Грехопадение благородного мужа, сверкающего добродетелью

Глубокой-глубокой ночью, в глубоком-глубоком кургане, где тёмная ци клубится, как сизый туман над болотом, проснётся новый магистр нового культа дьявола, достанет флейту Ченьцин и петь заставит её. И в этой мрачной мелодии воскреснут все тёмные мысли, что душу давно волновали мечтами о проклятом яблоке. И музыка будет лететь над всей землёй Поднебесной, по небу и по воде, понятная лишь тому, кто полон огня любви к страдающему в агонии не сказанных нот и слов магистру культа дьявола. И тысячи тысяч рук потянутся к бледному свету луны, что цветком увядшим из облака вниз глядит. И каждый лютый мертвец, исполненный гнева и ярости, восстанет из праха и пепла, покорный воле того, чьей флейты мелодия тянется над лесом и над горами, кто, жаждою мести томимый, циньши врага посетит. И выстрелом в солнце Ци Шань исход войны обозначит бывший адепт Юнь Мен Цзян, юный Темный Магистр. И выйдет из мрака ночи, как тень вторая его, Прекраснейший Хань Гуан Цзюнь, Второй Нефрит гусуланьский, светлый, как небожитель, сверкающий добродетелью, любви к заклинателю полн, Гу Су благородный муж. Он скажет слова любви, он будет молиться молча прекрасной имаго своей, но будет Вэй Ин к нему глух. «Оставь меня одного, не трожь не зажитой раны, вся кровь и все смерти лежат лишь на моей одной совести. И шидзе погибла, и сын остался ее сиротой. Оставь же меня, Лань Чжань, позволь скончаться и мне…» Будь проклят, дьявольский культ; убитый своим же шисюном, твой Тёмный Магистр нынче мёртв, от праха и к праху вернулся. На темной горе Луаньцзан, в глубоком Могильном кургане пепел его костей отныне нашёл свой покой. Но нету покоя душе, познавшей терзанья и муки любви не взаимной до боли, осталось лишь тихое горе и шрамов узор на спине… Нет слёз, и рыданий запас иссякнет в израненном сердце. Он будет смиреннейше ждать, исполненный тихой надежды, и тихо, всем сердцем, страдать…