Холод

треплется синий иней. холод звенит в груди. ветер толкает в спину, будто хотя спасти. пальцами гладит волосы, целует горячий лоб. на окнах сверкают полосы. в горле застыл озноб. лечу. разрываюсь искрами — фонтаном из бледных уст. к земле тяжело, неистово тянет стоттонный груз. скоро просыплюсь красками на серый, глухой асфальт. внутри, за стеной из пластика, зло полыхает сталь. стонет, клокочет, плавится. скалит большую пасть. ни капельки не останется, если в неё упасть. если обиду вылакать, как пёс, языком, до дна, если сумею выплакать каждый кусок стекла, который всверлил под кожу. которым оставил шрам. и небо, как нож из ножен, из мёртвой груди достал. меня этот мир выплевывал, смирялся, опять глотал, распарывал, шил по новому. ловил и, увы, поймал. мне в тесных объятиях жизни всё было не продохнуть. я зубы сильнее стиснул и выбрал (не)верный путь. желанный, почти влюблённость. красивый, как отблеск грёз — отчаянным шагом в пропасть. слепым ручейком из слёз. и ветер ерошит волосы, касается нежно век. и в окнах сверкают полосы, и сыплется мелкий снег. но дна всё никак не видно, есть только огни и ночь. и с сердца с противным скрипом как будто срывают скотч. срывают и… клеят пластырь. а сверху кладут ладонь. и чувства такие разные: то вечность, а то ли вонь. плотнее смыкаю веки и падаю в облака. из глаз — полноводные реки, и в них тоже нету дна. и снова пришла усталость, и снова проснулась боль. и всё, что теперь осталось — слизывать с раны соль. но как бы не ныли рёбра, и как бы не жгло в груди, я помню — сквозь пыль и стёкла мне кто-то менял бинты.