В ошейнике

Иногда ты понимаешь, что друг хочет перейти на новый уровень отношений. Не испортит ли это дружбу? Однажды вечером ситуация на диване накалится, и ты подумаешь: «Это неправильно. Ты же мой лучший друг. Тебе даже нельзя залезать на диван». Плохой пёс! Фу! Джимми Карр

— И чего ты ластишься, ирод? — сонно спросил Максимов, пытаясь накрыть рукой этот шубуршащий под боком комок. — Ты обещал отвезти меня в магазин, — голова Пса показалась из-под одеяла. — В такую рань? — возмущенно пробормотал Макс. — Уже час дня! — И никого не убили, — Максимов присвистнул, всё-таки открывая глаза и смотря на любовника. — Какое счастье. Могли бы ещё спать и спать. — Ты обещал, — напомнил ему Пёс. — За что ты мне такой достался? — последовал тяжёлый вздох, и снова тишина. — Макс! — Пёс пихнул майора в бок, недовольно фырча. Одного он не учёл, что был куда меньше и слабее, а потому не смог предусмотреть слишком очевидный манёвр: Максимов подмял его под себя, удерживая на месте своим весом. — Максим! — прозвучало совсем уж возмущенно и недовольно. — Да, дорогой, — вяло ответил Макс, продолжая кемарить. Тишина. Шестерёнки в голове Пса крутились достаточно громко, чтобы Максимов приоткрыл один глаз. Щёки Макса пылали прекрасным алым, а сам он пытался сдержать улыбку и отвернуть голову в сторону. В груди Пса расцветали маки от этой небольшой нежности. Трудно было это признать, но оказалось приятно: чувствовать себя нужным, желанным. А Максимов, то ли наученный горьким опытом, то ли просто в силу своего возраста, не давал ему об этом забывать. — Вот в чём дело, — Максим хитро улыбнулся, приподнимаясь на локтях. — Дорогой. Пёс закрыл лицо руками. — Любимый. — Макс! — простонал Пёс, чувствуя, как пылают уши. Никто и никогда не звал его так. Нежно, ласково и с неизменной улыбкой. — Милый, — пытался распробовать Максимов, чувствую власть над этим смущенным комком чувств. А ещё внутри клокотала нежность при одном взгляде на расслабленного и разморенного с утра мальчишку, со следами от подушки на щеке. И ведь всю ночь под боком ворочался и жался ближе, будто замёрз, спать нормально не давал своей нервозностью. А теперь — посмотрите — лучился энергией. — И чего тебе не спалось, солнце? — подразнился Макс. — Всё-всё, если ты сейчас замолчишь, мы будем спать дальше! — поднял руки в знак капитуляции Пёс. — Не-не, ни в коем случаи, — в тон ему ответил Макс. — Это будет слишком скучно, правда, дорогой? — Повторяешься, — пробормотал Пёс, понимая, что Максимов нашёл себе новое развлечение: дразнить его — и теперь наслаждался этим. — Видимо старею. — В любом случаи, прекрати. — Почему? Максимов собирался вытянуть Пса из его скорлупы и вызнать все причины. Мальчишка часто прятался и закрывался, в плане чувств тоже. Он не озвучивал свои желания, стыдясь их или пряча глубоко в себе. И это каждый раз вызвало раздражение: если что Максимов и понял за годы брака: о чувствах надо говорить или показывать, напоминать, что ты рядом не просто так. Люди не умели читать мысли друг друга, а потом строили бессмысленные догадки, далекие от правды. А Макс не хотел однажды потерять ещё и Пса из-за несказанного и не сделанного. Вся эта нежность правда рушила весь его образ, но что ж..? Пёс никому не расскажет. — Потому что, — тихо пробормотал Пёс. — Это не ответ. Я ж не отстану. Пёс обиженно засопел, тем не менее зная, что Максимов и правда просто так это не оставит в покое. Клещами вытянет, чёртов «лучший опер во всём отделе»! Он осторожно притянул Максимова ближе, утыкаясь в шею и обвивая талию ногами. Ощущение тёплой кожи под пальцами дарило умиротворение, а ещё возможность спрятать пылающие лицо. Пёс чувствовал себя в непозволительной безопасности, когда Макс так накрывал его, словно пряча от всего мира. — Это… — Пёс прочистил горло, пытаясь оттянуть момент и подобрать правильные слова. Но Максимов терпеливо продолжал ждать и не торопил. На него даже гавкнуть не за что было, чтобы обиженно закрыться в своей скорлупке недоверия. — Оно заставляет меня чувствовать, что я достоин твоей любви… — тихо прошептал он, крепче прижимая к себе Макса, чтобы тот не мог отстраниться и заглянуть ему в глаза. — Я нужен тебе… поэтому… любишь достаточно сильно, чтобы звать так. И это всё, что имело сейчас значение: зашуганный щенок, потерявший всех и не нужный никому, никому, кроме Максимова, и потому так отчаянно желающий, чтобы один единственный человек нуждался в нём и любил его. Всё, ради чего он рвал жилы на работе, — это не только жажда справедливости, но и желание быть достойным Максимова, идти рядом, как равный. Порой было так трудно до него дотянуться, что становилось страшно. Ведь зачем Максимову рядом кто-то настолько слабый и глупый. — Тебе не нужно пытаться заслужить мою любовь, — также тихо ответил Макс, не скрывая ласковой улыбки. — Я уже тебя люблю. Ясно? — Угу, — Пёс попытался кивнуть, жмурясь от разливающегося внутри тепла. — Я тебя тоже. — Ладно, в какой магазин тебя отвезти? Если Пёс будет продолжать так смеяться, то Максимов будет готов отвезти его хоть в соседнюю Литву за его любимой колбасой.