Вольфсангель

Огромный волк прожигал злым плотоядным взглядом паренька. Достаточно мужественного для юноши, слишком юного для мужчины. Уже не ребёнка, но по-прежнему вкусного и сочного. Зверь оскалился, по его морде заструилась свежая тёплая кровь. Мальчишка не был глуп и держался на расстоянии, в его руке блеснул короткий охотничий нож. Серебряный. – Неплохую ловушку я поставил, да? – нагло спросил паренёк, подкинув оружие в воздух и ловко поймав его. Волк не мог ответить, да и не согласиться тоже. – Я стану отличным охотником. Так дядя говорит. Но всё не так просто. Понимаешь, к чему я веду? Хищник опустил голову, будто подчиняясь, и скрежетнул цепью, которая свисала из его пасти. Концы крюка исцарапали его горло и застряли внутри, порождая сильную боль. – А ты умный волк. Чтобы стать настоящим охотником, я должен добыть волчью шкуру. Но ты же не хочешь сдохнуть? Зверь клыкасто ухмыльнулся, снова сплёвывая алую жижу под мощные лапы. Цепь, тянувшаяся к дереву, жалобно зазвенела. Но мальчик был уверен, что она выдержит, и не волновался. – Подчинись мне. Тогда я тебя пощажу. Волк навострил уши. – Живая шкура – тоже шкура. А охотнику пригодится верный пёс. Лежать. Пойманный хищник долго ворчал и фыркал, топчась на месте, но всё-таки лёг. Толстый хвост безжизненным поленом упал позади него. Паренёк расплылся в улыбке. Счастливой и острой, как заточенное на рассвете лезвие. – Сидеть. И волк сел. Вторую команду он выполнил быстрее, чем первую, что позабавило мальчишку. – Умри? Он рассмеялся, когда зверь снова угрожающе ощерился. Стальной крюк, сидевший в его глотке, дёрнулся вверх. Волк захрипел. Ему не нравилась игра, которую затеял глупый человечишка. – Шучу. Хочешь жить, волк? Хищник, продолжая жёлтыми глазами пожирать будущего охотника, сдался. Или сделал вид, что сдался. Если ухмылка юноши светилась, как тесак в лучах солнца, то волчий оскал напоминал гильотину под полной луной. – Сиди смирно и открой рот, – приказал мальчишка. Волк повиновался. Он разжал челюсти, цепь безвольно повисла между зверем и деревом, вся испачканная кровью и вязкой слюной. Паренёк достал из кармана металлический прут, загнутый на конце, и без тени сомнения шагнул к пойманному хищнику, не выпуская из одной руки серебряный нож. Мальчишка умело орудовал заранее подготовленным стержнем: он ведь не хотел вредить шкуре, даже если бы убил волка. Зверь щурился и рыл лапами землю, пока стальная ловушка покидала его зев. Руки маленького охотника по локоть омылись кровью. Тягучей, горячей, животной. Запах, стоявший в воздухе, опьянил паренька. Жёлтые моргала гипнотизировали его. Капавшая с клыков слюна почти обжигала кожу. Рука юнца дрогнула, и серебряный нож выскользнул из пальцев. Мальчишка сразу же перехватил его, но волк успел атаковать первым. Способные перемолоть кости зубы сомкнулись на предплечье паренька. Он закричал и замахнулся ножом, только сильная волчья лапа толкнула его в грудь раньше, чем острие достигло цели. От силы, вложенной в удар, несостоявшийся охотник потерял сознание. Хищник закашлялся. Его рвало кровью и кашей из мяса, которое висело на крюке в качестве наживки. Изогнутый прут помог вытащить крюк. Теперь цепь одиноко спускалась с дерева, позвякивая о ствол. Паренёк начал приходить в себя. Его рана горела, словно облитая раскалённым железом. Мальчишка пытался подняться, но ноги не слушались его. Сердце заходилось как бешеное, воздух в лёгких превращался в пар, живот скручивало от мучительной пытки. Волк смотрел на это своими глазищами и не моргал. Только облизывался. – Надо было и крюк делать из серебра, – сказал он и рассмеялся. Далеко разнёсся его похожий на лай хохот. А неразумный юнец больше никогда не охотился на волков, ибо сам стал… живой шкурой.