Mr. Sandman, bring me a dream

      Сергей весь день провел в обширной комнате, заполненной доверху вещами Олега. Коробки громоздились одна на другой и, казалось, вот-вот свалятся на голову парню. Разумовский сидел на холодном полу и, закатав рукава большого вязаного свитера, разбирал одну из них. В картонной коробке лежала часть одежды Волкова. Каждая футболка, свитер и брюки были бережно завернуты в слой бумаги и сложены друг на друге. Развернув очередной конверт, Сергей достал оттуда любимую черную футболку Олега. Обычная большая футболка обычного черного цвета. Не более. Прижав ее к лицу, парень вдохнул свежий аромат. Как бы странно это ни звучало, но родной запах Волкова — это и есть запах мыла и порошка. Даже после всех военных событий, после грязи и пыли от него пахло холодным ветром и легким флером лаванды. Сергей крепко сжал в руках футболку, и в его голове вспыхнуло одно из миллиона воспоминаний: Олег стоит на кухне и готовит десерт в то время, как к нему со спины подкрался Сергей и небрежно поцеловал в затылок. Разумовский прижимался к парню и довольно мурлыкал под нос, ощущая тепло Волкова. Ароматы сахарной пудры, клубники и теста смешались с запахом свежевыстиранных вещей. В такие минуты Сергей был на седьмом небе от счастья. Или же вечер в уютной и мягкой постели. Сергей со всего разбега любил прыгать всем телом на кровать. Прыгал с такой силой, что Олег, такой тяжелый мужчина, подпрыгивал и округлял в изумлении глаза. Разумовский вспомнил, как его парень любил до ужаса бледно-синюю пижаму с изображением маленьких волчат. И Сергею дико нравилось осознавать то, что он и только он видит Волкова в таком виде. И никому больше не дано. Пижама всегда была идеально выглажена и тоже пахла стиральным порошком. Будто ее только что постирали и отпарили. И никто не удивился, если бы это было так.       Ему сейчас очень сильно не хватало этой атмосферы. А делать вид, будто все хорошо, он не привык. Какой смысл притворяться? Олега нет, а без него ничто больше не приносит радости. Волков умел придавать обычным вещам и событиям особое волшебство и шарм, и за это его любили. Строгий на первый взгляд, в душе Олег был само очарование. Мягкий, веселый, способный на романтичные поступки.       Сергей уронил парочку слезинок на футболку и испугался. Он испортил ее чистоту! Простирать заново? Нет уж! Будет не тот аромат, воспоминания улетят. Аккуратно сложив футболку и обернув ее бумагой, Разумовский уложил ее с остальными вещами назад.       В комнате-кладовой было еще много чего интересного: части недоделанных скульптур, фотографии, гончарный круг, любимые кухонные принадлежности Олега, ошейник для собаки, которую они не успели завести. Они не успели в полной мере насладиться семейным бытом, однако всю свою жизнь считали себя семьей.       Сергей вспомнил, как однажды пытался научить Волкова лепке, но тот вечер пошел не по плану. Олега интересовал только Разумовский, а все его разговоры о правилах и методах создания хотя бы глиняного горшка не долетали до ушей Волкова. Щекоча шею парня своей легкой небритостью, Олег забирал его в спальню. Сергею ничего не оставалось, кроме как наиграно протестовать, хотя, естественно, ему самому всё это нравилось.       Решительно выдохнув, Разумовский перетащил часть вещей Олега назад, в спальню. Развесил часть его одежды, поставил на прикроватную тумбочку несколько фото, будильник и даже положил парочку книг. Теперь комната приобрела жилой вид. Взглянув на свою работу, Разумовского будто холодной водой окатили: он резко понял, что остатки прошлого… не приносят ему боли. Наоборот, он чувствует только тепло! В его голове отчаянно бьется мысль о смерти Олега, а скорбь скребет его грудную клетку и рвет жилы, но весь этот ком печали тает под натиском света любви. Сергей чувствует, будто ничего в его жизни и не менялось за исключением одного: в дверь уже никто не постучит. Никто его не уложит в постель, и никто не станет будить ленивым поцелуем в макушку. Но даже эти мысли больше не пронзают парня. Из всей это мирной картины выбивается полусухой бутон ликориса. Сергей решил его выкинуть, но странная сила и холод в груди не дали ему этого сделать. Будто бы выкинув цветок, парень совершит серьезное преступление. Дрожащей рукой он положил ликорис на место и не больше не стал к нему притрагиваться.       Солнечный свет поглотил комнату и нагревал ее. Мимо окна пролетали птицы, иней таял, как таяла тоска в душе Сергея. Он впервые решил привести себя в порядок, но, едва взглянув в зеркало, взвизгнул и отлетел от него на пару метров.               — Что за черт?! — воскликнул Разумовский.       В зеркале отражался не он. Это был Птица, но с лицом Сергея. Весь покрытый перьями, с ядовито-медовыми глазами, взъерошенными волосами и длинными когтями, отражение благодарно кивало парню, словно говорило ему: «Ты все делаешь правильно, малыш». Остолбенев от происходящего, Сергей не мог сделать и шага в сторону зеркала. Сердце на миг остановилось, дыхание прервалось. Ему казалось, что тело вот-вот упадет замертво. Разумовский схватился за грудную клетку. А Птица лишь улыбнулся, кивнул в последний раз и растворился, словно дым. Простояв истуканом с минуту, Разумовский все же подошел к зеркалу и, потрогав его холодную гладь, чертыхнулся и в спешке вышел из комнаты.       Он ждал. Ждал позднего часа, чтобы разобраться с тем, что произошло днем. Выждав конца рабочего дня (личная жизнь личной жизнью, но будь добр работать), Сергей кинулся к медикаментам. Он даже не заметил, что все упаковки были новыми, будто только что купленными.       И снова падение в бездну.        И снова гул в голове.       Бешеный танец тела.       Медный колокол и валторны.       Удушье и темнота.        И вот…       — Вижу, мы с тобой уже сдружились, да?       — Зачем ты приходил ко мне днем?! — рявкнул Сергей, безудержно шагая по комнате в сумерках ночи.       — Я прихожу тогда, когда захочу, — Птица пожал плечами.       — И какого черта ты был мной? — Сергей оскалил зубы. Его охватил гнев и страх одновременно.       — Ты красивый молодой человек. Очень привлекательной наружности, — промурлыкали в ответ.       Птица подошел ближе к Разумовскому, и ток, словно от тазера, пробежал по спине парня. Сергей невольно отошел назад. Птица наступал.       — Не подходи! — Сергей вытянул руки, сохраняя между ними дистанцию.       — Что случилось? — Птица наклонил голову набок.       — Я… я не знаю, — тяжело выдохнул Разумовский. — Мне плохо рядом с тобой.       — Это бестактно и некультурно! — гость разыграл фальшивую обиду.       — Тем не менее, — продолжал Сергей. — Стой там, где стоишь. И в этот раз говорить буду я. Не смей лезть ко мне в голову своими… своими…       — Лапками?       — Лапками. Паучьими.       Птица сделал вид, будто закатил глаза. Он уселся в центре спальни, поджав ноги в позе лотоса, дернул крыльями и принялся слушать.       — Сегодня я разбирал вещи, — начал Сергей.       — Да, я вижу, — оглянулся Птица.       — И мимо меня пронеслось множество воспоминаний, — Разумовский будто не обращал внимания на комментарии. — О нашей с Олегом жизни, о ее трудностях и радостях. И когда я посмотрел в окно, то мимолетом ощутил давно забытое чувство, когда мы, будучи подростками, оставались одни в комнате детского дома. Когда мы были детьми, мы много не понимали. Но, становясь старше, в нас зарождалось это чувство… привязанности. Любви. Называй, как хочешь, вот только суть от этого не меняется: нас тянуло друг к другу все больше и больше.       Сергей чувствовал, как ему становится все тяжелее находиться рядом с Птицей. Будто его силы постепенно покидают бренное тело, а перед глазами дымка мрака. Но все же парень продолжал рассказ. Он лишний раз убедился в том, что гость прав: ему становится легче. Проживая теплые моменты, он не чувствует скорби и вселенской боли. Он перекрывает слезы смехом и любовью. И сейчас Разумовский вспомнил тот момент, ту отправную точку, с которой он по праву называл Олега своим партнером и любовью всей своей жизни.       Выпускной вечер. Все танцуют и веселятся, прощаясь с детством. А еще многим страшно уходить из детского дома, потому что никто из подростков не знает, что им подкинет взрослая жизнь. Чувство неопределенности не покидало Олега до конца. Он даже не был уверен в том, что останется рядом с Сергеем. Не хотелось бы, чтобы их пути разошлись. тогда Волков потеряет того, ради кого все время двигался вперед. Ради кого стал сильным душой и телом.       Они сидели в своей комнате и ждали рассвет. Олег не понимал, кто придумал эту чепуху — последняя ночь детства и первый рассвет юности, перетекающий в долгий день взрослой жизни. Ему не нравились подобные метафоры, зато Сергей от подобного был без ума. Он в последние месяцы только и делал, что трещал о рассвете. Он хотел, чтобы этот момент был незабываемым, но по итогу ничего хорошего не смог придумать, кроме как запереться в ставшей уже родной комнате с уже ставшим родным другом. Его надеждой и опорой.       Они сидели на узком подоконнике, свесив одну ногу вниз, чтобы в последний день перед уходом из детского дома не устроить погром. Парочка предусмотрительно убрала вазу с белой сиренью, которую откуда-то принес Олег, и ветхие книги. И вот, ожидая первых солнечных лучей, Сергей нервно покусывал губу и не сводил глаз с небесного свода.       — Звезды все равно круче, — отозвался Волков.       — Почему?       — Темнота — друг молодежи, — Олег искал во внутреннем кармане черного пиджака пачку сигарет. — Ты забыл?       — Зато с рассветом начинается новая жизнь, — парировал Сергей.       — Ты в это веришь?       Олег закусил край сигареты и стал искать в другом кармане спички. За дверью в коридоре разносился пьяный шум выпускников и крики воспитателей. Громкие звуки песен давили на усталый от праздника организм. Заметив, как Волков пытается добыть огонь, шепча ругательства, Сергей вскочил, подошел к другу, выхватил у того и сигарету, и спички и укоризненно произнес:       — Не смей здесь курить.       — Ты чего, Серый? — опешил Олег. — Всегда же так делал.       — Дотерпи до утра, — Разумовский спрятал курево в карман брюк.       Олег зевнул, прикрыв рот ладонью. Сергей вернулся на свое место и стал ждать.       — И вообще, — бубнил Разумовский. — С тобой, курящим, никто целоваться не будет.       — Ч-чего?       — Того, — парень демонстративно фыркнул.       — А мне и не надо, чтобы со мной кто-то целовался.       Эта фраза резанула слух Разумовского и попала в самое сердце, разбив его на мелкие осколки.       — Что, — тихо выдавил из себя Сергей, не видя перед собой ничего. — Совсем никто?       — Никто.       — Ясно.       Рассветные лучи пробивались сквозь облака. Толпа выпускников вывалилась на улицу. Сергей не смотрел в окно, ему было очень больно от слов Олега. Сам не понимал, почему. Будто эта фраза относилась и к нему тоже. Да что там! Будто она была адресована только ему!       Тем временем Олег устало стянул с себя пиджак и закатал рукава белой рубашки. Снял ненавистный галстук. И тихо подошел к обиженному Сергею.       — Смотри, — Волков дотронулся до его подбородка и медленно его приподнял. — Рассвет.       — Угу.       Сергей был объят янтарными лучами, и его волосы, такие мягкие и хорошо уложенные в низкий хвост, вбирали в себя свет солнца. Его бледное лицо вспыхнуло из-за веснушек. И только навернувшиеся слезы портили картину.       — Скажи, — выдавил Разумовский. — Мы же останемся вместе? Или тебе тоже никто не нужен?       Олег был ошарашен этим вопросом. Ошарашен настолько, что он не смог придумать ничего лучше, чем просто кинуться к Сергею и яростно впиться своими губами в его губы. Волков резким движением притянул парня к себе и невольно заставил того на миг задохнуться и забить кулаком по спине. С трудом и неохотой отпустив Разумовского, Олег дал ему свободу, а сам же тяжело дышал. Сергей отпрянул на край подоконника и опешил.       — Такой ответ тебя устроит? — еле дыша произнес Олег.       Только он хотел отвернуться и уйти, почувствовав поражение, как в эту же секунду его притянули обратно.       Теплый рассвет и влажный, долгий и неумелый поцелуй навсегда останется в памяти Разумовского как лучший конец детства и превосходное начало юности.       А тем временем нежный флер белой сирени витал над ними.       Пока Разумовский рассказывал историю, Птица украдкой смотрел на часы. Закончив длинный монолог и вывернув перед гостем свою душу наизнанку, Сергей выдохнул и улыбнулся.       — Я рад, что ты вспомнил это, — благодарно кивнул Птица. — Заглянул в самую даль, открыл самую пыльную дверцу. Молодец!       — Мне и правда становится легче. Только я до сих пор не понимаю, почему ты взялся именно за меня.       — Потерпи. Скоро ты всё поймешь. Если скажу раньше — ты испугаешься и действительно сойдешь с ума. А это никому не нужно. Даже тебе.       — Даже мне, — Сергей опустил голову. — Я до сих пор помню этот поцелуй. Было неловко и страшно. Непонятно даже. Ну, непонятно с одной стороны, с Олегом-то мы все поняли. То есть, мы не знали, что будем делать дальше. Наши пути ведь тогда разошлись. это было недолго, но в тот момент казалось, будто нас разлучили навсегда.       Птица смотрел на часы и казалось, что он вовсе не слушает собеседника.       — Спасибо, — протянул Сергей и исподлобья посмотрел на Птицу.       — Что?       — Спасибо, что стал моим слушателем. До сих пор не знаю, зачем тебе это нужно, и кто ты вообще такой, но все равно: спасибо. Ты прав: не нужно убегать от прошлого, в котором все напоминает о былой любви. Я не идеализирую нашу с Олегом жизнь, ссоры ведь тоже случались. Но что поделать, если положительных моментов было больше? да, мне нужно это пережить заново, чтобы понять, как жить дальше.       — Жить? — усмехнулся гость.       — А что не так?       — Ой, не бери в голову, — отмахнулся тот. — Я тебя перебил, извини.       — Так вот. Я понял: мне нужно найти в своей памяти что-то, что могло бы меня вытянуть из того состояния, в которое я загнал самого себя. Я не хочу омрачать память об Олеге. Он был самым светлым из всех, кого я знал. Зачем мне плакать, если я могу с гордостью говорить о том, что любил Олега Волкова. Самого Олега Волкова! — Сергей вскинул руки.       — Да-да, — усмехнулся гость. — Самого Олега Волкова. Но мне пора. До встречи!       Птица вскочил на подоконник, снова оставив часть оперения на полу.       — Буду нужен — зови!       Он улыбнулся и растворился в воздухе.       А Сергей сел на подоконник и стал ждать рассвета.