я пришел к тебе с приветом

Она просыпается от кошмара уже сидя, со сжатыми кулаками, готовая обороняться. Пару мгновений тяжело дышит, потом проводит ладонями по лицу, унимая дрожь. Все хорошо. Она дома. Никаких злодеев в масках, никаких подосланных убийц, никакого Разумовского. Никакого Разумовского? Наверное, она не до конца проснулась. Лера шлепает себя по щекам, хмурится и спускает с кровати ноющие ноги. Если это затянувшийся кошмар, она посмотрит ему в глаза. — …ни слова по-испански, а они ни бельмеса по-английски. Вот мы стоим, как два идиота, и пытаемся жестами объяснить, что нам нужен транспорт. Что-нибудь с колесами, путь даже тачка, только бы доехать до города. Ну, они вроде поняли, повели нас куда-то. Заводят, значит, в большой такой дом. Берут деньги. Мы ждем. И тут к нам выводят — извините, — двух девушек в бикини. Олег ко мне наклоняется и говорит: Серый, мне кажется, нас не так поняли. Я говорю: да ладно! Мама смеется, закрывая рот ладонью. — Это ужасно! — Я знаю! — всплескивает руками Разумовский. — И знаете, что потом? Закончить он не успевает — Киря с дивана замечает фигуру в дверном проеме, оживляется сразу: — Лер! Проснулась! Оборачиваются и мама с Разумовским. — Лерочка! — Ма шери! А мы заждались! Лера приваливается к косяку. Думает, что все-таки видит кошмар. Особенно когда Разумовский подскакивает, чуть не расплескав на столе чай в фарфоровых чашечках, и кидается к ней, берет под руку, как хорошая сиделка пожилую бабушку — ну просто сама забота. — Золотце, почему бы тебе не присесть? Выглядишь замечательно, кстати, синие пятна на лице тебе очень идут, особенно те, что под глазами. У тебя сотрясение? Ты мне не сказала, плохая девчонка. — Легкое, — слабо отвечает Лера, пока ее усаживают за стол. — Ты… что тут делаешь? Разумовский сам выглядит кошмарно. Круги под глазами не меньше, чем у Леры, но это не главное. Его немного отросшие волосы собраны в куцый хвост, он одет в свитер с оленями, у него подбородок и полоска над верхней губой в мелких рыжих волосках, а на носу прямоугольные очки. Он не похож на стильного мафиози, не похож на суперзлодея, Лера бы не посмотрела на него дважды, встретив такого в вагоне метро. — Проезжал мимо, — Кир бурчит что-то очень тихо, кажется, «Лада баклажан», но под строгим взглядом мамы затыкается. — Подумал, что мог бы заехать, проведать. Вот, тортик привез, и цветы, — он кивает на вазу со скромным букетиком из маленьких оранжевых цветочков. — Волновался. — Волновался? Ты? — Лера нервно смеется. Разумовский, на ее кухне, с цветами. Волновался. — Да, представь себе. Как раз рассказывал твоей маме, что я виноват в том, что ты расшиблась. — Рассказывал… что? Лера холодеет так, как не обмирала, когда громила со шрамом на лице схватил ее за горло. Уж лучше снова упасть на три этажа вниз, чем смотреть в глаза маме, когда она поймет, что Лера делала последние полгода и зачем. Мама же себе не простит. А у папы и так сердце… — Ну да, знаешь. Что я собирался подвезти тебя домой, но мы поругались, ты пошла домой одна… — Разумовский смотрит ей в глаза, и Лера медленно, неуверенно кивает. — А, ты про это. Ерунда. — Нихрена себе ерунда, три сломанных ребра. — Кирилл. — А что? — Киря прожигает Разумовского взглядом, и Лера никогда не чувствовала себя одной с ним крови сильнее, чем в этот момент. — Он сам сказал, из-за него Лера себе всю себя сломала, а мне с ним на вы-извините-пожалуйста? — Кирилл, давай ты посидишь у себя? — Не надо, — перебивает Лера. — Мы с… Серёжей… лучше сами в комнату уйдем. — Лерочка права, какой бы приятной компанией вы ни были, я все-таки пришел к ма шери, так что позвольте, — он берет мамину руку, склоняется как бы для поцелуя, но не доносит руку до губ на несколько сантиметров. Позер. Лера за него вот-вот покраснеет. У Леры в комнате не прибрано и пахнет лекарствами и бинтами. Лера бы устыдилась, но если честно, ей совершенно насрать. Она усаживается на разобранную постель, Разумовский занимает стул; она прекрасно видит, как мечется его взгляд по комнате, слизывает корешки с книг, подмечает фигурки на полках и грамоты на стенах, названия на коробочках с обезболивающими таблетками. Ей и самой хочется взглянуть на свою комнату чужими глазами, подумать, что Разумовский может подумать, глядя на портреты родственников, на смешную поделку из третьего класса, на заброшенный учебник по английской грамматике. — Как Олег? — спрашивает Лера после паузы. — Лучше, — притихший Разумовский немедленно оживляется. — Внутренних кровотечений нет, глаз видит, все будет хорошо. Уже начал ворчать, что я не выпускаю его из койки, а он между прочим ого-го. — Не слушай его. И повязки меняй… — Каждые два дня, Лер, не первый раз этим занимаюсь. Лера думает — я тоже волнуюсь. Прикусывает губу. — Зачем ты на самом деле пришел? — А тебе так трудно поверить, что я хотел тебя увидеть? — Вообще-то да. — Ты чуть не умерла! — Разумовский повышает голос так, что Лере приходится шикнуть, и потом они пару мгновений прислушиваются, не раздадутся ли под дверью любопытные шаги. — Я тебя на руках вынес! — Да, я этому здорово удивилась, — Лера кривит губы. — Не думала, что ты вернешься. — Пф. Я не мог не вернуться. В любой момент могла нагрянуть полиция, и если бы они тебя нашли… — Разумовский осекается под ее взглядом. — И… Олег волновался… и я тоже волновался. — Угу. — Правда. Это же из-за меня ты там оказалась. Если бы ты умерла, я бы себе не простил. — У меня отличная идея. Если ты так за меня переживаешь, — Лера садится поудобнее и скрещивает руки на груди. — Как насчет отказаться от нашего контракта и просто выплатить долг моих родителей? Тишина. Разумовский хмурится и зеркалит ее позу, тоже скрещивая руки. Лера позиций не сдает, поднимает брови, сверлит его взглядом, и в конце концов он отводит глаза первым. — Нет. Золотце, ты же понимаешь, я не могу. Ну на кого я тебя заменю? — Тогда, — у Леры вдруг вздрагивает голос. Не то что бы она надеялась, что это поможет, просто хотела ткнуть Разумовского носом в его лицемерие, но неожиданно отказ оказался более болезненным, чем она ожидала, как пропущенный удар на тренировке, когда зазевался и синай заехал прямо по косточке на запястьи. — Тогда убирайся, и цветы свои с собой прихвати, будь добр. — Лер, ну не начинай. — Ты меня еще затыкать будешь? Ты?! — очередь Леры повышать голос, а Разумовского — морщиться и смотреть на дверь. — В МОЁМ доме?! — Послушай, ма шери, я же не чудовище. Я мог бы, например, задержать выплаты, пока ты не в форме и я не могу тебя использовать… — ТЫ МОГ БЫ — ЧТО?! — НО Я ЖЕ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЛ! — Разумовский всплескивает руками. — Да каким человеком нужно быть, чтобы вообще такое подумать?! — Между прочим, это стандартная практика, больничные не оплачиваются на сто процентов практически… — Я ВЫШВЫРНУ ТЕБЯ САМА. — Я ПЕРЕВЕЛ ПОЛМИЛЛИОНА! Они замирают оба, успев вскочить на ноги. Лера оседает на кровать, Разумовский — принимается шататься по комнате. С потерянным видом вертит в руках игрушечного Дэдпула, заглядывает в шкатулку для украшений, почти пустую, не считая пары подаренных цепочек; в глаза не смотрит, от взгляда Леры ускользает, как солнечный зайчик. — Полмиллиона одной выплатой. Сразу, как вернулся домой. Ты не обязана была ехать на этот склад, твой контракт не включал в себя пункт «вытаскивать наши с Олегом задницы из заварушек». Ты… ты хорошая девочка. Могла бы кинуть нас и уйти, но не стала. — Я это не ради тебя сделала, — вспыхивает Лера. — Я знаю, ма шери. — И не ради него! — О, правда? Олег так расстроится, — Разумовский избавляется от непривычной серьезности, смотрит через плечо, трогательно хлопает ресницами. — Он мне все уши прожужжал о том, какая вы замечательная команда. Лера не верит ни на грош, но все равно смущается. Комкает в пальцах одеяло. — Тупость какая-то. Я не за деньги туда полезла. — Но было бы глупо от них отказываться. Тем более что кредиторы твоих родителей возвраты не делают. Лера все равно чувствует себя какой-то грязной. Наверное, так себя чувствуют, когда после хорошо проведенной ночи партнер вдруг говорит «деньги на тумбочке, всего хорошего». Но полмиллиона — это… это полмиллиона. — Ты же понимаешь, что деньги не заменяют «спасибо» и «пожалуйста»? — Золотце мое! А я что тут делаю, если не спасибо и пожалуйста? Что за неблагодарная нынче молодежь, я не понимаю! — возмущение Разумовского настолько картинное, что Лера невольно улыбается. Негромкий стук в дверь отвлекает их обоих. Заглядывает мама, смотрит вопросительно, и Лера сразу выпрямляет спину и делает самое невинное лицо. Что ты, мам, никто только что не орался о смертельно важных вещах. Мы тут о своем, о рабочем. — Я подумала, может, тортик-то вам порезать? И чаю еще… ты же не ела сегодня, Лер. — Да не надо, мам. Сергей скоро уходит, а я потом на кухне поем. — Ну смотрите. — Спасибо большое, — Разумовский обезоруживающе улыбается. Дверь закрывается. Лера переводит дух. Хочется упасть на кровать, но Разумовский, какой бы ни был, все-таки гость. Сергей Разумовский, международно разыскиваемый условно-мертвый террорист, гость в ее доме. Умереть не встать. — Ты же понимаешь, что мои родители смотрели новости, когда ты был на пике славы? — Лера выразительно смотрит на его маскарад. — Ма шери, ты меня не узнала при первой встрече, а я прилагал намного меньше усилий. — Усы тебе не идут. — Я в курсе, спасибо. Зато оцени свитер! Он натягивает подол, хвастаясь оленями, которые при ближайшем рассмотрении оказываются шестилапыми и с глазами-крестиками, а между merry и christmas обнаруживается крошечная приписка undead. — Крутой, — Лера невольно отмечает, что Киру бы такой ужасно понравился, хоть спрашивай, где Разумовский такой брал. — Ага. Я у одного… знакомого подсмотрел. Маскировка — во, сразу выглядишь, как какой-то, ну. Айтишник. Кстати, об этом. Он серьезнеет и присаживается бесцеремонно рядом с Лерой на кровать. — Дагбаев и его псина покинули город. — О? — Лера не сразу понимает, как на это реагировать. — Ага. Улетели вчера, судя по всему, в Гонконг. Кажется, наш малыш здорово подвел свое начальство и его ждет большой разнос. Нам это на руку. Спокойно восстановим силы, подумаем, что делать дальше. Разумовский осторожно трогает ее за колено, так легко, что даже не тревожит синяки. — Отдыхай и ничего не бойся, Лер. Сейчас можно. И Лера вдруг понимает, что все это время ей было страшно. Так отчаянно, на таком глубоком уровне, что она даже не замечала этого, кроме как в сведенных судорогой плечах и ночных кошмарах. Слова Разумовского как будто снимают с нее огромный груз, и впервые с той схватки на складе она вдыхает, пусть не полной грудью, но немного свободнее. Разумовский улыбается, не нахально и даже немного грустно, словно понимает ее лучше, чем ей хотелось бы. Лера не хочет чувствовать ничего приятного рядом с Сергеем, не хочет, чтобы он ее утешал, чтобы создавал чувство (определенно ложной) безопасности. Но он утешает и создает, а Лера слишком избита морально и физически, чтобы не поддаваться. — А когда вернутся? — А когда вернутся, мы узнаем. Главное, что они не знают, кто ты, Лер. И еще я поставил тебе пару жучков. И всю расслабленность как рукой снимает. — Каких еще жучков?! — Совсем махоньких, ты и не заметишь. Один в гостиной, пару у тебя в комнате и еще в парадной возле двери, — отмахивается Разумовский, как будто сделал Лере какое-то одолжение, но не хочет, чтобы она его слишком благодарила. Ну, Лера и не собирается. — Ты сбрендил?! — она иррационально натягивает на себя одеяло. В ее комнате жучки! Где? Что успел потрогать Разумовский? А если они с видео? Ей теперь из душа в трусах не выходить?! — Лера! Олега свистнули у меня из-под носа, а я об этом не узнал, потому что у него там, видите ли, частная жизнь! Я такой ошибки не повторю! — он вдруг выглядит действительно разозлившимся. Или испуганным. — Я спать смогу, только если тебя будут двадцать четыре на семь пасти мои жучки. Понимаешь? Тон — как у отца, когда он просит не ходить одной по темным улицам, только отца ей было бы жалко. — Честно, мне плевать, будешь ты спать или нет. — От того, сплю я или нет, зависит, умрешь ты на следующем задании или нет. Имей в виду. — Я не хочу, чтобы ты следил за моей личной жизнью! Черт, ты у меня уже забрал все, теперь тебе нужно влезть в мою спальню?! — Да господи! Лера! Мне насрать, с каким плюшевым мишкой ты спишь, как ковыряешь в носу и как часто дрочишь! Это вопрос безопасности! И не только твоей! О, а вот это хороший аргумент. Лера это понимает, и следом это понимает Разумовский, и в этот момент спор можно считать проигранным. — Если кто-то однажды влезет в этот дом, если кто-то будет угрожать твоей семье, маме, брату, ты захочешь, чтобы я следил за твоей жизнью, — он понижает голос до шепота, приближает лицо так, что почти задевает носом. Глаза у него огромные и безумные. — Поверь. Лера отворачивается и крепко жмурится. От всех этих разговоров у нее начинает болеть голова, и хочется выставить Разумовского и лечь еще поспать, и чтобы когда она проснулась, его не было. Вообще не было, никогда не рождался, не устраивал теракты, не влезал в ее жизнь, не притаскивал торт и дурацкий рыжий букетик. Киря приходит, как только за Разумовским закрывается дверь. Недовольно смотрит в окно на отъезжающую машину, потом садится у кровати. Лера тянется потрепать по отросшим волосам, как собаку. — Значит, он тебя с работы подвозит. — Угу. Он айтишник, тоже работает во Вместе, — ироничность этого прикрытия достигает максимума, Лера даже улыбается. — И? — Что и? — Возит тебя на мерсе, приносит цветы, вьется вокруг мамы, как будто он ей денег должен? Если он не твой парень, значит, метит на это место. Я тебе как парень говорю. — Кирь, ты… — Лера качает головой. Кирилл хороший брат, безумно заботливый, но сейчас он и его теории (достойные теории, которые в любое другое время заслуживали бы внимания) кажутся Лере детским лепетом, как будто она старше не на два года, а на все десять. Может, так и есть — если считать в уличных драках. — Он гей. — Че? Надо же, как глаза выпучил. — Че слышал. Он же вам с мамой все уши прожужжал про своего Олега, ты чем слушал? — А. Ааа, — Кирилл медленно моргает, его лицо проясняется. — Блин, ладно. Это многое объясняет. Даже фиолетовый мерс. — Не надо мыслить стереотипами. — Я не мыслю! Ну если он правда водит фиолетовый мерс! — Да ну тебя, — Лера отмахивается. Пытается перевернуться на бок, но это слишком больно, поэтому она остается лежать, глядя в потолок. — Кирь. — М? — У него Олег… он типа спецназовец, крутой такой. Сейчас охранником работает. Я ему рассказала про нашу ситуацию, про долги, и попросила показать пару приемов. На всякий случай. Чтобы если вдруг коллекторы, ну. Киря долго не раздумывает. Сбрасывает тапочки и забирается на кровать, осторожно, не приваливаясь к Лере, на которой места живого нет. Растягивается рядом, подпирая голову, хмурится. Морщинка на переносице у него совсем как у мамы. — Поэтому тебя дома вечно нет? — Угу. Учеба, работа, потом тренировки. Кендо пришлось забросить, но сейчас научиться защищать свою жизнь важнее, чем на соревнования съездить. Понимаешь? — Блин, Лер. Че молчала-то? — Чтоб маму с папой не грузить. Они и так за нас переживают. — Хоть бы мне сказала. — Чтоб ты тоже напросился? Кирилл фырчит, но не спорит — Лера слишком хорошо его знает. Поговорить обо всем этом приятно, даже если вот так, полунамеками. Лера прикрывает глаза. На грудь давит и давит, сильно, так, что дышать тяжело, а потом Лера открывает рот и как будто делает первый вдох, вынырнув из бассейна. — Я с лестницы не сама упала. Мне помогли. — Кто? Какие уроды, Лер? — Киря приподнимается на локте. — Да там… глупо так получилось, — Лера сглатывает комок в горле. — Парень один такой противный был, я думала, сейчас ему наподдам — а он не один, с ним приятель был, здоровенный такой. Со спины подошел и просто… скинул меня туда. Я летела так долго, страшно было, — она жмурится, сдерживая слезы. — Хорошо, что в костюме была, а то потом бы не встала. — В костюме? — В пуховике, он взял на себя часть удара. А Сергей — я ему позвонила, чтоб он меня в травмпункт подвез. Он оставаться не стал, не любит светиться перед ментами, — Лера шмыгает носом. — Вот он и распереживался. — Блин… ладно, может, зря я на него так наезжал. — Не зря, — Лера невольно смеется: это лучше, чем всхлипывать. — Он мудак такой, Кирь, ты б знал, бесит меня. Но волнуется вот, надо же. Почти как живой человек. — Ага. Лер. Те двое, которые тебя скинули… — Я в полицию не пойду, — быстро отвечает Лера. — Тем более, я даже не знаю, кто это был. Темно было. Да город большой, вряд ли еще встретимся. Они меня и не запомнили, поди. Я в этом костюме, в пуховике, такая — даже не поймешь, мужик или девушка. — Да ну, очень даже женственный пуховик. Квадратный во всех нужных местах. Лера тихонько пихает его в бок кулаком, пользуясь тем, что она пострадавшая и в полноценную возню это не перерастет. Вечером этого дня она набирает в строке поиска Vmeste «как найти в доме жучки». Почти сразу приходит сообщение от Имя Фамилия: «Ма шери :(» Она удаляет запрос. /// Рыжий букетик стоит в вазочке еще почти две недели, прежде чем мама его выкидывает. Через пару дней приходит новый — на этот раз из высоких, строгих гладиолусов желтого с золотым отливом цвета. Спасибо, что не фиолетовые, думает Лера мрачно, пока ищет, куда поставить эту дуру.