Добро пожаловать

Просто не надо было срезать дорогу через незнакомый лес. Круг — всего полтора километра, дошёл бы, и ничего с ним бы не случилось, ещё лучше взял бы такси. Но стояла хорошая погода, и он решил: почему бы не прогуляться? Телефон же был заряжен, и оффлайн-карты он скачал заранее, и всего-то надо идти так, чтобы Луна была слева, а впереди — огонёк сотовой вышки. Всё просто! Но почему-то компас в навигаторе сходил с ума. И луна была слева-слева-слева всегда, и вышка прямо по курсу, но он уже третий раз огибал заброшенный пионерский лагерь, а на четвёртый раз не выдержал и вошёл в приоткрытые навсегда ворота. Вандалы его на удивление не тронули — уцелел и забор, и гипсовые пионеры, стоящие вдоль дорожек, и на табличке читались выгоревшие надписи «Ледокол…» и «195.». Кажется, с тех пор там ничего и не изменилось. Но странно было, что эту древность не снесли и не растащили на металлолом. И почему-то огонька вышки было больше не видать. На дворе стояла глухая ночь, и Отабек решил сдаться и дождаться утра — почему бы не найти хорошую лавочку и не подремать там? На улице было тепло, да и до рассвета оставалось совсем недолго. Он пошёл дальше по главной аллее. Песок здесь, конечно, почти весь ушёл в землю, но трава, кусты и даже молодые деревья росли аккуратно, вдоль бордюров. Разве можно сравнить с тропинкой, по которой до того шёл Отабек и едва не переломал себе ноги? Не лагерь — настоящая капсула времени. Разве удивительно, что он будто на самом деле услышал пионерский горн и звук барабанов. Почему бы и нет? Должна же быть здесь статуя горниста? Статуи, конечно, тоже сохранились превосходно, стояли чистые и ухоженные, и даже грязь их не брала. Словно по-прежнему сторож каждый месяц окатывает их из шланга. Вот красивый и высокий комсомолец с трагичным и возвышенным лицом и — удивительно! — бобом впереди, почти как у Элвиса Пресли. В руках он держал папку — с нотами или, может, распорядком дня. Ещё один мужчина рядом — в пиджаке, с лёгкой улыбкой. Он выглядел слишком взрослым для лагеря, но едва ли так изобразили партийного деятеля или героя войны. Быть может, заслуженный музыкант или певец? И не узнать: табличек с именами, конечно, не было. Отабек пошёл дальше. У высохшего пруда с толстым слоем старой тины и сухих листьев на дне стояла девушка-гимнастка. Как положено было тогда изображать, задорная и крепкая, полная сил. И — вот же покажется! — у Отабека закружилось перед глазами: эта статуя подмигнула ему. Показалось же? Нет, надо было отдохнуть. Он пошёл дальше, вокруг прудика, к последней статуе, парню с веслом. Странно, Отабеку казалось, что весла обычно давали женщинам — но что он знал о скульптурах в пионерских лагерях? Он решил обойти и поглядеть, тем более что вокруг статуи пионера крутился кот и ластился к ногам парня, как к любимому хозяину — вот кота Отабек бы погладил. Кот не дурак, к гипсу липнуть не будет. Так? Может, просто решил пометить своим запахом, вот и всё. Парень стоял сурово и смотрел сурово на мир и Отабека. И весло держал не расслабленно, как положено отдыхающему комсомольцу, а так, словно готов им огреть того, кто только косо посмотрит. …Интересно было бы познакомиться с натурщиком. Отабеку бы понравился такой парень. Невольно он улыбнулся статуе. Неизвестный мастер вздохнул в свою работу столько жизни!.. …Ох! В грудь ударило, сбило с ног — и вот уже совсем-не-гипсовый, бледный, оживающий на глазах парень навис над ним и прижал к земле всем веслом. — Дебил! И чего тебя сюда понесло? Раздался смех: гипсовый, иначе не назвать. Пыльный и хрупкий. Белый парнишка смотрел на него. Был он на вид чуть помладше Отабека и особо добрым не казался. Края одежды потрескались и раскрошились — разве может ткань трескаться как камень? Кот вертелся между ними, ничего не боясь, и парень хрипловато проворчал: — Ну чего ты лезешь, Потька? Мало тут видел дебилов? Вот ещё один явился. Отабек, не сдержавшись, фыркнул, почесал кота — его собственная рука оставила на шерсти слой гипсовой пыли. И кожа на ней стала белой, сухой… Пыльной. — Блядь. Кажется, одежда стала ощущаться иначе, изменилась: вместо футболки — накрахмаленная рубашка, и свободные брюки — вместо привычно-свободных узких джинсов. И на шее больше не висели наушники, а в кармане отчётливо и тревожно не хватало телефона. Гипсовый парень поднял весло с его груди и протянул ему руки. — Юра. — Отабек. — В нашем лагере ещё не было гостей из союзных республик, — хмыкнула гимнастка с пыльно-красными волосами. Она успела спрыгнуть со своего постамента и подойти к ним. — Добро пожаловать. Я Мила. — Уйди, ведьма! — огрызнулся Юра, быстро стрельнул глазами в сторону Отабека и сунул ему кота. Отабек понимал, что потом его накроет. Он поймёт, что пропал, домой не вернуться — ну или всё-таки можно будет попробовать? — что он прямо сейчас становится гипсовой статуей в заброшенном пионерском лагере. Пока же он с лёгким удивлением чесал кота и рассматривал свою руку — то ли кожа, то ли гипс, не понять — и не-слушал переругивание Юры и Милы. Как бы там ни было, парень с веслом ему, кажется,. действительно нравился.

***

…И у заросшего прудика стояли два комсомольца с веслом — одним на двоих.