти за дьяволом куда угодно, лишь бы он ещё раз запустил свои сильные, грубые пальцы мне в волосы и потянул. Готова вылизывать его с утра до вечера, впитывать мускусный, тяжелый, терпкий запах и задыхаться от огненной лавы, когда будет целовать алчно и развязно, кусать острыми зубами кожу, посасывать и обводить своим языком мои гланды.       Невозможно хотеть кого-то так сильно. Невозможно изнемогать от желания впитаться Люциферу под кожу, чтобы иметь неограниченный и бесконечный доступ к телу. Оставлять царапины, жадно трогать, рвать на куски. Но я всё это делаю, окончательно отбросив последние отголоски мыслей, что предаюсь разврату с незнакомцем.       Передышка окончена, и, пока я ещё в сознании, возвращаюсь к липкому от выделений члену на своем лице.       — Хорошая девочка, — доносится сверху хриплый голос, и Люцифер, постучав фаллосом по моей щеке, пускает его в свободный полёт.       Поворачиваю голову, снова начинаю жадно изучать языком каждый сантиметр и вдруг натыкаюсь на чужой. Шумное, сбитое дыхание касается губ, и я понимаю, что это Ади сидит рядом со мной и присоединяется к процессу.       Зеленые глаза демона заволокло похотью, они мутные и безумные, он, как и я, в полнейшем трансе. Ади склоняется ниже, открывает рот и заглатывает мошонку Люцифера, мелькает кончик языка и зубы, и дьявол глухо рычит, запрокинув голову, но это вызывает во мне не чувство единения и даже не смех, а настоящую злость.       Хочу ударить демона, оттолкнуть, сказать, что это только моё, что никто больше не смеет касаться этого члена. Внутри вскипает жадность и гнев, не желаю делиться, отдавать хоть частичку идеальной плоти, но при виде того, как друг смачно работает своим ртом, невольно завожусь снова. Он поднимается выше, приближается, и, кажется, мы начинаем целоваться прямо под тяжелым органом Люцифера, который горячит наши лица.       — А… Ади…. — разрывает внезапно этот порочный круг из хлюпающих звуков и горловых стонов тихий голос ангела.       Демон отрывается, осоловело моргает, ничего не понимая, но Сэми снова зовёт откуда-то из параллельной реальности, и парень шумно сглатывает. Мутным зрением вижу, как он встает и исчезает за спиной дьявола, и мир словно смыкает разорванные границы, заставляет тут же забыть о друзьях и оставляет меня с Люцифером наедине.       Поднимаю голову, смотрю на него вопросительно, а алые глаза — непривычно серьёзные, без толики насмешки. Изучающие. Демон больше не толкается мне в рот, только неторопливо и даже как-то ласково гладит кончиками пальцев по лицу, убирает влажные пряди назад, и всё смотрит, смотрит, смотрит…       От этого взгляда по бедрам снова течёт вязкий сок, и я четко понимаю — ковёр придется сжечь. А ещё мебель, полотенца, задернутые шторы и всю комнату целиком. Но, даже пройдись я по ней огнемётом, он не сможет испепелить весь разврат, который въелся в каждую частицу этого воздуха.       Это самая лучшая ночь в моей жизни.       Это самая ужасная ночь в целой вечности.       — Вставай, — Люцифер мягко тянет меня за подборок вверх, вынуждая подняться на ноги.       Они совсем не слушаются, поэтому цепляюсь за широкие плечи дьявола и судорожно дышу. Он подхватывает меня под бедра, позволяя обвить талию, подкидывает вверх так, что моё лицо теперь выше его собственного.       Вижу через плечо дьявола, как Ади забирается на кровать к ангелу и устраивается рядом. Сэми лежит к нам спиной, свернувшись калачиком, и кажется, его немного трясет. Демон что-то шепчет ему, успокаивает, гладит по обнаженному телу, лицу, запускает руку в темные волосы.       Жалящий ожог заставляет отвлечься от парней и невольно запрокинуть голову в несдержанном стоне: Люцифер приник к моей шее и водит по ней губами, прикусывает, оставляет жесткие засосы на нежной коже, и у меня мгновенно сводит бедра от щемящего желания. Чувствую, как мои соки увлажняют его живот, неконтролируемо текут, и крепче впиваюсь в дьявола.       Не задумываясь, запускаю пальцы в смоляные волосы и тяну, склоняю лицо, в каком-то безумном экстазе обвожу языком его ушную раковину, цепляю зубами. Щетина колет и царапает кожу, но это возбуждает ещё сильнее, как и пряный, терпкий запах, от которого закатываются глаза.       Слышу горловой рык, и мои губы оказываются в плену. Я не знаю, что это такое, но точно не поцелуи. Это первобытная страсть, феерия красок, звериный инстинкт поглощать партнера в каком-то необузданном, диком желании. Я давно не понимаю, где заканчивается рот дьявола и начинается мой.       Только почувствовав падение, осознаю, что мы уже на кровати. Люцифер отрывается от губ, чтобы начать жадно всасывать в себя кожу на подбородке, скулах, уходить вниз к шее и ключицам. Дьявол что-то шипит и тихо бормочет прямо сквозь влажные, колючие укусы и зализывания, но я не слышу, потому что распадаюсь на атомы от веса его горячего тела на себе и рук, что безжалостно мнут бедра и ягодицы, оставляя синяки.       — Ты меня удивляешь… непризнанная… — задыхаясь, жарко шепчет, снова нависает, и сквозь негу я открываю глаза и смотрю в алые зеницы прямо перед собой.       В них так много похоти и развязного желания, они совсем потемнели и кажутся не менее безумными, чем мои, и от этого вдруг становится страшно. Кажется, потеряй Люцифер над собой контроль — мне придется плохо. И через секунду я в этом убеждаюсь.       — А-А-А-А!!!       Входит резко и без прелюдий, и хотя я давно мокрая насквозь, масштабы его достоинства меня буквально разрывают. Но дьяволу плевать на стоны боли, он здесь — хозяин и господин, он пришел брать — и он берёт. И дерёт. Безжалостно, быстро, вбиваясь своим бесконечным членом на всю длину, словно пытаясь пробить им проход и увидеть собственную головку в моей гортани.       Кусаю губы, не понимаю, хорошо мне или плохо, тело скручивается. Впиваюсь ногтями в спину бессмертного, вырываю бордовые перышки у основания крыльев. Безостановочно облизываюсь и ору в голос, и только тогда Люцифер склоняется и затыкает мой рот своим, поглощая и втягивая крики в себя. Начинает долбить и его своим горячим языком — беспощадный и такой величественный, властный, восхитительно-грубый дьявол, что я готова кончить от одного этого осознания.       Пресвятое блядство! Начинаю думать, что чертов опиум создан на основе какого-то любовного зелья. Потому что я не могу иначе объяснить, откуда взялась эта неудержимая тяга, почему каждый оттенок запаха дьявола вызывает сокрушительную зависимость, а каждое действие — экстаз. Он сам как наркотик, только совсем иного рода, и это пугает. Пробивается нотками щемящей паники даже сквозь животное возбуждение. Колет, ноет под ребрами и завязывается в тугой узел, перекрывая кислород.       Люцифер по-особенному глухо рычит мне в рот и вдруг рывком переворачивается. Теперь я изо всех сил прижимаюсь к нему сверху, не нарушая единения наших обезумевших ртов, и сама двигаю бедрами, как заведенная, вызывая искры от трения.       Но силы стремительно заканчиваются, я уже не владею телом, которое колотит от напряжения и истощения, поэтому замедляюсь. Дьявол не против, позволяет двигаться на нём медленно и плавно, разводит мои ягодицы так широко, что между ними даже начинает сквозить прохлада.       Вздрагиваю всем телом и отрываюсь от губ, утягивая за собой нити слюны, дышу ему в рот, а сама удивленно смотрю в глаза с поволокой. Размазывая влагу, палец дьявола аккуратно скользит к соседнему входу и слегка надавливает, проникая буквально на сантиметр.       — Н-не-ет… — шепчу ему, дрожу, а сама испытываю новое, острое ощущение, от которого сжимается низ живота.       — Почему?.. — хрипло отвечает, продолжает неспешно двигаться во мне, а сам всё глубже проникает в заднее отверстие, наполняет и растягивает.       — Потому что по части задниц — это ко мне, — внезапно раздается насмешливый голос Ади.       Какого черта?!.. Я совсем выпадаю из реальности, не замечаю, что демон оказывается рядом и теперь мягко целует меня в плечо.       — С этим не поспоришь, — хмыкает в ответ Люцифер и неторопливо вынимает палец.       Ресницы его опущены, и сквозь тонкую щелочку глаза рассматривают мои мелко дрожащие губы. Только после того, как он прекратил погружаться в мой зад, я понимаю, что мне, на самом-то деле, нравилось.       Ади перемещается мне за спину, нежно гладит по плечам, и от этой ласки я невольно прикрываю глаза. В темноте, что накрыла мой мир, чувствую, как губы дьявола стали мягкими и заботливыми, как он скользит ими по моему лицу и невесомо дышит, опаляя кожу.       Плотная качка продолжается, Люцифер входит в меня до упора, каждый толчок вызывает спазм и тихий стон сквозь приоткрытый рот. Ощущаю на спине касания демона: Ади не перестает любовно гладить меня, мягко целует плечи и лопатки, касается кончиком языка каждого позвонка, неспешно уходя вниз.       Контраст между властным захватом Люцифера на моих бедрах и нежных касаний губ демона ошеломляет. Я совсем теряюсь, не понимаю, где чьи руки и ласки, кажется, они покрывают абсолютно всё тело. Запах апельсина и шоколада тесно сплетается с жарким вулканическим пеплом, и я безвольно сгораю в этом умопомрачительном жерле.       — Хочешь?.. — хриплый, совсем тихий и проникновенный шепот в самое ухо запускает мурашки по коже. Ади едва дышит, опаляя жаром ушную раковину и цепляя её шевелением губ.       Чувствую, как на этих словах что-то плотно прижимается к заднему проходу — горячее, мокрое, но настойчивое. Никуда не уходит, тихонько трется, размазывая сок по промежности, и с каждой секундой моего промедления давит всё сильнее на вход, проникает, вызывая острую боль и наслаждение.       И я понимаю, что да — хочу. Не знаю, что это за штука была в бутылке, не понимаю, кто из двоих демонов меня так сильно заводит, но я в жизни не чувствовала такого бесконечного возбуждения. Это уже не комната, а бордель с мокрыми простынями и тяжелым, мускусным запахом, но от этого вожделение только усиливается.       Открываю с трудом глаза, почему-то умоляюще смотрю на Люцифера, который щурится, и не нахожу сил для ответа. Но Ади он не нужен — демон всё понимает без слов.       Резкая, пронзительная боль взрывает таз от глубокого толчка, и я выгибаюсь, взлетаю торсом над дьяволом, пускаю слезы.       — Тш-ш-ш… — Ади перехватывает меня за талию, обнимает крепко и продолжает шептать на ушко, — ты скоро привыкнешь… потерпи чуть-чуть. Тебе понравится, Ви… Обещаю…       И этот шепот такой соблазнительный, такой заманчивый, что поддаюсь ему и стараюсь сдержать всхлипы.       Мужчины замирают на минуту, дают привыкнуть к ощущениям наполненности, что буквально разрывает промежность. Я давно перестала ассоциировать себя — с собой, потерялась в этом вихре похоти, поэтому просто растворяюсь в плотных проникновениях.       Ади начинает аккуратно и тихо двигаться, удерживая меня, и я закусываю губу, чтобы не закричать, срывая голос. Только непрестанно мычу с каждым мягким толчком, который вызывает жгучую резь вперемежку с наслаждением. Но когда член Люцифера тоже постепенно наращивает темп, уже не могу сдержаться.       Дьявол приподнимается на локтях и припадает к моей груди, поочередно облизывая плоть, закусывает твердые соски и тянет зубами, и я впиваюсь ему в волосы. Рука Ади скользит вниз по животу и протискивается между наших с дьяволом тел. Палец находит возбужденную точку и начинает поглаживать круговыми движениями, растирать влагу.       Бедра демона плотно и равномерно впечатываются в мои ягодицы, вгоняя член в анус уже не сдерживаясь, свободно и в ускоряющемся темпе. Он вжимает меня в Люцифера, а тот, словно специально, вбивается не вместе с Ади, а попрек его движениям. Я чувствую себя автоматом, в которого попеременно проникают твердые поршни, и уже рыдаю в голос, запрокинув голову до хруста.       Демон наваливается сверху, не удерживается, звереет в своём желании и вбивается грубо и жестко, шумно, надсадно дышит прямо в ухо открытым ртом, издавая хриплые стоны. Рука так обвила талию, что почти ломает мне хребет, а пальцы остервенело терзают клитор.       Я просто лежу на Люцифере и вою ему в шею, собираю губами пот и соленую влагу, а он пробирается между ног демона и сжимает мои ягодицы до ожогов. Подгибает колени, упирается и сам работает бедрами, вдалбливаясь со страшной силой.       Я не понимаю, как они умещаются во мне одновременно, но чувствую оба твёрдых, распаленных члена, которые трутся друг об друга через тонкую перегородку внутренней плоти. И это непередаваемое ощущение наполненности разрывает сознание.       Ади сдается первым. Закусывает моё ухо до крови и издает высокий, протяжный рык. Содрагается всем телом, вжимается до упора в ягодицы, выгибается в пояснице как кот, и кончает. И я чувствую, как задний проход наполняется горячей жидкостью, взрывает мои внутренности, как плоть пульсирует, растягивая кишечник ещё больше.       — Бля-я… я-ять… — задыхаясь, хрипит демон мне в ухо, конвульсирует, и я с ним полностью согласна.       Блядь. Это я. И ещё какая.       Когда демон вынимает член и отстраняется, в один миг всё наслаждение проходит бесследно и становится так оглушительно одиноко, что внезапно меня пробивает ледяным током. Я теряюсь под лавиной каких-то накативших чувств и продолжаю рыдать, только теперь уже не от эйфории.       Погружаюсь в параллельный мир, скрываюсь в объятиях дьявола, уткнувшись ему в шею, и не хочу выходить на свет. Слышу приглушенные голоса и чувствую чьи-то прикосновения, но всё это словно происходит не со мной, не имеет ко мне отношения.       — Ви?.. — далекий, обеспокоенный вопрос Ади.       — Иди, — глухо и раздраженно рычит Люцифер. — Я сам разберусь, а ты возвращайся к своему голубку…       Только когда снова оказываюсь лежащей на спине, перестаю всхлипывать и открываю глаза. В комнате почти совсем темно: половина свечей прогорела, а шторы не пропускают бледный морок рассвета.       Люцифер лежит рядом, подпирая голову рукой, и тесно прижимается сбоку. Глаза его скользят по моему лицу внимательно и задумчиво, и в который раз за ночь я задаюсь вопросом — что он ищет во мне? Что изучает? Почему так пристально смотрит и всё время хмурится, но не злобно, а… не знаю. Не понимаю, как.       Зато точно понимаю, что со мной. Снова стадия. Возбуждение никуда не ушло, по-прежнему продолжая терзать тело, но теперь всё кажется неправильным и мерзким, и оттого хочется плакать ещё сильнее. Но я держусь, обещаю себе, что подумаю над этим завтра. А прямо сейчас переключаюсь на изучение склоненного лица дьявола.       Не могу оторваться от острых скул и приоткрытых, пухлых губ, которые этой ночью оказались так близко. Не сдерживаю себя, медленно поднимаю руку и провожу подушечкой пальца по ним, очерчиваю, глажу щеку и чувствую покалывание щетины. И это отзывается по всему телу, разносит едкий, жалящий ток.       В этот момент понимаю: мне больше не нужны детские губы Ади. Не нужны юношеские тела и гладкая кожа лиц, нужно только это — грубое, мужественное, суровое, манящее и влекущее.       — Ты со всеми такая ласковая, Уокер?.. — насмешливо бормочет Люцифер, шевелит губами прямо под моими пальцами и ловит их, тут же прикусывая.       Между ног мгновенно появляется тягучая тяжесть от того, как горячо и мокро у него во рту, как смотрит на меня пристальным взглядом и позволяет наблюдать, как сам посасывает мои пальцы.       — Нет… — шепчу и невольно тянусь второй рукой к нему, позволяю себе перебирать смоляные пряди, гладить ладонью, массировать.       Постепенно, сама не замечая этого, притягиваю голову дьявола к себе, надавливая на затылок. Он выпускает мои пальцы изо рта и послушно склоняется, замирает на мгновение у самых губ, трепещет ресницами, как будто в нерешительности.       И я сама тянусь вверх, преодолеваю это безбожно далекое расстояние и касаюсь его губ. Люцифер отвечает мгновенно, наваливается сверху, но в этот раз не грубо, а осторожно. Как и поцелуи, все движения становятся нежными, ласковыми, неторопливыми, словно даже чуть удивленными. Дьявол настолько мягко входит в меня, что я и не замечаю толчка, а просто понимаю, что чувствую себя полноценной и наполненной.       Не разрывая глубокого, проникновенного поцелуя, Люцифер чуть приподнимается и перемещает мои руки вверх, закидывая за голову. Прижимает запястья к матрасу, обездвиживает, снова берет контроль, подчиняет себе, но уже не жестко, а на грани властности.       Мне так хорошо, как никогда в жизни. Впервые осознаю, что медленный, чувственный, неторопливый, но до предела глубокий, секс может доставить удовольствие даже гораздо высшее, чем похотливый марафон.       Тело моё расслабленно и мелко дрожит от каждого прикосновения мягких, обжигающих губ к коже. Люцифер стирает слезы с моего лица, целует скулы, скользит по шее и обратно к ушам. Его хриплое дыхание вызывает трепет, концентрируется в районе паха и расцветает огненным цветком, который пускает корни и поджигает кровь.       Дьявол умело доводит меня до пика наслаждения, и, кажется, лучше быть не может — я кончу буквально через пару секунд. Но Люцифер вдруг совершает движение, от которого у меня мгновенно сводит бедра в экстазе от волны, что родилась в самом сердце. Чуть надавливая на запястья, дьявол заставляет ладони раскрыться и сплетается своими горячими, крепкими пальцами с моими.       В момент, когда эти грубые, шершавые мужские ладони берут в плен мои — так интимно, так искренне, — я непроизвольно содрагаюсь всем телом, протяжно и тихо стону ему в подбородок, и мир гаснет.       Эта бесконечная ночь, наконец, обрывается вместе с моим сознанием.       

***

      Тонкий луч солнечного света пробивается сквозь плотные шторы. Я смотрю на него и вижу мельчайшие пылинки, мечущиеся из стороны в сторону.       Не дышу, не двигаюсь, боюсь лишний раз моргнуть, потому что всё тело тяжелое и неповоротливое. Меня словно прокрутили через мясорубку и кое-как сшили обратно, забыв в желудке инструменты.       Осторожно перевожу взгляд на кровать Мими: она пуста. Облегченно выдыхаю, застав на ней не друзей, а только смятые простыни. Прикрываю глаза в попытке убедить себя, что всё произошедшее — дурной сон. Игнорирую пустые бутылки на полу, разбросанные подушки и одежду, стараюсь не вдыхать спёртый, душный воздух.       Интересно… Если предложить Мими переехать в другую комнату, она сильно станет допытываться о причинах?..       Сквозь боль снова открываю глаза, совсем чуть-чуть наклоняю голову и оглядываю себя. Голая. Лежу на смятой простыне, а одеяло горкой валяется у кровати.       Со стоном переворачиваюсь на другой бок, издавая звуки умирающего животного, и тут же задыхаюсь.       — А… А-а… А-а-а-а-!.. А-А-А-А-!!! Ам-гх…       Люцифер припечатывает мне рот ладонью, насмерть прибивая к матрасу, и недовольно ворчит:       — Ты всегда так орешь по утрам?       Я задыхаюсь под тяжестью его руки, обмираю от ужаса, неловкости и паники. От того, что оба лежим голые, но дьявола это, кажется, совсем не волнует. Только когда я начинаю откровенно синеть от недостатка кислорода, Люцифер медленно убирает руку, проверяя, не будет ли ещё одного приступа, и только потом переворачивается на спину.       Я укрываюсь, как могу, крыльями и мечтаю сбежать, но знаю — ещё не время. Тело не послушается и подведет, стоит просто свесить ноги с кровати, как тут же упаду.       Мы лежим молча. Я во все глаза смотрю на дьявола, а он меланхолично разглядывает потолок, заложив руки за голову.       — Меня не убить даже Высшему демону, а уж твоему взгляду и подавно. Так что расслабься, непризнанная. Ты и так уже испортила утро своим криком.       — Какого… Почему ты здесь? — не выдерживаю и спрашиваю, плотнее прижимая крыло к обнаженному бедру.       — Потому что обычно я просыпаюсь там, где заснул, — равнодушно отвечает Люцифер и поворачивает голову ко мне. — Логично, правда?       — Нет, я не… Почему. Ты. Здесь?! — хочу кричать, но горло пересохло, а сорванный голос лишний раз напоминает о случившемся. — Ты… Почему не ушел ночью, после… после… Или хотя бы утром, как Ади и Сэми…       Дьявол снова ложится на бок и, подпирая рукой голову, впивается в меня внимательным взглядом. Размышляет о чем-то довольно долго и, наконец, выдает:       — Может, надеялся на ещё один минет при пробуждении? Поверь, вчера я по достоинству оценил твои глубокие способности. А утренний стояк, знаешь ли, дело такое…       — Ну ты и!.. — задыхаюсь от гнева, но совершенно не знаю, как закончить фразу.       Как совершенно не знаю ничего о Люцифере, кроме того, что он бывает довольно вспыльчив и импульсивен. Если отвечу оскорблением, вполне возможно, что Мими найдет сегодня мой хладный труп в кровати.       — Всё, что произошло… — собираюсь с силами, чтобы продолжить, — в общем, я не такая. Ясно? Понимаю, что теперь оправдываться или объяснять что-либо глупо, но всё же скажу — обычно я не сплю ни с друзьями, ни с малознакомыми мужчинами.       — Надо же. А я не сплю с непризнанными, представляешь? — хмыкает дьявол.       — Люцифер! — раздражаюсь, повышаю голос, хочу, чтобы он убрался отсюда и перестал смущать меня своим обнаженным телом. Отворачиваюсь и всё равно не могу удержаться от мысли, что дьявол слишком красив. Даже со своими пошлыми намеками, грязными шутками и усмешкой, из-за которой хочется хорошенько вдарить ему по лицу. — Давай просто сделаем вид, что ничего не было, и оставим всё, как раньше. Будем ходить и не замечать друг друга. Вчера я была не в себе, понимаешь?       Люцифер слишком долго молчит, и это напрягает. Кошусь на него и снова натыкаюсь на прищуренный алый взгляд.       — Понимаю, — вдруг спокойно выдыхает дьявол и снова смотрит в потолок. — Королевский опиум и не такое способен сотворить с бессмертными.       — Что?.. Королевский опиум? — удивляюсь и неосознанно поворачиваюсь к нему. — Так ты знаешь?..       — Естественно. Как зашел в комнату, сразу увидел пустую бутылку на полу. К тому же, ты скакала на своём друге, который, если не ошибаюсь, склонен к гомосексуализму и состоит в отношениях с ангелом. Хотя, кто знает. Может, вы часто так развлекаетесь.       С каждым словом, так просто вылетающим из его рта, меня душит стыд. Кровь вскипает и бурлит, приливает к щекам, вызывая невыносимое чувство неловкости.       — Заткнись… — бормочу и скрываю под крылом половину лица, уже не задумываясь о последствиях своего ответа. — А ты откуда знаешь про опиум? Пьешь каждый вечер перед тем, как пройтись по кампусу и оприходовать первую встречную?       Дьявол хмурится, а рот разъезжается в презрительной гримасе.       — Тебе напомнить, из какой я семьи? Папаша ежегодно устраивает королевскую оргию, а Астарот снабжает гостей этим напитком, чтобы все участники остались довольны. Обычно там царит полная вакханалия.       — Ясное дело, — снова бурчу в крыло, почему-то испытывая раздражение. Представляю Люцифера на оргиях, и необъяснимая злость рождается в душе. — Уверена, ты неоднократно принимал в них участие.       — Столько раз, сколько нужно, чтобы об этом знать, но не достаточно, чтобы привыкнуть.       Мой вялый мозг слабо скрипит, обрабатывая информацию, и я выдыхаю. Сама не понимаю, почему, но тугой узел в грудине облегченно развязывается. И всё же возвращаюсь мыслями к ночи.       — А как ты вообще попал в комнату? — задаю давно наболевший вопрос.       — Через дверь, — отвечает дьявол и усмехается. — Не пробовала закрываться перед тем, как устроить вечеринку с афродизиаками?       — Это вышло случайно! — моментально вскипаю. — И это не объясняет, зачем ты вообще явился сюда.       — Мне нужна была Мими, — хмыкает Люцифер. — Но вместо демоницы я обнаружил кучку голых детей.       — То есть… — постепенно до меня доходит смысл его слов. — Ты стоял там, на пороге, и просто смотрел на нас… с Ади? Не ушел, не привлек внимание, просто не закрыл дверь?! Знал, что мы под кайфом, и всё равно принял участие?! Воспользовался вот так просто подвернувшимся случаем?! Ну и кто ты после этого, а?!       — Уокер, — дьявол начинает тихо рычать и угрожающе перекатывается на бок, а меня трясет от ярости. Не замечаю, что раскрываю крылья и сажусь, и уже плевать, что мы оба обнажены. — Демоны сами по себе склонны к полигамии, а я, в отличие от твоего дружка, ещё и свободный демон. Что удивительного в том, что мне захотелось присоединиться?       — Ты… ты просто омерзителен!.. — кричу и вскакиваю с кровати, ноги подгибаются, но упорно стараюсь сбежать в ванную.       Однако у дьявола на меня другие планы. Он подскакивает следом и ловит меня на середине комнаты, больно хватает за плечо и рывком разворачивает к себе, а я не могу остановить слезы, что уже появились на глазах.       — Отвали! — кричу, вырываюсь, дергаюсь. — Что тебе ещё надо от меня?! Зачем остался, дьявольское ты отродье?! Ещё больше унизить меня утром своими предложениями, как какую-то дешевую шлюху?!       — А разве ты — не она?! — Люцифер тоже повышает голос, скрипит зубами от еле сдерживаемой злости.       Я не замечаю, как свободная рука сама собой взлетает вверх и со звучным треском прилетает ему по лицу.       — ТЫ НИЧЕГО ОБО МНЕ НЕ ЗНАЕШЬ!       В один миг оказываюсь пришпиленной к стене за горло. Кресло улетает в сторону от резкого порыва дьявола, и он сжимает пальцы на моей шее всё сильнее, а я не понимаю, от чего задыхаюсь больше — от ослепительной обиды или нехватки кислорода.       Проходят секунды, хватка слабеет, лицо Люцифера расслабляется и меняется. Он нависает сверху, дает мне дышать, но всё же не отпускает.       — Не знаю. Пока что… — говорит вдруг задумчиво, а от его внезапной близости у меня сводит мышцы живота. — Но обязательно узнаю, потому что сам хочу понять.       — Что понять?.. — шепчу севшим голосом, начиная трястись.       И вдруг со всем ужасом осознаю: опиум совсем ни при чём, потому что снова чувствую тягучее возбуждение, и виной тому — сам дьявол. Начинаю задыхаться не от пальцев на горле, а от терпкого, пряного запаха, так сладко проникающего в нос. От того, как низко склоняется Люцифер к моему лицу и опаляет кожу дыханием.       — Почему остался, — договаривает тихо.       Не успеваю толком осознать ответ, как мягкие, горячие губы накрывают мои, и мир тут же плывет. Люцифер начинает осторожно, но с каждой секундой напор усиливается, заставляя меня подаваться телом ему навстречу. Свободной рукой снова собирает мои запястья вместе и вскидывает над головой.       Позиция полной власти, и я невольно издаю стон, не в силах удержать колотящееся сердце.       — Почему дрожишь?.. — спрашивает в приоткрытые губы, отрываясь, но не отдаляется. — Боишься меня?..       — Да… — честно выдыхаю. — Боюсь, что ты… — запинаюсь, заставляю себя замолкнуть и не продолжать, и не могу. Просто не могу, и всё тут, потом что этот животный магнетизм сильнее меня, — … уйдешь.       Дьявол тяжело дышит мне в рот, медленно, нехотя, убирает руку от горла и обводит пальцами по линии челюсти.       — Сыграем в игру, непризнанная, — вдруг шепчет низким, хриплым голосом. — Только отвечай честно, иначе проиграешь.       Ничего не понимаю, но его близость сводит с ума, голова плывет и кружится, поэтому просто слегка киваю.       — Жалеешь о случившемся?       — Нет…       — Понравилась эта ночь?       — Да.       — Первая половина или вторая?       — Вторая.       Все вопросы сопровождаются легкими касаниями губ к коже, прикусами и покачиваниями бедер, отчего я еле удерживаю себя в сознании.       — Хотела бы повторить?       — Да…       — Как часто?       — Хоть каждый день.       — И кто должен тебя трахать?       — Ты.       — Ответ неверный.       — Только ты.       — Уже лучше.       Прижимается совсем близко, тесно, так обжигающе горячо. Чувствую, как коленом подталкивает мои ноги, и развожу их. Снова не могу контролировать возбуждение и влагу, которая теперь остается на его бедре.       — Люцифер… — шепчу уже совсем умоляюще, но он всё ещё не целует, только дышит у самых губ. — Так что… я проиграла?..       — Похоже, Уокер, что проиграл я.       Выдыхает, касается губ, замирая на мгновение, а потом целует так жарко, что кожа плавится. А вместе с ней воздух, реальность, стены, да и сама комната плывет куда-то в неведомые мне дали…       — Шепфа! — вскрикиваю внезапно, бросив взгляд на часы, и Люцифер прекращает облизывать мои ключицы.       — Что ещё? — шипит недовольно и хмурится.       — Время! Время!.. — судорожно тыкаю пальцем. — Я думала, сейчас утро, но уже прошла половина дня! Мими меня убьет, если увидит комнату в таком виде! Я должна… мне надо…       Дьявол сгребает моё трясущееся от паники тело и хрипло смеется.       — Успокойся, истеричка. У меня есть отличное решение проблемы.       — Какое? Спалить весь кампус?!       — Нет. Просто в мою спальню за тобой, Уокер, ни сегодня… — губы снова приникают к лицу и обводят скулу, жарко нашептывая, — … ни завтра… — рука уходит по спине вниз, обжигает властным захватом ягодицу, — … ни через неделю… — невольно издаю стон, когда дьявол подбрасывает меня и заставляет обвить себя ногами. Обнимаю крепко за плечи, а он договаривает сладким выдохом на ухо, — … Мими не придёт.