Mr. Sandman, bring me a dream

«От боли сердце замереть готово, и разум — на пороге забытья…» Джон Китс, «Ода соловью»

      Сергей метался по спальне. Босые ноги мерзли, ступая по холодному полу. Сумерки заполонили комнату, а предметы мебели бросали искаженные тени на пустые стены. Когда-то в спальне висели совместные фото Волкова и Разумовского. Но спустя время Сергей снял все до единой, потому что, при виде счастливого Олега, он постепенно сходил с ума. Даже волосы отстриг. Так он надеялся на то, что оборвет нити прошлого и, стараясь сохранить в душе только светлые моменты, пойдет дальше. Но этого не произошло. Счастливые воспоминания делали только хуже.       Завернувшись в темный шелковый халат, Разумовский подошел к окну. Ледяные узоры медленно покрывали края стекол. Так было и с сердцем парня: оно так же постепенно холодело ко всему миру. Сергей хотел бежать от чувств, превратиться в робота, в программу нулей и единиц — лишь бы не вспоминать былое. Сегодня был ровно год со дня похорон Олега. Сергей не пришел на кладбище. Не смог. Не сумел. Под землей мирно покоится не только тело, но и любовь. Прошлое, такое яркое и светлое, покрыто настом.       Пара мечтала о загородном доме в тихом месте, вдали от цивилизации. Теперь же Олег определился со своим домом среди камня, кованых оград, сухих ветвей и вечного гогота птиц.       Разумовский нервно теребил пояс халата, вглядываясь в ночной город. Город, который плевать хотел на его проблемы. У него отняли жизнь, над ним все смеются. Парня окружает стая голодных ртов и насмехающихся морд. За что он заслужил такое? За какие такие провинности? А Олег чем заслужил такое? Да, он знал, что война забирает жизни, но, как и все в этом мире, думал, что к нему это не относится. А потому брал от жизни всё. Широко улыбался, громко смеялся, страстно любил.       Отвернувшись от окна с отвращением, Сергей, заламывая себе руки, снова начал бесцельно ходить по комнате. Зимний холод прокрался в его тело и начал колотить изнутри. Паника и приступ удушья присоединились к ужасной карусели из образов и теней прошлого. Стараясь совладать с собой, Разумовский, с трудом найдя выключатель, зажег свет и, опершись левой рукой на край прикроватной тумбочки, правой стал искать в ящиках таблетки.       Сергея часто посещали кошмары, а повышенная тревожность и беспокойство за Волкова, когда тот находился в горячих точках, добивали его психику и организм. Он спасался успокоительными и всевозможными анксиолитиками. Когда же Олег был дома, то о таблетках можно было забыть. Одни только объятья Волкова спасали от внутреннего ужаса. Сергей любил сквозь сон, ночью, искать тело Олега рядом с собой. Найдя его, парень мягко переворачивался на его сторону. Прильнуть к спине или руке Волкова — вот самое лучшее лекарство. Вот желанная панацея!       Надписи на упаковках уже давно были стерты, о дозировке бедолага забыл. Или же не хотел помнить. Ему не было важно сколько, что и как, главное — избавиться от страданий. Хотя бы на время. Дрожащими руками Сергей ломает таблетку, закидывает половинку в рот и жадно запивает водой. Потом вторую. Третью. Спустя десять минут парень почувствовал серьезное недомогание и жар. Перед глазами все плыло. Комната превратилась в одно большое кривое зеркало. Пространство исказилось, тело, словно корабль, штормило. Звон медного колокола в голове оглушал.       Девятый вал из образов.       Засасывающая черная дыра.       Давление всей Вселенной.       Гранитная плита мироздания.       Сергей с огромным трудом добрел до окна, хотя стоял в паре метров от него. Открыл окно. Мороз ночи проник в логово Разумовского и обосновался в помещении надолго.       Парень упал спиной на край кровати и раскинул руки. Он чувствовал сильное головокружение и подступающую тошноту. Повернув голову набок, Разумовский понял, что это его не спасет. Его тело обессилило. Сергей тихо сполз с кровати на ледяной пол, который был натерт до такого блеска, что можно было четко увидеть свое отражение.       Он сидел так минут десять. Свежий воздух, покалывающий в носу и на щеках, привел его в сознание, однако шлейф легкого недомогания все же присутствовал. Разумовский безучастно смотрел на себя, на свое отражение на полу, и задавался вопросом: в кого же он превратился? Тень в оболочке человека, которая существует просто потому, что так надо, потому что кто-то так решил. Парень вглядывался в отблески луны на полу, пока не заметил в отражении странное движение около открытого окна. Вскинув голову, Сергей застыл: нечто черное и вязкое, словно кусок жидкого ночного неба, медленно пробиралось на подоконник, цепляясь псевдощупальцами за оконные рамы. Существо росло в размерах и постепенно приобретало форму. Разумовский закрыл лицо ладонями и кончиками пальцев впился себе в глаза. Получив фейерверк из искр, парень еще раз взглянул на окно. Вязкая субстанция никуда не исчезла. Наоборот, она обретала тело. Там, где по предположениям должна быть спина, постепенно вырастало два горбика. Они удлинялись и заострялись, а щупальца стекались и приобретали черты когтистых рук. Но то ли руки были до безобразия длинными, то ли все это — одни когти, напоминающие рапиры.       Сергей был ошарашен подобным видением. Он до конца не верил в происходящее. Но животный страх перед неизведанным заставил бедолагу вскрикнуть, спиной вперед забраться на кровать. Разумовский не сводил глаз со странной сущности, которая отрастила себе длинные ноги и голову. Сергей пятился и, в конец концов, перевалился через другую сторону кровати. Чертыхнувшись, парень медленно поднял голову и вперил свой испуганный взгляд на нечто, сидевшее на подоконнике. Оно резко расправило крылья за спиной, и четыре пера, по два с каждого крыла, упали на пол. Существо сверкнуло белоснежными глазами без зрачков, однако Сергей догадался, что фигура смотрит именно на него. Скрюченная белая улыбка тонкой полоской украсила лицо.       Несколько минут они смотрели друг на друга. Уличные звуки были приглушены, время будто застыло.       — ? *№? *? — сказало нечто.       Сергей ничего не понял. Его сознание будто находилось под водой, где все звуки ускользают от тебя.       — Ч-что?       — И вот так ты встречаешь гостей? — ухмыльнулась темная морда и грациозно соскользнула с подоконника.       Сергей все еще стоял на коленях и, положив ладони на одеяло, вглядывался в мрачную фигуру. Тьма, аккуратно сложив крылья за спиной, подошла к кровати и, нагнувшись, прошелся по одеялу двумя коготками левой лапы. Прямо к Сергею.       — Не бойся, — мягко промурлыкало оно. — Я тебя не обижу.       — Что ты такое? — прохрипел Разумовский, до сих пор не веря в происходящее.       — А что ты хочешь? Кем мне быть для тебя?       Лукавая улыбка пронзила темное пространство. Птичий крик привел в движение умершую реальность за окном. Город загудел.       — Я… — парень собрался с мыслями и выдохнул. — Я хочу, чтобы ты ушел.       — Ушел, — существо дотронулся до подбородка. — С полом мы определились. Хорошо.       — Не понимаю…       — Ой, да что тут понимать?!       Существо прыгнуло на кровать. Разумовский в ужасе отпрянул. Он смотрел на странного гостя снизу-вверх, и еще одна пара перьев приземлилась на грудь Сергея. Разумовский взял одно из них и стал недоверчиво разглядывать. Вполне настоящее иссиня-черное перо птицы. Воронье, наверное.       — Ты нуждался во мне, и я пришел, — продолжал гость.       — Я ни в ком не нуждаюсь, — Сергей поднялся на ноги и потянулся за очередной порцией лекарств, но длинная рука существа схватила его за плечо и развернула лицом к себе.       — А вот этого делать не нужно, дружок, — оно захихикало.       Сергей дернул плечом.       — Я — не галлюцинация. Я сама реальность. Да я даже реальнее самой реальности! — существо всплеснуло руками и сверкнуло коготками.       — Что тебе от меня нужно? — Разумовский чувствовал, как под его ногами постепенно расходится земля. Чем дольше он смотрел на фигуру, тем тяжелее ему было.       — Нет, что тебе от меня нужно? — нечто вытянуло указательный палец. — Я же зачем-то тут появился.       — Я тебя не звал. Мне никто не нужен!       — О-о-о, вот тут ты ошибаешься. Бедный, бедный Сереженька, — наигранная жалость так и била в лицо. — И совсем-то ты один, и никто тебя не приголубит, не обнимет.       Слезы наворачивались на глаза. Разумовский вспыхнул от обиды.       — Убирайся прочь! — парень схватил настольную лампу. — Я ни в ком не нуждаюсь!       — Твой повышенный тон говорит об обратном, — существо говорило спокойно. — Я все равно не уйду. Потому что так нужно.       — Кому нужно?! — не унимался Сергей.       — Я не буду раскрывать всех карт. Еще рано до окончания игры.       Незваный гость спрыгнул с кровати и вытянулся во весь рост. На взгляд он был метра два, может, чуть больше, но гость был очень крупным, а размах крыльев занимал половину и без того большой спальни Разумовского. Однако выпавшие перья были совершенно обычных размеров, как у простого ворона.       — Ты хотел заглушить боль, и пришел я, — гость наклонил голову набок и сверкнул глазами. — Тебя так вымотало одиночество, что без слез не взглянешь. Бедный Сергей Разумовский! Мальчик, которого обидела судьба. Мальчик, у которого нет жизни.       — Заткнись! — Сергей кинул лампу, но существо отпрянуло в сторону.       — Я понимаю, что у тебя денег завались, но не стоит вещами разбрасываться. Хозяин дома не может так относиться к гостям, а тем более — к друзьям.       — Ты мне не друг!       — Ты так думаешь? — корявая ухмылка исполосовала лицо. — Я нужен тебе, Сергей. Я хочу облегчить твои мучения и закрыть кровоточащую рану на сердце.       — Нет, — твердо ответил Разумовский и тут же опустил голову от бессилия. Он понял, о чем идет речь. — Эту рану ты не закроешь.       — Ты так думаешь?       — Если бы мне нужна была помощь — я бы обратился к настоящим людям.       — А чем я хуже? — фигура театрально встала в позу и скрестила руки на груди. — Ты уже год как не разговариваешь ни с кем, кроме инвесторов и прочих деловых шишек. Думаешь, что работа тебя спасет? Погляди, где твоя душа! Ты тонешь, Сергей! Тонешь в болоте! И сам ведь не хочешь оттуда вылезать.       — Это болото — моя скорбь, — Разумовский оскалился.       — И долго ты будешь скорбеть?       — Тебя это не касается. Моя скорбь будет длиться очень долго.       — Ой, тут я сомневаюсь, — пробубнило нечто.       — Что?       — Я хочу облегчить твои страдания. Хочешь ты этого или нет, но я здесь. По твоей вине. Сам вызвал. Пора принять факт моего существования и выговориться наконец. Считай это подарком небес.       — У меня все в порядке, — Сергей тихо сел на край кровати спиной к гостю. Ему было очень тяжело.       — Спрошу еще раз: ты так думаешь?       — Да, я так думаю!       Сергей резко повернулся лицом к тени, и слезы хлынули из его глаз. Парень упал на кровать и стал колотить кулаками ее поверхность. Он рыдал навзрыд и понимал, что существо право: ему очень плохо. Ему нужен кто-то, кто смог бы быть рядом и послушать. Он целый год никому не говорил о своих переживаниях. В день похорон Олега Разумовский разнес в пух и прах все свои комнаты, разорвал все документы, отказал во встречах всем шишкам, причем в довольно грубой форме. Его боялись и ненавидели, а он ненавидел в ответ всех остальных.       Тень легонько взмахнула кончиками крыльев, подкралась к Сергею и когтем стала гладить макушку парня.       — Я нужен тебе, — мурлыкали Разумовскому на ухо. — Ты же сходишь с ума от постоянной скорби и одиночества. Человек не может так жить вечно. А я же помогу тебе. Считай это своей исповедью, дружок. Я буду твоим единственным слушателем. Советы вряд ли дам, зато протяну дружеское крыло помощи. Освободи свой разум и начни говорить. Мне говорить.       Сергей сверкнул глазами. Исповедь. Это ведь действительно то, что нужно. Если он и правда не может поговорить с кем-то… живым, то он ничего не потеряет, если выскажется самому себе. Разумовский до сих пор воспринимал нечто оперенное своей галлюцинацией из-за надлома психики и возможной передозировки лекарствами. По сути, рассуждал Разумовский, ничего страшного не произойдет, если его сознание расставит всё по полочкам.       Фигура незнакомца ожидала ответа. Резкий птичий крик заставил парня встрепенуться. Окно до сих пор было открыто, и большие хлопья снега приземлялись на подоконник. Сергей почувствовал холод, и хотел было закрыть окно, но существо его опередило:       — Я закрою, Сергей. А то ты скопытишься раньше времени. Мне это не нужно.       Городской шум пропал. Комната постепенно прогревалась. Гость осторожно сел рядом с Сергеем и приобнял одним крылом.       — Ну же, дурачок, — театрально ласково запел оперенный. — Проговори все то, что накопилось за этот год. Переживи это снова. Да, это больно, но разве твоя нынешняя скорбь не больнее?       — Зачем тебе всё это? — Разумовский пытался всмотреться в черты лица существа, но видел лишь два белых огонька и уродливую полоску грозы вместо улыбки.       — О тебе же забочусь, дурашка.       — … зачем?       — Ты должен снять с себя груз траура. Выскажись. Очистись.       — …за…       — За хлебом! — раздражение накрыло комнату.       Прошло два часа. Они сидели на кровати на расстоянии вытянутой руки. Сергей говорил, говорил, говорил, а незваный гость слушал и слушал, поглядывая на часы. В сознании Разумовского что-то надломилось, и застывшие шестеренки начали медленно приходить в движение. С одной стороны, парень понимал, что все это — чистый бред и галлюцинация. А с другой стороны — в самом деле, какая разница? Он один в своей квартире, за ним никто не наблюдает, он волен делать то, что хочет. А поэтому монолог порванной души навсегда останется в этих четырех стенах. Если Сергей не хочет разговаривать с окружающими о своих проблемах, то единственный, кому он может довериться после смерти Олега — это он сам.       С такими мыслями Разумовский сидел и рассказывал тени о давно угасших, но до сих пор сохранивших остатки тепла чувствах.       — Я боюсь кому-то доверяться, — говорил Сергей. — Отдам свое сердце, открою душу, а этот человек уйдет. И я снова останусь ни с чем.       — Все когда-то уходят, — гость пожал плечами. — Смерть, понимаешь, штука такая…       — Не надо, — железным, почти приказным тоном перебил его парень.       — Извини.       Они помолчали пару минут. Гость продолжил:       — Получается, что ты изолировался ото всех в огромной башне, надеясь, что это будет твоим спасением?       — Да.       — Но ведь вышло совершенно иначе. Твой железный замок стал твоей тюрьмой, и закрыл ты себя сам. Намеренно.       — Я боюсь растратить себя в ком-то другом. Не хочу больше растворяться.       — Знаешь, ты так обижен, хотя Олег оставил тебя не по своей воле. И ты это прекрасно понимаешь.       — Его никто не заменит. И я не хочу его никем заменять.       — Но ты так отчаянно стараешься спрятать все воспоминания об Олеге глубоко внутрь себя. Зачем?       — У меня нет ответа на этот вопрос.       — Ты убрал все физические воспоминания о нем.       — Мне больно смотреть на все те вещи, которые были дороги нам двоим.       — Но разве сохранение воспоминаний о человеке, который был для тебя центром мира, не является высшим признаком любви? — он оглянулся по сторонам. — Вот где сейчас Олег? Где? Такое чувство, что не было его здесь никогда. Фото, одежда, его коллекции разных вещей — от пластинок до книг. В самом темном углу убежища за семью замками?       — Мне физически невыносимо смотреть на все это и вспоминать наши отношения. Знаешь, почему?       — М?       — Потому что я знаю, какой конец у этой истории. И если в книге конец ознаменовывается последней точкой на странице, то я живу в гребаном вечном эпилоге! И нет здесь конца. Да и не будет никогда.       Сергей накрыл ладонями лицо. Ему хотелось выть и разорвать себе грудную клетку, чтобы вытащить оттуда сердце, которое предательски влюбленно билось до сих пор. Он скучал. Сильно скучал. И если в первые дни после похорон Сергей вопил в подушку и требовал у вселенной вернуть Волкова, то со временем ничего не изменилось.       — Я так хочу, чтобы он вернулся! — с заиканием от плача произнес Разумовский. — Мне очень плохо без него! Все, чего я хочу — это хотя бы на пять минут накрыть его объятьями, уткнуться в плечо и согреть свою душу.       Парень не переставал всхлипывать. Его колотило, он чувствовал давление стен на себе. Сергей понимал, что вот-вот его тело разлетится на мелкие осколки, но взмах крыла и касание перьев по голове заставили бедолагу прийти в себя. Фигура незнакомца все еще сидела рядом и страдальчески смотрела на нервный срыв.       — Ты ведь впервые сказал это вслух, верно? Ты столько раз просил Олега вернуться, но с твоих уст сама фраза никогда не вырывалась.       — Откуда тебе об этом знать? — Сергей испуганно посмотрел на собеседника.       — Знаю, и все тут.       — Тогда смысл мне тебе обо всем рассказывать?       — Мы же договорились на исповедь. Проговори всё, что наболело, — гость снова взглянул на часы, а затем тихо встал и пошел к окну. — Сейчас тебе нужно отдохнуть. Подумай над нашим разговором на досуге. Только в истерику не впадай.       Фигура открыла окно и забралась на подоконник. Она расправила крылья и перед вылетом обернулась лицом к Сергею.       — Я буду рядом столько ночей, сколько потребуется. Нам еще столько нужно с тобой обсудить! — существо вскинуло руки. Пара перьев приземлилась на пол. — Считаю сегодняшнее общение продуктивным. До скорого! Как меня вызвать ты знаешь.       Существо спрыгнуло и растворилось в ночи. Сергей кинулся к окну. Он быстро поморгал и вдохнул мороз улиц. Сердце перестало бешено колотиться, руки больше не дрожали. Сознание пришло в норму.       Снежные хлопья слегка припорошили макушку Сергея. Он тряхнул головой и почувствовал облегчение, которого не было целый год.       Да, думал Разумовский, иногда стоит говорить с самим собой.       А время начало свой обратный отсчет.